Четырнадцатый архидемон 6

— Понял, — сказал Вален. — Что касается ресурсов – их я тоже предпочту добывать сам.

Он вкратце описал свои планы по переносу секты на безымянный остров, где теперь открылась благословенная земля.

— Не слишком далеко отсюда, увы. Но всё же, напрямую волшебством нас там не обнаружить. Даже взглядом, достающим на сотни километров.

— Значит, попадать в зависимость от подачек ты тоже не хочешь, хехе? — у Досточтимой сегодня выдался день веселья. — Необычно, но весьма похвально. Но чего же ты хочешь, в конце концов?

— Советов по культивации мне тоже не надо. А вот информация о некоторых областях культивации мне сильно пригодится. Желательно – написанная на бумаге. Пусть мы с Хунбиш и будем жить бок о бок, я бы предпочёл вести дискуссию через обмен записками.

Досточтимая приложила пальцы ко рту, изображая задумчивость, кивнула:

— Настолько опасаешься, что я невольно навяжу тебе собственное видение вещей? И загоню в тот же тупик, куда пришла сама? По мне, это уже перебор и бессмысленная потеря времени. Чисто из-за недоверия к себе. Но как знаешь. Твой путь – тебе и идти, — она пожала плечами. — Однако, я чувствую, что наша, с позволения сказать, сделка оставляет меня в глубоком долгу.

— Ну, ты, всё же, спасла шкуры мне и почти всем, кто мне дорог, — улыбнулся Вален. — Наверное, это чего-то стоит. Но уж если считаешь себя обязанной, то не забывай своего обещания. Сделать всё, что в твоих силах, для спасения Наставницы Арамы.

— Конечно, — она вдруг чуть скривилась, движением руки отбросила назад косичку, чуть сдвинулась, села прямее. — Вален, дать тебе совет? Не как Досточтимая, как старая Хунбиш.

— Не так уж ты и стара. И совет мне, наверное, дашь в любом случае.

— Старейшина по-прежнему наблюдателен. Так вот, совет: ты совершенно не умеешь торговаться. И не учись. Репутация честного практика, который не пытается собеседником вертеть, не ищет ниточки чувств, чтобы за них дёргать, не попахивает тёмным путём – куда важнее любых мимолётных выгод. А на тех, кто достиг вершин культивации такие способы всё равно не сработают.

Вален чуть замялся с ответом, и Хунбиш улыбнулась уголком рта:

— Ты, наверное, сейчас думаешь «кто бы говорил»?

— Кто бы говорил, моя скромная ученица двух цветов.

— Я думаю, вместе нам будет несложно устроить мне «прорывы», чтобы я смогла лучше работать как зачаровательница. Может и Хорл не безнадёжно застрял на двух цветах… Но да, погляди на меня и не делай как я. Разок я тебя обманула, чтобы проверить, посмотреть на тебя поближе – и теперь ты вряд ли мне когда-нибудь поверишь. А если поверишь – уже я сама буду сомневаться, поверил ли. Не слишком удачный исход. А я ведь всё-таки женщина, искушённая в кознях, наловчившаяся обманывать даже любимого мужа. Или девятерых мужей и одну жену, смотря как на меня глядеть.

Впервые за этот мучительно долгий день, Вален искренне рассмеялся. Каких, всё-таки, чудес только не встретишь в мире культивации.

Глава 11. Интерлюдия: Секта Грозового Пика.

Несколько месяцев назад

На личной арене Досточтимого Грозовой Пик царила абсолютная тишина. Ни малейшего дуновения ветерка. Ни малейшего звука жизни. Лишь багровое небо, тянущаяся до горизонта равнина из отполированного обсидиана и две человеческие фигуры, стоящие без движения, направив копья друг на друга. Красивая, суровая девушка в простом синем халате, с волосами, яркими как алое золото. И её двойник из блестящей белой бумаги, покрытой паутиной чёрнильных рун. Сам Досточтимый потратил несколько дней на её создание. В пределах внутреннего пространства, которое он и его личная ученица использовали для тренировок, бумажная копия могла в точности повторять всю культивацию и умения оригинала.

Вальтия Вен атаковала. Ни один смертный с серым ядром даже не заметил бы движений её копья с красной кистью. В его глазах фигуры противниц просто расплылись бы. А затем, если бы он стоял достаточно близко, его ударила бы по ушам серия хлопков и резких щелчков, словно от огромного хлыста.

На своём текущем уровне культивации, Вальтия чувствовала, что сопротивление воздуха становится серьёзной проблемой. Даже при простом беге. А выпад копьём со всей силы пробивал звуковой барьер. Она достаточно далеко продвинулась в культивации техники Парящего Тела, чтобы сопротивление уже ослабло — но все подобные техники движения утрачивали эффект в тот момент, когда твой кулак или оружие сталкивались с кулаком или оружием сравнимого по силам практика.

Вальтии едва исполнился двадцать один год, возраст, который многие практики считали возрастом совершеннолетия ученика. Однако боевые искусства она постигла на уровне, который не всем давался и в сто лет. Она машинально закладывала в движения поправки на резкий рост сопротивления воздуха каждый раз, как настоящее копьё сталкивалось с копьём из зачарованной бумаги. Потому и кукла Досточтимого делала то же самое.

За считанные секунды они обменялись сотнями ударов. Не раз их оружие высекало искры из гладкого обсидиана под ногами, оставляя в твёрдом камне кривые борозды. Наконец, Вальтия отступила на шаг назад. Не потому, что выдохлась. В таком темпе она могла бы сражаться несколько часов. Сейчас её просто не интересовало испытание на выносливость и чистое везение. И не потому, что она видела бесплодность своих усилий. Она уже давным-давно поняла, как могла бы победить куклу в настоящем бою. Каждый раз, когда она делала шаг вперёд в понимании боевых искусств, кукла делала шаг вслед за ней — но с задержкой. Крохотной задержкой, всего на полдвижения. Вальтии и этого хватило бы.

Но такая победа ей была совершенно не нужна.

«Моему творению не под силу повторить приём или технику за пределами моего собственного понимания. Иными словами, не существует пока такого приёма или техники, которой ей было бы не под силу повторить», сказал Юберис Юон, Досточтимый Грозовой Пик.

Пока не существует.

Вальтия вновь шагнула вперёд. Копьё в её руках стало размытым пятном. Не то что смертный, даже средний практик тех же пяти цветов вряд ли сумел бы посчитать количество её выпадов. Десятки хлопков слились в непрерывный гул. Копия отбивала атаки и нападала в ответ столь же стремительно и точно. На этот раз Вальтия отшатнулась назад, когда остриё из зачарованной бумаги разодрало халат на её бедре. На плече куклы тоже появилась царапина… чуть глубже разреза на халате. Нет, по-прежнему не то!

Просто изменяя существующие приёмы и техники здесь не добиться той победы, которая требовалась Вальтии. Понимание копии соответствовало пониманию Досточтимого. Пусть у неё не было собственной воли и фантазии, она мгновенно разгадывала любые трюки, с первого взгляда проникала в суть любого волшебства. Усовершенствованные версии известных техник в лучшем случае дадут лишь небольшое преимущество И лишь однажды. Только техника, которой пока нет на свете, позволит сразить копию наповал.

Только техника, которой пока нет на свете, позволит нанести хотя бы один настоящий удар Досточтимому.

Само существование бумажной копии было ещё одной подсказкой от него, подсказкой, направляющей Вальтию в нужную сторону. Юберис прямо сказал, что никакая техника, пытающаяся заколдовать противника напрямую, требующая состязания духовной энергии, против него не сработает. Какими бы ограничениями Вальтия её ни обставила, чтобы сделать её эффективнее на одном конкретном практике. Опыт учебных поединков показал, что атаки на расстоянии Досточтимого не зацепят. Единственный шанс — удар в рукопашной, когда времени на реакцию минимум. Следовательно, техника, способная ранить Досточтимого, должна быть техникой самоусиления или ближнего боя. Теперь, после множества схваток с копией, Вальтия поняла, что самоусиление не поможет. Даже если его можно применить внезапно. Прилив сил будет недостаточно велик. Юберис успеет среагировать, адаптироваться.

Единственный шанс — техника, позволяющая провести необычайно сильную и быструю атаку в ближнем бою. Но что это должна быть за атака, если даже Цветок на Могилу не позволил острию копья коснуться Досточтимого?

*****

Вальтия вернулась в свои обширные, но скромно обставленные покои лишь спустя три дня. И рухнула на постель, как подкошенная. Сил не осталось даже подогреть чай. Что там чай, снять изодранный халат, и то было слишком тяжело. Прошло года три, не меньше, с тех пор как она настолько выматывалась. А ведь надо всё-таки размассировать мышцы и восстановить работу меридианов, прежде чем проваливаться в сон. А то потом может потребоваться уже серьёзное лечение.

Она застонала сквозь зубы, думая о том, какое сочетание пилюль лучше всего взбодрит её на полчаса. И в этот момент от двери донёсся звук колокольчика. Колокольчика там не было, конечно. Работало волшебство.

Вальтия повела пальцем по воздуху, потянула за невидимые нити духовной энергии. Отозвалась:

— Защиты нет, входи.

Дверь раздвинулась. А за ней оказалась именно та, о ком и подумала Вальтия.

Ленси… то есть, Ленсия, была старше своей соученицы и подруги, но выглядела куда моложе. Совсем подростком, ниже плеча Вальтии, с круглым детским лицом и пышными волосами лиственно-зелёного цвета до пояса.

— Ты меня караулила, что ли?

— Конечно, госпожа личная ученица.

Может Ленси и выглядела молодо не по годам, может ей и нравилось, когда её называют сокращённым именем, как если бы она была ребёнком, но почтительность в её словах казалась до ужаса наигранной. Она вошла в покои, не утруждая себя приглашением.

— После того, как ты пропала на день, я уже догадалась, в каком состоянии ты приползёшь. С пилюлями повремени. А то как бы успехи культивации в трубу не вылетели. Я тут принесла тебе настоящей еды. Сейчас расставлю, чаю заварю. Но сперва давай в ванную. И снимай это рваньё, от тебя разит, как от мужика.

— Кто назначил тебя моей нянькой, Ленси? — обречённо пробормотала Вальтия.

— Я сама себя назначила. Как и положено женщине-практику.

Учеников в Секте Грозового Пика было совсем немного. Все они знали друг друга. Ленсия Ларт соучениц не просто знала, а любила обращаться с ними как с родными сёстрами. Причём младшими. Вальтии, когда она была моложе и глупее, такое отношение со стороны той, кто уступала ей по таланту и цветам совсем не нравилось. Сперва терпела лишь ради Зенны, своей единственной настоящей подруги.

А потом Зенна пошла в Трёхсотлетнее Чистилище, вместе с Ленсией и Юнаром Юоном. Пошла, чтобы не вернуться. С тех пор двое девушек, объединяющим звеном между которыми она была раньше, сблизились друг с другом. И постепенно Вальтия ухитрилась оказаться под опёкой ученицы, которой должна была бы оказывать покровительство, если смотреть лишь на чистую силу.

Сопротивление было бесполезно. Сейчас ведь даже этой самой силы у Вальтии не было. Она и до ванной-то едва доковыляла.

Ванная была вырезана в камне, как и покои в целом. Почти вся Секта Грозового Пика располагалась внутри горы. Согласно байке, которую ученики пересказывали друг другу, Юбериса Юона как-то на большом собрании практиков попрекнули неподобающей любовью к роскоши. Тем, что он и его последователи живут во дворцах, а не в пещерах для медитации, как полагается тем, кто воистину стремится к возвышению. В то время он ещё не был Досточтимым, порой прислушивался к тому, что о нём говорили — вот и ответил, что больше не ляжет спать под крышей, сложенной руками людей и гуаев. Сам не ляжет и тем, кто желает быть частью его секты, не даст. И зарок этот Юберис твёрдо соблюдал.

А вот насчёт того, чтобы вырубленные в камне жилища не делать комфортными, никакого зарока не было. Замысловатые формации проветривали комнаты, хранили прохладу летом и тепло зимой, не давали сырости скапливаться на стенах и потолке. Даже подавали горячую воду, когда ученице хотелось помыться. Достаточно лишь коснуться незримого массива волшебства, отдать ему мысленный приказ.

Сейчас мысли в мозгу Вальтии ворочались плохо. Будь она простым человеком, то могла бы от этого пострадать. Ведь вода, хлынувшая из медной трубы, заканчивавшейся стилизованной головой дракона, оказалась крутым кипятком. Но её нынешнему телу мог бы повредить разве что расплавленный металл. Да и то при условии, что она измотана. Кипяток был лишь слегка неприятен. Она не стала убавлять температуру. Боялась уснуть, едва погрузится в комфортно тёплую ванную. Не хватало ещё обидеть Ленси.

Через несколько минут, когда Вальтия вновь появилась в своей гостиной, чистая, со спутанными, влажными волосами, рассыпавшимися по свежему халату, её ждал небольшой ужин. Нет, даже довольно большой ужин. Многие практики пошли бы убийство ради некоторых из блюд, расставленных по низкому столу. Мясные нити из жемчужной зубатки или салат из ледяных цветов содержали больше духовной энергии, чем средняя пилюля, это не считая их целебного воздействия на кости и меридианы. Но в Секте Грозового Пика такое угощение было совершенно заурядным. Глядя на него и берясь за вилку, Вальтия видела лишь проявленную заботу, а не дорогущие ингредиенты.

— Даже не знаю как тебе отплатить. Опять ты для меня из кожи вон лезешь.

— Я завоёвываю расположение самой выдающейся женщины нашего поколения. На случай, если Досточтимый сочтёт меня безнадёжной. Единственная, кто здесь лезет из кожи вон — это ты. Даже не знаю, чего ради ты себя истязаешь.

Если б Вальтия сама это знала. Порой ей казалось, что она сбилась с пути, напрочь сбилась. Чем эта безумная культивация боевых искусств поможет в спасении матери? Нет, конечно, это хороший способ продвижения к прорыву. Хороший способ завершения стадии преобразования тела. Хороший, но не лучший.

— Ради своей неспособности держаться поставленной цели, — грустно сказала она. Взяла с блюдца медовое печенье, повертела в руках. Сейчас даже еда в горло не лезла. — Скажи, Ленси, а ты не видела моего брата в Чистилище Голодных Растений? Хотя бы краешком глаза?

Вопрос удивил её саму. Раньше они не разговаривали на тему произошедшего в чистилище. Ленсия с самого начала дала понять, что эти воспоминания для неё слишком неприятны. Сжато рассказала о том, что Зенну убил страж чистилища — и всё. Тут любой понял бы, что она упрекает себя в нерасторопности.

Мысли Вальтии, обычно чёткие и твёрдые, сейчас растекались как кисель. Она даже не сразу заметила, что подруга глядит на неё своими изумрудными глазами. И что с её лица неожиданно пропало всякое выражение.

— Что-то не так? Что с тобой, Ленси?

— Ничего. Ты ведь спрашивала про Валена Вена? Которого обвиняют в одержимости?

— Разве у меня есть другой брат?

— Я видела его только краем глаза. Не столько его, сколько его ауру. Не разглядела ничего, о чём стоит сказать.

Вальтия Вен была практиком пяти цветов. Сосредоточившись, она могла увидеть мельчайшие движения любого из мускулов на человеческом лице. Лицо зеленоволосой, зеленоглазой девушки сейчас оставалось неподвижным. Но ведь она тоже талантливый практик, пусть и на цвет ниже. Давно завершила стадию внутреннего единства. Такая неподвижность в её случае означала одно — попытку скрыть свои истинные мысли с эмоциями.

Ленси, её заботливая подруга, вдруг соврала ей. Но зачем?

— Понятно, — Вальтия откусила половину печенья.

Понятно лишь то, что ничего непонятно.

Эта мысль не ушла и на следующий день, когда Вальтия проснулась со свежими силами.

*****

Грохот ударов вновь прокатывался по личной арене Досточтимого Грозовой Пик. Но на этот раз Вальтия сражалась с живым противником. Разноцветные искры летели снопами от ударов копья в непробиваемую бело-голубую чешую, покрывавшую всё тело Юнара Юона. Камень трескался под ногами в моменты столкновений бойцов.

— Попалась! — стремительным движением могучих рук, Юнар перехватил древко копья. — На равных цветах, тебе….

Бабах!

Вальтия выпустила оружие, сделала шаг вперёд, пользуясь тем, что противник на миг счёл себя завоевавшим преимущество. Её ладонь коснулась бы живота Юнара — если бы тот не создал барьер воли. Барьер воли не смог остановить взрывной поток огня, в котором исчез и сам Юнар и всё метров на тридцать позади него.

Ну, иному показалось бы, что исчез. Пламя, способное мгновенно превратить летающую баржу в рассеивающийся пепел, не принёсло ему особого вреда. Наполовину спалило одежду, ослепило на миг. Его ответный удар кулаком оказался неточным, слишком замашистым. Вальтия перехватила руку, закрутила тело в броске, бросила спиной на гладкий чёрный камень — и впечатала его в этот камень ударом ноги. Так впечатала, что обсидиан вокруг не просто пошёл трещинами, а вздыбился и разлетелся осколками.

— Сдаюсь, сдаюсь! — выкрикнул Юнар. — Твоя взяла.

Впрочем, на ноги он вскочил энергично, как распрямляющаяся пружина. Похоже, теперь его тело было прочнее лучшей стали не только снаружи, но и внутри.

— Ты обещал ответить на один мой вопрос, в обмен на тренировочный поединок.

— Не смею отказать красивейшей и суровейшей ученице Секты Грозового Пика. Спрашивай.

— Что на самом деле случилось два года назад, в Трёхсотлетнем Чистилище?

— Да ведь уже рассказал тебе…

— Ты рассказал мне не всё. Как на самом деле погибла Зенна? Или ты заметил что-то странное с моим братом, Валеном?

Но даже до того, как Юнар вновь открыл рот, Вальтия уже знала, что допрашивать его бесполезно. И знала почему это бесполезно. Всё же, ей исполнился двадцать один год. Она уже не ребёнок, а искушённый практик.

*****

— Наставник, это ведь вы запретили Ленсии и Юнару рассказывать мне всю правду о том, что произошло в Трёхсотлетнем Чистилище?

Юберис Юон нахмурился, покачал головой:

— И кто же из них распустил язык?

— Что вы, Наставник, они молчали как рыбы. То есть, настаивали, что уже сказали мне всё. Просто… — Вальтия замялась, подбирая слова.

— Они слишком подозрительно молчали? — улыбнулся Досточтимый.

— Да, Наставник, именно так. Глотали язык, едва я спрашивала про брата.

Он покачал головой:

— Я не запрещал им рассказывать правду. Я запрещал им отравлять твой ум беспочвенными подозрениями.

— Но какими же, Наставник?

— Хотя они не могли чётко различить того, что происходило под куполом стража, хотя они были заняты сражением они, почему-то, вбили себе в голову, что Зенна Юон, твоя подруга, моя приёмная внучка, погибла не потому, что ей не хватило умений. А из-за чародейства Валена Вена. Я в это не верю. Ну посуди сама…

*****

Юберис Юон поглядел в спину Вальтии, выходящей из его покоев. Ученица шла, словно проглотила копьё. Всё прошло по плану. Не требовалось даже призывать волшебное зеркало, чтобы увидеть её реакцию. Смешанные чувства по отношению к одержимому брату теперь склонятся в сторону ненависти. Если выполненный им ментальный анализ верен — а он не может быть не верен, после стольких месяцев наблюдений — это повысит эффективность её культивации. Устранит досадные колебания. Позволит выкристаллизоваться истинному боевому намерению.

Вальтия уже не ребёнок. У неё есть твёрдая воля, собственные суждения, острый ум. И всё же рядом с ним она остаётся лишь цветком. Прекрасным и волшебным, но неспособным понять действия садовода. Попытка напрямую настроить сестру против брата, надавить авторитетом Наставника, не сработала бы никогда. Поэтому Юберис Юон позволил ей настроить себя самой. Для этого хватило время от времени якобы случайно упоминать то Валена, то Трёхсотлетнее Чистилище в их обычных разговорах. И подождать, пока мысли о них — кажущиеся ученице вновь появившимися в её голове безо всякой посторонней помощи — не подтолкнут её к расспросам. Теперь цветок будет расти в нужную сторону.

Посмотрим, сможет ли она вырасти во что-то действительно интересное.

Глава 12. Интерлюдия: Секта Шести Печатей.

В великой секте, где волшебные способы лечения доступны даже самому распоследнему ученику, роды безопасны для матери. А дети редко умирают в младенчестве даже не благодаря чудесным пилюлям, а потому, что дети практиков вообще обычно рождаются здоровыми. Но обычай представлять ребёнка родне и давать ему имя лишь на шестой день после рождения сохранился. В случае рождения ребёнка у старшей жены Наставника, представление становилось пышной церемонией, на которую собирались многочисленные гости.

А в случае рождения ребёнка у его последней жены, почти что наложницы, женщины, которую он и женой-то назвал лишь когда её старший сын стал практиком, причём женщины из незначительного клана, чьего названия именитые практики даже не помнят, всё было гораздо скромнее. Считай, повезло, если отец окажется достаточно счастлив, чтобы задержаться, а не зайти на минутку, признавая ребёнка законнорожденным.

Наставник Закаро Зот задержался на церемонии представления второго сына Геллары. Сидел рядом с гордой матерью и благосклонно слушал её, даже снизошёл до того, чтобы ненадолго взять младенца на руки.

— Гарлант… Гарлант Зот. Хорошее имя, как раз для такого крепыша. Я уже вижу, что он вырастет бойцом.

Гелат Зот совсем не радовался вниманию отца к матери и новорождённому брату. По трём причинам. Во-первых, он ненавидел Наставника с раннего детства. Задолго до того, как узнал о его истинной природе. Во-вторых, ненавидел, отчасти, потому, что знаки расположения без постоянного, неусыпного покровительства лишь навлекают беды. Да, Наставник держал свой род в ежовых рукавицах. В нём никто никогда не осмелился бы убить, изувечить или обобрать сына от наложницы. Не осмелился бы даже внаглую оскорбить на людях. Вот только испортить жизнь одинокому мальчику и его матери можно и массой более тонких способов. А в-третьих…

В третьих, Гелат Зот теперь знал истинную природу своего отца. Как хорошо, что их отношения и раньше были достаточно плохи — даже открытая ненависть и враждебность не покажутся ничем выходящим из ряда вон.

Вот и сейчас он то мрачно глядел в никуда, то бросал на Закаро косые взгляды, нисколько не притворяясь почтительным сыном.

— Надеюсь наш второй сын талантом пойдёт в первого, Геллара. Раз уж я здесь — поздравляю с прорывом на стадию внешнего единства, наследник Печати Гелат.

На церемонии была ещё дюжина практиков. Старые дубы, одержимые методичным соблюдением приличий и подхалимы, пришедшие в надежде лишний раз попасться на глаза Наставнику. Сам Закаро к любой выходке отнесётся с усмешкой, а вот эти непременно сочтут недостаток сыновней почтительности причиной для нападок и на самого виновного, и на его семью. У Гелата не было другого выхода, кроме как встать и поклониться:

— Благодарю Наставника за любезные слова.

Закаро Зот скривился — совсем чуть-чуть, но это наверняка заметили многие — пригладил длинные усы.

— Жить мне осталось не так уж долго, — состояние Наставника и впрямь ухудшалось, даже густой мех полузвериной формы гуая-горностая начал редеть, а неестественная худоба стала ещё более пугающей. Закаро легко мог бы избавиться от внешних признаков старения, всё же он завершил стадию преобразования тела — но не желал. А между появлением этих признаков и смертью практика редко проходило больше десятилетия. Один из старших сыновей давно бы вызвал его на Испытание Наследования, если бы не устрашающая репутация отца. Если подумать, эта репутация была создана скорее суровыми манерами, чем результатами предыдущих испытаний. Но рисковать пока желающих не нашлось.

— Да, не так уж долго. Я позабочусь о том, чтобы вы получали содержание, достойное увеличившейся семьи. Но кто знает, когда я испущу дух. И кто знает, что будет потом.

Наставник оглядел практиков, явившихся на церемонию именования, не скрывая насмешки:

— Многие говорят, что воля предка всегда будет для них законом, пока предок жив, да только немногие вспоминают о своих словах после его смерти. Хорошо, что твоя культивация идёт такими быстрыми шагами, Гелат. Ты займёшь достойное положение и в нашем роду, и в Зале Пилюль, сможешь позаботиться о моём младшеньком, что бы ни случилось.

«Какая же ты всё-таки мразь», подумал Гелат про себя. Но вслух ответил:

— Похвалы незаслуженны, Наставник. Если я и достиг первого места среди учеников Зала Пилюль нашего поколения, то лишь потому, что небеса оказались неблагосклонны к более талантливым.

Эти слова заставили Гелата опять вспомнить Нельду. И то, что её погубил собственный отец-Наставник. На душе у него стало совсем плохо. Даже с самоконтролем стадии внутреннего единства, он едва сдерживал себя.

— Хехе. Везение и удача — можно сказать, тоже часть врождённого таланта практика. Многим они выпадают, немногие умеют ими воспользоваться. Вот, твоему брату, маленькому Гарланту, уже повезло больше, чем тебе — он родился гуаем. И каким здоровеньким, — Наставник погладил по головке сына, спавшего на руках у матери. — Надеюсь, он тоже будет из тех, что хватаются за свою удачу. Надеюсь, наш род получит ещё одного наследника Печати.