Давай нарушим правила

– Я же в академии первый год на очном, – объясняет он. – Сам ещё толком в правилах не разобрался.

Бедненький, как же ему сложно... Не разобрался он. Зато быстро испортить мне жизнь получилось у него легко – сложилось прямо как по нотам.

– Тебе неприятны мои прикосновения? – спрашивает Вирус, шокируя меня снова.

И даже не вопросом, а тоном. Словно и правда не понимает, что меня здесь и быть-то не должно.

– Неприятны, – отвечаю я.

– Почему?

– Потому что ты мне неприятен как парень! – выпаливаю я.

– А кто приятен?

– Да кто угодно, но не ты.

– Кто угодно? Ворон приятен? Сокол? – показывает подбородком на впереди идущие машины.

– Они оба тоже нет.

– Тогда не кто угодно, Полин. Значит, должен быть конкретный человек, который приятен. Назови его.

Да господи!

«Да кто угодно» было сказано в сердцах. Но Вирус, похоже, не знает, что такое фигура речи. Для него слова – это код. Сказала «кто угодно» – значит, есть эти конкретные кто-то. Сказала «нет» – значит, нужно уточнить параметры отказа. Он разговаривает со мной, как с программой, в которой нашёл ошибку и теперь методично выясняет, в какой строчке она допущена.

– В данный момент я не могу назвать конкретного человека, – цежу сквозь зубы. – Это была фигура речи. Знаешь такое понятие?

– Знаю. Не пользуюсь.

Закатываю глаза. Ужас какой... Не парень, а ужас.

– Что мы будем делать на море? – резко меняю тему.

– Купаться.

– Я не буду. У меня нет с собой купальника, – категорически отказываюсь я.

– Ты не можешь отказаться, Полин, – говорит он мягко. – Как я уже сказал, ты должна подчиняться. Иначе всё это не имеет смысла, и ты просто притворяешься, пытаясь получить желаемое. Свой исправный ноутбук, свой телефон и свою жизнь.

Как он, чёрт возьми, верно это подметил!

– Но ты привыкнешь к своему новому статусу, – продолжает Вирус. – Тебе понравится жить, особо не принимая никаких решений. И я тоже, скорее всего, начну тебе нравиться. И мои прикосновения станут тебе приятны.

Он так уверен в этом, что мне хочется хмыкнуть.

Придурок. Самоуверенный и самовлюблённый.

Дорога поворачивает к морю. Здесь круто, а мчим мы слишком быстро. Я хватаюсь за ручку на двери и зажмуриваюсь.

Год назад я попала в передрягу с компашкой таких же мажоров, как этот. И к списку того, что вызывает страх и неприязнь, теперь относятся ещё и чужие машины. Вообще машины и быстрая езда.

– Ты боишься?

Сквозь стучащий в висках пульс слышу голос Вируса.

– Да, немного, – выдавливаю из себя.

– Хорошо, я сбавлю скорость.

И реально её скидывает. Теперь мы едем медленно, сильно отставая от остальных.

Не доезжая до города, сворачиваем к морю. Через пару минут проезжаем под каким-то мостом и выезжаем прямо на пляж. На дикий пляж. Здесь ни одной живой души.

Омаров смотрит на меня нечитаемым взглядом.

– Ты будешь купаться, – и он не спрашивает.

А я всё равно киваю и говорю:

– Да.

Чтобы сохранить хотя бы иллюзию того, что ещё что-то решаю.

Да и искупаться – меньшее из зол, наверное.

– Хорошо, – он дёргает уголком губ в подобии улыбки.

А потом одним резким движением стягивает с себя худи и кидает на заднее сиденье. И я, похоже, тоже должна раздеться...

Хочу познакомить вас с ещё одной новинкой нашего моба от Анны Бигси и Нюты Царёвой

Мой сводный бунтарь

https://litnet.com/shrt/bu4t

Элитная академия «AURUM», где «золото» диктует правила, а «отбросы» вроде меня должны знать своё место.

Вот только я не собираюсь подчиняться. Особенно сводной. Она идеальная до раздражения. Холодная до дрожи. Та, к которой нельзя прикасаться… но с каждым днем хочется всё сильнее.

Она ненавидит меня с первого взгляда. Я отвечаю ей тем же. Мы играем в войну. Она уверена, что сломает меня. Я — что заставлю её забыть все правила…

ГЛАВА 12. Неогранённый брюлик

Вирус

Она неуверенно берётся за пуговицы на рубашке и смотрит на меня так, словно я худший из людей.

Должен ли быть в правилах «рабыня vs хозяин» пунктик о том, что она должна смотреть как-то иначе? Как вариант — спокойнее. Не транслируя вот эту бурю у себя внутри.

Мне хочется выяснить всё это немедленно, и я покидаю тачку, бросив на Полину последний оценивающий взгляд. Судя по моей оценке, раздеваться она тут будет ещё минут сорок.

— У тебя пять минут, — говорю ей и захлопываю дверь.

Иду к Максу. Сокол занят своей Софией. Я знаю, что он выбрал её из-за какой-то там мести, и девчонка очевидно попала. Но и он попал тоже, потому что она совсем не простая.

Макс сидит на камне, избавившись от рубашки и залипая в телефоне. Сажусь рядом.

— Ты никого не выбрал? — спрашиваю прямо в лоб.

— Аа? — поднимает на меня взгляд. — Ты о рабыне? Нет, пока нет. Передумал.

— Передумал выбирать?

Он смеётся.

— Передумал насчёт одной особы. Другой кандидатуры пока нет. Сокол забрал самую знойную, — подбородком дёргает в сторону Софии Бондаревой.

Бондаревы — известная семья в Ривьера-сити, если что.

— Ну и ты тоже, — Макс стреляет взглядом в сторону моей машины. — Отхватил неогранённый брюлик. Вот я теперь и маюсь, как вас, блять, переплюнуть.

— Вы купаться идёте или как? — кричит нам Сокол от воды.

Свою рабыню он держит на руках — походу собирается затащить в море прямо в одежде. Она не кричит, не вырывается. С ледяным спокойствием смотрит ему в лицо.

И вроде бы с ненавистью даже.

— Что может входить в обязанности рабыни? — спрашиваю Макса.

Он откладывает телефон, расплывается в широкой улыбке и выдаёт:

— Ты про секс? Это вообще легко. Она не имеет права отказать. Ни в чём, сечёшь? Любая твоя прихоть — и она исполняет.

— То есть если я попрошу её...

— Не попрошу, а прикажу, — поправляет Макс. — Смысл этой традиции в том, что рабство должно быть рабством. Не физический труд, само собой. Но полное подчинение. Посмотри на Сокола. Он развлекается с самого утра с новой игрушкой. И только начал. Столько всего для неё ещё припасено. А секс... это как бонус, если скучно, — подмигивает Софии, на секунду бросившей взгляд в нашу сторону. — Так что ты хочешь приказать своей рабыне?

— Быть приветливее, — хмыкаю.

Макс, кажется, в шоке.

— Ты можешь взять её прямо в машине, Вирус. Без чувств, без сожалений. И хочешь попросить её быть приветливее? Ты, похоже, не вкурил всего кайфа своего положения, да? Это доступно лишь четвёртому курсу. И только на один год. Пользуйся, брат.

Макс поднимается, идёт к воде, на ходу снимая брюки. А из моей тачки наконец выходит Полина. Рубашку не сняла, просто расстегнула. Зато юбки на ней нет, и рубашка лишь слегка прикрывает бёдра. Под ней самый обычный комплект белья. Чёрный. Без рюшечек и кружев. Я такое люблю.

Она стоит босиком на тёплой крупной гальке и смотрит на море. Ветер треплет ей волосы, и она придерживает полы рубашки, чтобы не задрались. Потом замечает меня и тут же натягивает на лицо выражение «ты мне отвратителен».

Подхожу. Она делает шаг назад.

— Зачем тебе это нужно? — спрашивает тихо. — Прямо так приспичило искупаться?

— Почему бы и нет? Погода скоро испортится. А ещё я знаю, что ты сама этого хочешь.

Вскидывает брови.

— Откуда?

— Ты не местная. На море бываешь редко. Или вообще ни разу не была.

Кусает губы, пряча взгляд. Не опровергает.

Беру её за руку. Дёргается, но не вырывает. Пальцы прохладные, мелко подрагивают. Идём к воде. Море сегодня светлое. Волны набегают на берег лениво, почти беззвучно.

— Я сама могу, — всё же выдёргивает руку Полина.

И пока я снимаю обувь и штаны, она заходит в воду. Та касается её ступней, потом колен, бёдер... Рубашка намокает снизу.

Полина останавливается и оборачивается. Что-то изменилось в её лице. Злость никуда не делась, но под ней проступает другое. Что-то, что она очень старательно прячет.

Ей нравится.

Она ныряет.

Выныривает, откидывает мокрые волосы назад, и на долю секунды — на одну грёбаную долю секунды — улыбается. Не мне. Морю. Небу. Солнцу. Чему угодно, но не мне.

А потом вспоминает, где она и с кем, и улыбка гаснет.

Захожу в воду следом.

Макс уже достал из машины волейбольный мяч и орёт с берега:

— Давайте, три на три!

— Нас трое, дебил, — отзывается Сокол.

— Ну значит, каждый сам за себя!

Начинаем перекидывать мяч. Играем по пояс в воде, он летает над головами.

Девчонки плавают в стороне. Краем глаза вижу, как София что-то говорит Полине. Та слушает, кивает. Потом отвечает. Бондарева сухо смеётся, Полина — нет.

Мяч улетает метров на десять к горизонту. Ныряю и плыву за ним. Когда возвращаюсь, перебрасываю его Максу и снова смотрю на рабынь. Они перебрались на берег. Сидят рядом, Полина яростно жестикулирует, рассказывая что-то Бондаревой. А та с прищуром смотрит на Сокола. Потом завязывает концы рубашки узлом под грудью, полностью оголяя живот.

Трусиков на девчонке нет, поэтому она в юбке. И, кажется, смутить её чем-то — задача нерешаемая.

Доигрываем. Сокол, как обычно, объявляет себя победителем. Макс, как обычно, оспаривает. Выхожу из воды и иду к машине.

Полина уже стоит на берегу, обхватив себя руками. Мокрая рубашка прилипла к телу. Дрожит, хотя на улице тепло. Или это не от холода?

Открываю заднюю дверь, достаю худи. Подхожу к ней.

— Сними рубашку.

Вскидывает подбородок.

— А если не хочу?

— Можешь не хотеть, но снимешь.

Сжав губы, быстро стягивает рубашку и швыряет её на капот.

Капли воды с её волос бегут по телу: по ключицам, рукам, животу. Влага собирается даже в ямке пупка.

Полина смотрит на меня волком, потому что я откровенно пялюсь.

Надеваю на неё худи. Сначала она даже сопротивляется, но потом покорно продевает руки в рукава и одёргивает ткань вниз, прикрывая бёдра.

— Теперь бельё, — говорю ровным голосом, глядя в её распахнутые от ужаса глаза.

— В смысле? — выдыхает почти беззвучно.

— Сними. Под худаком ничего не видно. Оно мокрое. Сними.

Последнее слово вдавливаю интонацией.

Полина стоит не шевелясь долгих пять секунд, а потом, видимо, психует и импульсивно забирается руками под кофту. Трусики сползают по ногам. Верх она снимает ещё быстрее — просто расстёгивает застёжку сзади прямо через ткань. Бюстгальтер падает к её ногам. Оказывается без бретелек.

— Ты счастлив? — смотрит мне в глаза.

— При чём здесь счастье? Так тебе будет комфортнее. Быстрее высохнешь и перестанешь дрожать. Собирай вещи, мы уезжаем.

Она фыркает и отворачивается. Присаживается на корточки, поднимает бельё, отжимает. Заворачивает в мокрую рубашку, рубашку — в сухую юбку. Весь свёрток запихивает в рюкзак.

— Я готова, — бросает мне.

Смотрю на Макса. Он всё ещё в одних трусах, привалился к кузову своей тачки и вновь залипает в телефон. Сокол заперся в «Мерседесе», естественно не один.

— Мы поехали, — окликаю Ворона.

— Я в Руины наведаюсь, — взмахивает рукой. — Будет скучно — приезжай. Хотя... — подмигивает.

Не мне. Моей рабыне, которая уже сидит в машине.

Падаю за руль, сдаю назад. Резво разворачиваюсь, вдавливаю газ в пол...

А потом заставляю себя сбросить скорость. Потому что рядом трясущаяся от страха девчонка.

Выбираемся на серпантин. Полина молчит, смотрит в окно. Ворот худи натянула до подбородка, ноги поджала под себя. На заднем сиденье — рюкзак с мокрыми вещами.

Подъезжаем к академии. Паркуюсь, и Полина сразу тянется к двери.

— Почини мою технику, — говорит, не глядя на меня. — Я сделала то, что ты хотел.

— Ты пока не готова.

— В смысле? — резко разворачивается. — Ты же обещал!

— И починю. Когда увижу, что ты полностью приняла свою роль.

— Я приняла, — цедит сквозь зубы.

— Ты лжёшь, — спокойно отвечаю ей. — Зайдёшь ко мне через час с ноутбуком. Комната семь, первый этаж. Подумаю, как частично удовлетворить твою просьбу.

Её ноздри яростно подрагивают, кулаки сжимаются.

— Хорошо... я приду... через час, — каждое слово даётся ей с огромным трудом.

Забирает рюкзак, распахивает дверь, уже почти встаёт.

— Полина, — придерживаю её за локоть, и она переводит на меня озверевший взгляд. — Моя кофта.

— Что? — испуганно выдыхает.

— Тебе идёт. Можешь не возвращать.

Отпускаю её.

Она вылетает пулей из тачки и несётся к воротам, ни разу не обернувшись.

А я смотрю ей вслед.

Макс назвал её неогранённым брюликом. Неплохая метафора для парня, который мыслит категориями «знойная» и «не знойная».

Но он не прав.

Она не брюлик. Она — задача, которую я пока не могу решить. А я не умею бросать нерешённые задачи.

И последняя новиночка нашего моба!

Особый вид удовольствия

от Насти Орловой

https://litnet.com/shrt/coTB

В Академии Святого Павла, где учатся наследники богатейших семей, я – белая ворона. Незаконнорожденная дочь, недостойная громкой фамилии погибшего отца.

Я привыкла быть невидимкой, но меня заметил тот, кого нельзя игнорировать. Дан Полонский. Наследник вражеского клана. Холодный, наглый, порочно красивый. Король академии, которому позволено все. Он видит во мне игрушку, способ унизить мою семью и развлечься. Его внимание – приговор. Его прикосновения – смертельная опасность. А его губы шепчут то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Я знаю, что мне нужно держаться от него подальше. Но в мире, где все решают деньги, кровь и власть, рискнуть всем – мой единственный способ постараться обрести себя.

ГЛАВА 13. Магнит для неприятностей.

Полина

В академии есть прачечная, но я остервенело застирываю и рубашку, и юбку в раковине.

Бесит! Как же меня бесит этот Вирус и его дружки!

Соня порассказывала всякого. И про компанию Омарова вне академии, и про его брата-близнеца. Там, похоже, шайка мажористых отморозков, на которых нет никакой управы. Я с такими знакома...

Это случилось в начале учебного года в одиннадцатом классе. У нас появился новенький. Он перевёлся из другой школы и показался мне... нормальным. Сначала мы просто общались по школьным вопросам – я, как староста класса, помогала ему освоиться. А потом он вдруг пригласил меня в кино. По-дружески, как он выразился. А через неделю поцеловал – и совсем не по-дружески. Остальные девочки мне завидовали. Ведь Роман Жданов успел стать их идолом. И я из обычной тихой отличницы вдруг превратилась в объект мелких нападок, сплетен и ненависти всех старшеклассниц. От меня даже близкие подруги отвернулись, видимо, считая недостойной Жданова. А Рома был рядом. И я выбрала его. Перестала париться о мнении окружающих и вся отдалась нашим отношениям. Но не ему. В физическом плане я его не подпускала – было как-то страшно. Месяц спустя он познакомил меня с друзьями. Такими же мажорами, как он сам. И оказалось, что в их компании Рома вёл себя иначе. Как выяснилось потом, это и был его настоящий облик. Это со мной он притворялся, разыгрывая благородство.

Они увезли меня на откос. Красивейшее место, откуда видно весь Южноморск. Но у меня в памяти никакой красоты не осталось, только уродливая грязь. До сих пор слышу этот мерзкий шёпот у виска: «Да расслабься ты, я уже настроился».

Встряхиваю мокрую юбку, разглядываю. Пятен вроде нет. Яростно отжимаю. Потом то же самое проделываю с рубашкой. Бельё тоже простирываю. Где развесить, не знаю. Может, на изголовье кровати?

Забираю вещи, рюкзак и иду в свою комнату. Даша, увидев меня, подпрыгивает на кровати и засыпает вопросами.

– Ну как всё прошло? Что это на тебе? Где вы были вообще?

– Купались, – бесцветным тоном отвечаю я.

Бросаю на изголовье полотенце, а на него раскладываю сырые вещи. Поворачиваюсь к Даше.

– И всё? – она разводит руками. – Ты мне ничего не расскажешь?

Устало опускаюсь на кровать.

– Да нечего рассказывать. Всё именно так, как я и представляла. Мерзкие мажоры, тупые правила и традиции.

– Вирус так плох? – куксится Даша.

А я задумываюсь...

Наверное, среди этих троих он самый... терпимый. Но опять же – это просто иллюзия. Я уже однажды ошиблась и больше не собираюсь.

– Они все такие, Даш. Лучше бы я выбрала ночь посвящения и попробовала взять кредит на новый телефон.

– Толстовка его? – дёргает бровями Даша. – Это мило, Полин.

Закатываю глаза. Она неисправима в своей романтизации мажоров.

– Да, очень мило, – бубню в ответ.

Подхожу к шкафу, достаю чистые вещи: джинсы, футболку, бельё. Стягиваю кофту Омарова и быстро одеваюсь.

– Сколько времени? – смотрю на Дашу.

У меня нет даже наручных часов, блин.

– Двадцать минут шестого. Ужин в семь.

В его машине на экране магнитолы часы показывали без пятнадцати пять. Значит, мне уже пора собираться. Расчёсываю волосы перед зеркалом. Они всё ещё влажные, и я скручиваю их в буклю на макушке и перехватываю резинкой.

– Мужской корпус ведь с той стороны парковки, да? – вновь поворачиваюсь к Даше.

А она почему-то побледнела и испуганно таращится на экран телефона.

– Тут в чате перваков написали кое-что...

Вот! У них ещё и общий чат есть. А я словно изолирована от общества. Как тогда, год назад, когда осталась со своей бедой один на один. И если бы не Призрак...

Чёрт! Я же даже с ним пообщаться теперь не могу. Вообще ни с кем. И мама наверняка обзвонилась.

Я прибью этого Вируса, чёрт бы его побрал! Может, в деканат сходить нажаловаться?

Но прошлый опыт подсказывает, что жаловаться нельзя. Вообще никому доверять нельзя.

– Что там, Даш?

– Кто-то пронюхал, что ночь посвящения может случиться уже в эту пятницу! А это через три дня, Полин! Я не готова...

Закрывает лицо ладонями. Не понимаю, чего она так боится. Ну что они могут сделать с первокурсниками? Не избивать же будут.

– Полина! – вдруг вскакивает. – А ты можешь узнать у Омарова, что нас ждёт, а?

Хочется истерично рассмеяться. Ага, скажет он мне. Как же. Но вместо этого уверенно киваю, забираю рюкзак и говорю соседке:

– Я постараюсь. Как раз к нему иду.

Мужской корпус почти не отличается от нашего. Разве что тем, что тут только парни. И они ходят по первому этажу с голыми торсами, а кто-то вообще в одних трусах. Поглядывают на меня с интересом. В одном из них узнаю того шкафа – дружка блондинки. Заметив меня, он тут же подходит и преграждает путь.

– Сама пришла, малышка? – поигрывает бровями. – Ну пойдём тогда. Моя комната на втором.

Пока я пытаюсь совладать с нарастающей паникой, за моей спиной кто-то цокает языком. А потом я слышу знакомый голос.

– Ты, видать, потерялся, Ларин. Перепутал свою подстилку с моей девочкой. На первый раз прощаю, потом не прощу.

Ларин дёргается, будто его током ударило. А я так же резко оборачиваюсь к Омарову. Он стоит в дверях комнаты – по всей видимости, седьмой.

Как он меня назвал? Своей девочкой?

– Я не знал, – шкаф выставляет ладони в примирительном жесте, взирая на Вируса. – На ней же не написано.

– Теперь знай. Полина, заходи, – а это уже мне.

Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. И сейчас меньшее – это один Омаров, а не стадо полуголых парней в коридоре общаги. Прошмыгнув мимо него, влетаю в комнату и застываю.

Судя по всему, он тут живёт один. И у него... интересно. Вдоль стены – три монитора на кронштейнах, под ними массивный письменный стол с механической клавиатурой и россыпью жёстких дисков. Колонки, компьютер, ноутбук, VR-очки, какая-то штука с лупой, какой-то микрокомпьютер с торчащими проводами. На полке – моток проводов, похожих на оптоволокно. Массивное компьютерное кресло, обтянутое чёрной кожей. Кровать такая же, как у меня, по размерам. А вместо второй – низкий диван с подушками. Плотные шторы закрывают окно, на столе – модная лампа с LED-экраном, по которому бегут строчки кода.

Не комната, а чилаут в стиле Вируса. Чтобы он тут расслаблялся, пока заражает чужую технику.

– Ты – магнит для неприятностей? – спрашивает он.

Оборачиваюсь. Дверь закрыта, мы отрезаны от внешнего мира в этой плохо освещённой комнате. Омаров стоит на расстоянии вытянутой руки и, к счастью, не пытается подойти ближе. Но он, чёрт бы его побрал, тоже с голым торсом. Им что, всем тут жарко?

Засунув руки в карманы спортивных штанов, отчего те слегка сползли по бёдрам, обнажая косые мышцы живота и тёмную дорожку волос, тянущуюся вниз, он стоит с ленивым видом и просто ждёт ответа. Видимо.

А какой был вопрос?

– Что? – переспрашиваю глухо.

– Часто к тебе притягиваются подобные обмороки?

Фыркаю.

– Ну, видимо, да, – прямо намекаю, что он тоже обморок, который ко мне притянулся.

Потом решительно подхожу к дивану, ставлю рюкзак, достаю сначала его худи – потому что мне не нужны его подарки. Потом извлекаю ноутбук и телефон.

– Скоро ужин, и я очень голодна.

Деловито шествую к столу и пристраиваю на нём свою технику.

– Почини, и я пойду есть.

Он снова цокает, как пару минут назад.

– У меня есть несколько пожеланий.

– Да ты что? – разворачиваюсь к нему. – Снова пожелания? А как же наши договорённости?

– Тебе придётся подождать.

– Мне будет звонить мама. Наверняка уже звонила. И друг с ума сходит, потому что я полдня ему не отвечаю.

– Друг? – выгибает бровь.

– Да, друг. А ещё преподаватель должен был написать – я буду участвовать в проекте.

– С твоей мамой я общаюсь от твоего имени. Тут можешь не париться, – роняет будничным тоном.

А я, кажется, глохну от этой информации.

– Что ты делаешь?! – срывается до писка мой голос.

– Отвечаю на её сообщения. Она думает, что это ты. И что ты пока очень занята и скоро позвонишь.

Он произносит это так, словно... ну вот нет в этом ничего необычного.

«Я общаюсь за тебя с мамой»... Ну и что? Бывает.

Аррр! Бесит!

– Насчёт проекта и преподавателя – ты откажешься. Слишком много времени будет уходить в ущерб мне. Извини. Ну а твой друг... немного подождёт. Сейчас ты мне почитаешь.

Кажется, у меня просто падает челюсть.

Рабство! Самое настоящее! Не что-то эфемерное, а реальное! Моей жизнью просто распоряжаются – и это в реалиях двадцать первого века!

Но вместо того, чтобы послать Омарова к чёрту, я силюсь улыбнуться и цежу сквозь зубы:

– Почитать? Окей.

Нет, дружочек. Теперь это уже дело чести – переиграть тебя по твоим же правилам. Я не знаю, как, но ты у меня поплатишься за своё дурацкое желание испортить мне жизнь.

– Что будем читать? – пропеваю сладко.

– Конспекты за третий курс. Распределённые системы и отказоустойчивые архитектуры, – кивает на стопку тетрадей у монитора. – Верхняя.

Беру тетрадь. Она тяжёлая, исписана мелким, неожиданно аккуратным почерком. Поля забиты схемами, стрелками, фрагментами кода.

– Сначала? – уточняю я.

– С четвёртой лекции. Там закладка.

Нахожу закладку – вложенный между страницами чек из кофейни.

Омаров тем временем берёт телефон, что-то там быстро делает, кидает на диван и сам тоже падает на диван и закидывает руки за голову. Я усаживаюсь в его компьютерное кресло. Кресло огромное, я в нём тону. Начинаю читать вслух.

– «Теорема CAP утверждает, что распределённая система не может одновременно обеспечить согласованность данных...»

Нарочно читаю монотонно, без выражения. Пусть мучается. Но он, кажется, не мучается. Лежит с закрытыми глазами, дышит ровно. Бросаю на него быстрый взгляд поверх тетради. Он выглядит сейчас... иначе. Неопасным. Если не знать, кто он есть на самом деле.

– «...при проектировании распределённого хранилища...»

– Полина, – перебивает он, не открывая глаз.

– Что?

– Сядь сюда.

– Зачем?

– Потому что я так хочу.

Хочет он. Много хочет!

– Мне и тут удобно.

– А мне нет. Я плохо слышу, когда ты на том конце комнаты.

Комната – шесть шагов в длину. Он прекрасно всё слышит. Но спорить – значит, затягивать процесс. А я хочу поскорее получить свою технику и уйти.

Встаю. Пересаживаюсь на край дивана. Максимально далеко от него.

– Ближе, – не открывая глаз.

Сдвигаюсь на десять сантиметров.

– Ещё.

Сдвигаюсь ещё. Теперь между нами – ширина одной ладони.

– Читай, – говорит тихо.

– «...выбор между CP и AP-системой зависит от бизнес-требований...»

Он приподнимается – я осекаюсь. Разворачивается и снова ложится, положив затылок мне на колени. Без предупреждения. Без разрешения.