Правильная жизнь

Глава 9. За рулём

После первого Лёшиного выпускного прошёл год. Светлое платье всё ещё висело впереди в шкафу, аттестат за девятый класс лежал в верхнем ящике рабочего стола — другого места, куда не доберутся Глеб, Нора и случайно поставленная чашка, в квартире не нашлось. Десятый класс Лёша закончил уже без отдельной церемонии; осенью ему предстоял одиннадцатый. Сам он давно снова стал обычным: ворчал из-за ранних занятий, забывал куртку и каждый раз уточнял, действительно ли мать собирается ждать его возле автошколы, а не уедет по делам.

— Уеду, конечно.

— Тогда зачем приехала?

— Чтобы отвезти тебя.

— Можно было автобусом.

— Можно.

Он посмотрел на неё с подозрением, будто в этом коротком ответе скрывалась ловушка.

— А обратно?

— Как закончишь, напишешь. Посмотрим.

Раньше Яна сказала бы сразу: «Я заберу». Не потому, что дорога была удобной или ей самой хотелось ещё раз пересечь город, а потому, что Марат забирал детей почти всегда, если было поздно, холодно или тяжело, и после его смерти она пыталась сохранить каждое действие, которое можно было повторить. Будто семья оставалась прежней, пока Лёша не ехал с пересадкой, Олеся не несла папки в автобусе, а Глеб не ждал у школы дольше пяти минут.

За год это превратилось в расписание, в котором Яна присутствовала на всех маршрутах сразу. Она знала, где развернуться у университета, в каком дворе после шести закрывают шлагбаум, на какой остановке Глеб может сесть на нужный автобус и почему всё равно туда не садится. Дети привыкли спрашивать сначала её, а она — отвечать раньше, чем успевала проверить, есть ли у неё силы.

Теперь слово «посмотрим» не обещало отказа. Оно только оставляло решение до того момента, когда станут известны погода, пробки, время и её собственная усталость.

Лёша всё-таки поехал обратно автобусом. Яна узнала об этом уже после созвона, когда увидела сообщение: «Дома. Не забирай». Следом пришла фотография Норы, лежащей поперёк входной двери, и подпись Глеба: «Проверка прибытия пройдена».

Яна ответила сердцем и вернулась к макету. Внутри было непривычное чувство, похожее одновременно на облегчение и на вину. Она не поехала, сын добрался, ничего не разрушилось. Освободившийся час не стал свободным — Сергей как раз прислал комментарии к концепции, — но Яна хотя бы не провела его в пробке.

За год машина перестала быть предметом, к которому она подходила с заранее напряжёнными плечами. Не стала полностью понятной — габариты Яна всё ещё чувствовала хуже, чем хотелось, парковку между двумя машинами выбирала только при отсутствии других вариантов, а на крутом подъёме отпускала сцепление так сосредоточенно, будто сдавала экзамен. Но теперь она хотя бы знала, что делать после того, как машина заглохла.

Права Яна получила шестнадцать лет назад. Потом почти не водила. Когда семья некоторое время жила за городом, Марат иногда пересаживался на пассажирское сиденье за несколько километров до дома. Яна ехала по знакомой дороге, парковалась там, где было много места, и с облегчением возвращала ему ключи. В городе необходимость исчезла. Марат водил быстрее, увереннее и всегда был рядом.

После его смерти выбора не осталось.

В первый раз она выехала одна через несколько дней после похорон. Машину нужно было переставить из чужого двора, куда её оставил Павел, и заодно заправить. Лёша сел рядом, хотя Яна не просила, и всю дорогу молчал так сосредоточенно, будто от его тишины зависела работа двигателя. На подъёме машина заглохла. Сзади сразу посигналили.

Яна завела снова, слишком резко отпустила сцепление и заглохла ещё раз.

— Можем поменяться, — сказал Лёша и тут же вспомнил, что меняться им не на кого.

— Очень полезное предложение.

— Я хотел поддержать.

— Тогда молчи ещё немного.

На третьей попытке машина поехала. Яна добралась до заправки, неправильно встала у колонки, сделала круг и подъехала с другой стороны. Домой вернулась с мокрой спиной и болью в ноге, будто проехала не несколько километров, а половину страны.

Потом были короткие знакомые маршруты. Аптека, школа, магазин, мама. Каждый новый поворот сначала репетировался в карте. Яна могла заранее посмотреть вид перекрёстка, увеличить въезд во двор и всё равно проехать мимо, потому что навигатор произнёс команду слишком поздно. Иногда Лёша подсказывал, но чаще просто сидел рядом. Он ещё не имел права водить и не изображал инструктора; только первым научился отличать, когда мать действительно не понимает дорогу, а когда ей нужно, чтобы никто не разговаривал.

Олесю нужно было забирать после поздних занятий. Лёшу — возить на дополнительные курсы и в автошколу, хотя до собственных прав ему оставалось ещё несколько месяцев. Глеб учился в школе, ходил в художественную и театральную студию в разных частях города. Иногда Нору требовалось показать ветеринару; автобус с крупной маламуткой Яна даже не рассматривала.

Первые недели она ездила только по самым простым маршрутам. Могла сделать лишний круг, лишь бы не сворачивать в узкий двор. Перед сложным поворотом заранее выключала музыку. Если сзади сигналили, ладони становились мокрыми, но Яна уже не бросала машину посреди дороги и не звонила брату с просьбой приехать.

Потом маршруты запомнились. Яна знала, где вечером собирается пробка, у какой школы можно на несколько минут встать с аварийкой и возле какого входа Олеся обычно выходит, даже если пишет просто: «Я там же».

— Ты очень аккуратно ездишь, — однажды сказал Лёша.

Он сидел рядом и внимательно следил за дорогой. С тех пор как начал учиться в автошколе, стал замечать каждое её движение за рулём.

— Спасибо.

— Но на прямой почему-то сразу быстро.

— Я не превышаю.

— Я не сказал, что нарушаешь. Просто быстро.

Яна любила разгоняться там, где дорога была свободной. Скорость с пассажирского сиденья пугала: всё происходило без её участия, и оставалось только упираться ногой в пол. За рулём она сама прибавляла газ и сама решала, когда отпустить педаль. Правила соблюдала. С тремя детьми, кредитами и старой машиной ей хватало рисков и без дорожных.

Больше всего ей нравилась музыка. Не радио и не старые Маратовы подборки. Своя — странная, иногда резкая, иногда одна и та же песня несколько дней подряд.

Глеб был единственным, кто не просил переключить.

— Сначала, — говорил он, если садился в машину на середине любимого трека.

— Она только закончилась.

— Именно. Я пропустил начало.

Яна запускала снова. Он пел вместе с ней, придумывал второй голос и сбивался в тех же местах. Иногда Лёша с заднего сиденья просил их хотя бы не повторять припев шестой раз, но к последней строке всё равно начинал подпевать.

Через несколько дней Олеся спросила, почему мать всегда сама садится за руль, даже если устала.

— А кто ещё? — ответила Яна.

Вопрос прозвучал без горечи. Другого водителя действительно не было. Олеся не захотела учиться, Лёша ещё только занимался в автошколе, Глеб пока мог управлять разве что семейными спорами. Яна знала все их расписания, помнила, где можно остановиться у каждого здания, и автоматически рассчитывала дорогу между двумя созвонами.

Иногда дети могли доехать сами. И ездили. Но Марат почти всегда забирал их, если было поздно, холодно, шёл дождь или в руках оказывалось что-нибудь тяжёлое. После его смерти Яна старалась сохранить хотя бы эту часть прежней жизни. Ей казалось, что детям и так пришлось потерять слишком много.

Поэтому она ехала. Даже когда после последнего адреса сил хватало только заглушить двигатель и ещё немного посидеть во дворе.

Но в июле в этом привычном движении стало появляться что-то ещё. Иногда, высадив последнего ребёнка, Яна не сразу выбирала кратчайший маршрут домой. Могла проехать вдоль реки, хотя там было на два светофора больше, или остановиться на пустой парковке и дослушать песню. Это всё ещё не называлось прогулкой. Прогулка предполагала свободное время, а его у неё не было. Просто между чужими адресами иногда оставались несколько минут, которые пока никому не принадлежали.

Однажды после вечерней репетиции Глеб спросил:

— А куда бы ты поехала, если бы никого не надо было везти?

— Домой.

— Нет. Если бы совсем никого.

Яна включила поворотник и перестроилась перед перекрёстком.

— Не знаю.

— Странно. Ты же всегда знаешь дорогу.

Она хотела объяснить, что знать, как добраться до нужного места, и знать, куда тебе самой хочется, — разные задачи. Но фраза показалась слишком готовой для обычного вопроса из темноты.

— Вот когда никто не понадобится, тогда и проверим, — сказала она.

Глеб принял ответ. Попросил включить песню сначала и запел раньше первой строки. Яна тоже запела, а на следующем перекрёстке вдруг заметила дорогу, по которой никогда не ездила.

Глава 10. Свет у дороги

Через несколько дней Яна отвезла Глеба на репетицию и по дороге домой проехала нужный поворот.

Она заметила это не сразу. На светофоре посмотрела направо, увидела знакомую аптеку и поняла, что двор остался позади. Можно было развернуться через квартал. Яна включила поворотник, но не перестроилась.

Работа подождёт десять минут. Дети все были заняты. Никого не требовалось забирать, корм для Норы заказан, бензина чуть больше половины бака.

Яна поехала прямо.

Сегодня в машине было тихо. Яна ехала одна, и дорога после знакомого перекрёстка быстро стала незнакомой. Дома редели. Между ними появлялись пустые участки, старые деревья, небольшие склады. Солнце проходило через листья и короткими пятнами ложилось на лобовое стекло.

У обочины стояло почти засохшее дерево. Голые ветки тянулись вверх среди густой зелени, и Яна сразу увидела фотографию, которой ещё не было.

Остановиться рядом оказалось негде. Она проехала мимо, потом заметила небольшой магазин с пустой парковкой и свернула туда.

Несколько минут Яна просто сидела. От дома она уехала всего на пятнадцать минут, но уже чувствовала себя так, будто нарушила расписание. Телефон лежал экраном вниз. Рабочие сообщения никуда не исчезнут. Глеб закончит репетицию только через два часа.

Яна вышла из машины с телефоном. До дерева пришлось идти обратно вдоль дороги. Через несколько десятков шагов заболела спина, и она остановилась, сделав вид, что проверяет экран. Рядом проехал грузовик, поднял пыль.

С этого места дерево выглядело иначе. В кадр попадал дорожный знак, часть забора и провод над ветками. Яна сделала несколько снимков. На одном знак оказался слишком заметным. На другом солнце выбелило половину неба. Третий был обычным и почему-то нравился больше остальных.

Она вернулась к машине медленно. Села, выпила воды, открыла фотографию ещё раз. Исправлять горизонт не стала.

Дома Яна перенесла снимки на компьютер. На одном мониторе открылась рабочая почта, на другом — фотография дерева. Почту она закрыла первой.

В нижнем углу кадра оставалась светлая полоска дороги. Ветка пересекала провод, знак стоял чуть криво. Хорошей фотографией Яна её не называла. Просто не хотела удалять.

Она создала папку и назвала датой.

На полке над столом стоял старый фотоаппарат. Яна покупала его ещё при Марате, долго выбирала между двумя моделями, читала обзоры и в итоге взяла ту, что была дешевле. Первые месяцы снимала детей почти каждый день: Олесю возле окна, Лёшу с разобранной игрушкой, Глеба в картонной короне. Потом памяти на карте стало не хватать, аккумулятор садился всё быстрее, а телефон всегда оказывался ближе.

После смерти Марата фотоаппарат лежал в ящике. Яна несколько раз доставала его, заряжала и снова убирала. Камера требовала двух рук, отдельной потёртой сумки и решения, что сегодняшний момент стоит всех этих движений. Телефон позволял снять между сообщениями, не признаваясь даже себе, что она остановилась ради фотографии.

Теперь Яна достала камеру, протёрла экран краем домашнего платья и включила. На карте оставались старые кадры с лета перед смертью Марата. Марат сидел возле машины, закрыв глаза от солнца; Глеб держал Нору за шею; Лёша отворачивался, потому что не хотел фотографироваться. Яна быстро пролистала до пустого места, не удаляя ни одного снимка.

Аккумулятор показывал одну полоску. Она поставила его заряжаться и вернулась к дереву на мониторе.

Телефонная фотография была технически хуже тех, которые камера могла сделать даже в автоматическом режиме. Но дерево уже случилось. Другой свет, другой день и хороший объектив не вернут ей ту секунду, когда она впервые проехала нужный поворот и не развернулась.

Яна открыла программу обработки. Выпрямила горизонт, посмотрела и вернула как было. Убрала дорожный знак — кадр сразу стал чище и неинтереснее. Вернула знак тоже. Чуть снизила яркость неба, добавила контраста веткам и остановилась.

Ей всё время казалось, что существует момент, после которого фотография становится правильной. Нужно только дольше посидеть, найти урок, повторить чужие настройки, убрать всё случайное. Но каждый раз вместе со случайным исчезало то, ради чего Яна подняла телефон.

В дверях появился Лёша. Посмотрел на два монитора.

— Ты работаешь?

— Уже нет.

— Тогда почему сидишь с таким лицом?

— Обрабатываю.

Он подошёл ближе. Яна показала исходник, затем вариант без знака.

— Без знака лучше.

— Почему?

— Ничего не мешает.

— Вот именно.

— Ты спросила.

— Я показывала.

Лёша кивнул, совершенно не обидевшись.

— Тогда со знаком.

— Потому что я так сказала?

— Потому что ты всё равно его вернула.

Он ушёл на кухню, а Яна сохранила фотографию отдельным файлом.

* * *

Через неделю она снова поехала одна — уже не случайно. Выбрала дорогу за городом, где на карте была отмечена небольшая площадка у реки. Собиралась провести там полчаса, но не нашла удобного съезда и проехала дальше. Раньше это испортило бы всю поездку. Теперь Яна остановилась у поля, поставила машину так, чтобы потом не сдавать между деревьями, и достала фотоаппарат.

Свет оказался обычным. Серое небо, высокая трава, белая машина у далёкого дома. Яна сделала семь кадров, ни один не понравился, выпила воду и вернулась.

Дома папка всё равно получила дату.

В тот вечер она впервые открыла сайт с домиками. Просто посмотреть, где можно было бы оказаться дальше, чем в сорока минутах от города, и не возвращаться до темноты.

Глава 11. Один гость

В июле Яна открыла сайт с домиками и поставила количество гостей — один.

Сначала там стояло четыре. Она нажала на минус три раза и несколько секунд смотрела на цифру.

Один гость.

За взрослую жизнь Яна им не была. Дети ездили с ней всегда. Марат иногда уезжал с друзьями, Яна — никогда. Она не снимала номер на выходные, не уходила вечером гулять одна и не исчезала из дома хотя бы на сутки. Даже когда очень уставала.

Особенно когда очень уставала. В такие дни проще было никуда не ехать, закрыть дверь своей комнаты и продолжить работать в наушниках. За дверью всё равно кто-то ходил, просил зарядку, ставил чайник, выводил Нору.

Сначала Яна искала дом для четверых. Проверяла отдельные спальные места, читала, есть ли рядом магазин, можно ли с собакой и куда поставить машину. Глебу нужен был бы стол для рисования, Лёше — устойчивый интернет, Олесе — розетка возле кровати. Через десять минут Яна снова выбирала не место, а небольшую семейную систему, которую предстояло собрать, привезти, накормить и увезти обратно.

Количество гостей уменьшила не сразу. Сначала с четырёх до трёх: Олеся могла остаться дома. Потом до двух: один из мальчиков тоже мог остаться дома. Цифра «один» появилась только с третьей попытки.

Сайт тут же предложил варианты меньше и дешевле. Небольшие дома с одной кроватью, чашками на двоих и крыльцом, где стояли два одинаковых стула. Яна поймала себя на раздражении: даже жильё для одного человека почему-то всё равно предполагало второго, который просто пока не вписан в бронь.

Яна нашла небольшой дом примерно в двух часах езды. Сначала отметила фильтр «бассейн». Ей хотелось утром открыть дверь и увидеть воду, хотя плавать она не умела. Потом увидела цену и убрала фильтр.

Остановилась на самом дешёвом варианте, где на фотографиях всё выглядело чисто и просто. Две ночи. Одна казалась бессмысленной: только доехать, испугаться и начать собираться обратно.

Сумма за две ночи помещалась на карте, но не помещалась в её представлении о допустимом. Эти деньги не появились случайно. Яна отложила их из последней выплаты, не успев распределить до конца: часть на бензин, часть на лекарства, остальное на мелкие обязательные расходы, которые в семье возникали быстрее, чем их записывали. Домик означал, что несколько недель придётся внимательнее смотреть на остаток и не заказывать еду в дни, когда можно обойтись тем, что есть дома.

Она открыла календарь платежей. Ближайшие списания проходили. Таблетки оставались. Корм для Норы был заказан. Ничего из обязательного не требовало именно этой суммы сегодня.

От этого бронь не становилась разумной. Просто переставала быть невозможной.

До оплаты Яна неделю возвращалась к одной и той же странице. Выбирала даты, считала бензин, проверяла условия отмены, читала отзывы о чистоте, парковке и дороге после поворота с трассы.

Лида слушала её расчёты по телефону.

— Ты хочешь туда поехать?

— Хочу.

— Тогда почему мы обсуждаем ширину ворот?

— Потому что мне в них въезжать.

— Хорошо. Ворота нормальные. Что дальше?

— Там две ночи. Это деньги.

— Да.

— Бессмысленная трата.

— Тогда не езжай.

Яна замолчала.

— Вот, — сказала Лида. — Тебе уже не нравится этот вариант.

Больше она не уговаривала. После разговора Яна снова открыла фотографии домика, ввела данные карты и нажала кнопку оплаты.

Платье за семь тысяч было первой заметной покупкой только для себя. Домик стал второй. От этой мысли хотелось немедленно отменить бронь, но Яна убрала телефон.

Через пять минут достала снова и открыла условия отмены. До определённой даты можно было вернуть всю сумму. Яна поставила напоминание за день до неё, будто заранее оставляла себе аварийный выход.

— Только не начинай теперь искать причину, — сказала Лида, когда Яна прислала подтверждение.

— Я не ищу.

— Ты уже написала, что на той неделе обещают дождь.

— Это информация.

— А ещё, что у дома нет бассейна, интернет может быть слабым и ворота на фотографии узкие.

— Они действительно узкие.

— Если пойдёт дождь, будешь смотреть на дождь. Если не будет бассейна, не станешь в нём плавать, что ты и так не умеешь. С воротами разберёшься на месте.

— Очень простой мир у тебя.

— Нет. Просто я не помогаю тебе отменить то, что ты уже выбрала.

После звонка Яна удалила напоминание.

Детям сообщила вечером.

— Одна? — переспросил Лёша.

— Я еду одна.

— Можно было указать двоих, — сказал Глеб.

— Можно. Я указала одного.

— А если машина сломается?

— Позвоню.

— Кому?

— В службу помощи, Андрею или хозяйке дома.

— Папа бы тебя одну не отпустил.

Лёша резко повернулся к брату, но Яна ответила раньше:

— Не решай за папу. И за меня тоже.

Глеб ушёл в ванную, хлопнув дверью. Через минуту крикнул, что Нора остаётся с ним.

— Нора остаётся дома, — сказала Яна.

— Это я и сказал.

Олеся закрыла старый ноутбук. Батарея давно не держала, крышку приходилось опускать осторожно, а зарядка работала только под определённым углом.

— Тебе он нужен на выходные? — спросила Яна.

— Нужен, но бери. Основное я закончу сегодня. Только провод не дёргай.

— Я еду отдыхать.

Все трое посмотрели на неё.

— Тогда зачем ноутбук? — спросил Лёша.

— На случай чего-то срочного.

— Срочное знает твой номер телефона.

Ноутбук Яна всё равно взяла.

Глеб не успокоился. На следующий день спросил, можно ли хотя бы приехать за ней во вторую ночь. Лёша проверил адрес на карте и сообщил, что ближайший сервис находится в двадцати семи километрах. Олеся ничего не спрашивала, но дважды напомнила сохранить номер хозяйки не только в переписке, а в контактах.

Яна отвечала каждому отдельно. Нет, Глеб не приедет. Да, сервис далеко, но машину недавно проверяли. Да, номер сохранён. Чем дольше они обсуждали поездку, тем сильнее она начинала походить на семейный проект, руководителем которого снова назначили Яну.

Вечером она сказала:

— Всё. Больше не готовимся к моей поездке. Я взрослая, вы тоже почти все взрослые. Два дня переживём.

— Я не почти взрослый, — возразил Глеб.

— Ты единственный, кому это сейчас выгодно помнить.

Он обиделся, но через час принёс ей зарядный провод и положил рядом с сумкой.

— Этот нормальный. Твой отходит.

— Спасибо.

— Я всё ещё против.

Яна обняла его. Глеб постоял неподвижно, затем прижался щекой к её плечу.

— Просто если тебе там будет хорошо, ты потом ещё уедешь.

Вот чего он боялся. Не поломки и не плохой связи.

— Возможно, — сказала Яна.

Он отстранился.

— Очень утешительно.

— Я вернусь и в следующий раз тоже. Уехать на два дня — не значит уйти от вас.

— Папа уехал на работу.

Шутки закончились. Яна провела ладонью по его волосам, но Глеб сразу поправил причёску.

— Я знаю. Поэтому можешь звонить. Даже ночью. Но сначала посмотри, что я отвечаю.

Он кивнул. Этого было недостаточно, чтобы перестать бояться. Достаточно, чтобы больше не просить её отменить бронь.

Еду заказала доставкой: лапшу быстрого приготовления, пюре в пакетиках, хлеб, сыр, любимый кофе и воду с газом. Готовить в домике она не собиралась. Кухня там была, на фотографиях даже стояла сковорода, но ехать одной, чтобы потом обслуживать себя на чужой кухне, казалось особенно глупым способом отдыха.

За заказом спустились мальчики. Глеб поднял пакеты и начал перечислять содержимое.

— Лапша, пюре, кофе. Очень насыщенная программа.

— Мне хватит.

— Там есть мангал.

— Можешь приехать после меня и пожарить себе всё, что хочешь.

— Одному?

— Вот видишь, не так просто.

Из одежды Яна положила бельё и ночную рубашку. Потом открыла шкаф и достала светлое платье с красными цветами.

Надевать его было некуда. В домике её никто не увидит. Сфотографировать тоже некому.

Она сложила платье сверху.

Фотоаппарат и два объектива заняли больше места, чем вся одежда. Один объектив был установлен на камере, второй Яна уложила рядом с запасным аккумулятором, зарядкой, старой картой памяти и маленькой салфеткой. Потом достала камеру, оставила телефон и снова поменяла их местами. В домике можно было снимать на телефон. Фотоаппарат делал поездку серьёзнее, будто она собиралась не просто переждать две ночи, а увидеть что-то, ради чего стоило брать отдельную сумку.

В итоге камера осталась.

Ноутбук тоже.

Олеся увидела, как Яна ставит его возле двери, и ничего не сказала. Только принесла удлинитель.

— В старых домах розетки всегда не там.

— Я не обязательно буду работать.

— Конечно. Поэтому тебе нужен удлинитель для отдыха.