Правильная жизнь

Первая выплата пришла в пятницу. Яна увидела уведомление во время созвона и не сразу поняла, почему сумма знакомая. Сергей продолжал обсуждать сроки, дизайнер показывал варианты, кто-то забыл выключить микрофон и стучал ложкой о чашку. Яна открыла банковское приложение на телефоне под столом.

Денег хватало закрыть один срочный платёж и купить продукты. Не хватало на всё, что она уже перенесла.

— Ян, ты с нами? — спросил Сергей.

— Да. Второй вариант лучше, заголовок надо короче.

— А глазами ты где?

— Зарплату получила.

В общем звонке стало тихо на секунду. Сергей сказал:

— Тогда пять минут перерыв. Все порадуются отдельно.

Коллеги отключились. Яна сразу внесла платёж. Потом перевела деньги матери, хотя собиралась подождать до понедельника. Остаток разделила между продуктами, бензином и аптекой. На себя отдельной строки не было.

Олеся вошла с ноутбуком под мышкой. Провод тянулся за ней до двери и выпал из разъёма. Экран погас.

— Только не это, — сказала дочь.

— Не сохранила?

— Минут десять.

Они снова подключили зарядку. Ноутбук запустился медленно, файл восстановился не целиком. Олеся выругалась, потом увидела открытое банковское приложение.

— Зарплата?

— Да.

— Можно заказать продукты? Я список соберу.

Яна отдала ей телефон. Дочь села на край кровати, выбрала молоко, крупу, мясо, убрала дорогой сыр. Глеб из проходной просил хлопья, Лёша — средство для машины. Они добавляли и удаляли товары, пока сумма не перестала расти.

— Себе что-нибудь, — сказала Олеся.

— Кофе есть.

— Это семье. Себе.

Яна пролистала каталог и добавила крем для рук, самый обычный. Через минуту удалила. Олеся вернула его и оформила заказ раньше, чем мать успела возразить.

Вечером мальчики спустились к курьеру. Нора легла у пакетов и не позволяла разбирать, пока Яна не подошла. Крем оказался маленьким, почти смешным рядом с крупой и стиральным порошком. Яна поставила его возле монитора и до ночи ни разу не открыла.

Ночью, когда дети засыпали и Нора укладывалась у двери, Яна сидела между двумя мониторами. В проходной комнате кто-то переворачивался на кровати, на кухне гудел холодильник. В половине первого пришло уведомление о завтрашнем платеже. Яна открыла таблицу, перенесла оплату интернета на пятницу и поставила будильник, чтобы утром позвонить в банк.

Глава 4. Сорок дней

Сороковой день пришёл ещё в апреле, когда работа только начинала снова занимать Янины дни. Сначала они поехали на кладбище.

Перед сном она проверила сумму на карте. До следующей выплаты оставалось несколько дней. Пришлось перенести оплату одного счёта и написать себе напоминание. Потом Яна легла в свою кровать и ещё долго слышала, как в проходной дети спорят, кто утром сядет впереди.

В семь Олеся сама поставила чайник. Глеб не мог найти подписанную открытку: Нора утащила её под стол и помяла угол. Он хотел переделать, Яна разгладила картон ладонью и сказала, что так поедет. Лёша вынес пакеты к двери. Уличную обувь все надели уже в прихожей, толкаясь на одном коврике.

Утро выдалось холодным. Апрельская земля ещё не просохла; колёса тележки с цветами, которую кто-то тащил по соседней дорожке, вязли в грязи. Яна заранее сложила в багажник перчатки, тряпки, воду, небольшой веник и свежие цветы. Лёша сказал, что воды мало. Олеся ответила, что там есть колонка. Глеб спросил, почему нельзя просто купить ещё одну бутылку по дороге. За пять минут они успели поссориться о том, кто именно ничего не предусмотрел.

— Мы ещё не доехали, — сказала Яна. — Вы уже устали быть семьёй?

— Я не устал, — ответил Глеб. — Я возражаю против обвинения без доказательств.

— Ты десять минут обвиняешь всех с доказательствами из головы, — сказал Лёша.

Олеся прибавила музыку, хотя до кладбища оставалось меньше километра.

Яна не любила кладбища. Не боялась мёртвых, не считала место страшным, просто никогда не чувствовала там близости. Марат не становился ближе рядом с камнем и влажной землёй. Гораздо сильнее он присутствовал в машине, когда навигатор предлагал странный поворот, или в магазине возле упаковки пирожных, которые покупал ей годами.

Но детям нужно было приезжать. И могила требовала обычной работы: убрать прошлые цветы, протереть фотографию, собрать мусор, поправить землю. Это Яна понимала.

Лёша пошёл за водой. Олеся размотала ленту на венке. Глеб стоял, засунув руки в карманы.

— Возьми веник, — сказала Яна.

— Там грязно.

— Именно поэтому он нужен.

— Я в новых кроссовках.

— Папа оценил бы уважительную причину, — сказала Олеся.

Глеб посмотрел на неё, хотел огрызнуться, потом всё-таки взял веник. Через минуту грязь оказалась и на кроссовках, и на джинсах, а сухие листья летели в обратную сторону из-за ветра.

Никто не говорил с Маратом вслух. Яна не знала, нужно ли. Она поправила цветы, проверила, ровно ли стоит фотография, и подумала о том, что дома не отправила Сергею один файл. Мысль показалась неуместной только на секунду. Потом стала обычной. Мозг продолжал жить там, где были сроки.

На обратном пути Глеб вспомнил, как Марат однажды обещал короткую дорогу и вывел их к закрытому мосту. Лёша поправил: не один раз, а два. Олеся сказала, что во второй раз отец ехал туда нарочно, потому что рядом продавалось мороженое. Они спорили до самого дома.

Она выключила верхний свет. В проходной продолжали шептаться мальчики, холодильник дважды щёлкнул, Нора тяжело улеглась поперёк двери. На стуле остались пакеты из кафе, на подоконнике — чужие тарелки. Убирать их сегодня никто не стал.

В первые сорок дней каждый из детей возвращался к отцу по-своему.

Олеся после похорон продолжала жить дома. Переезжать она не собиралась: здесь лежали её книги, одежда и зарядки, здесь она знала, в какую щель поставить чашку, чтобы Нора не смахнула хвостом. До университета добиралась сама, иногда с двумя пересадками, и не считала это доказательством взрослости. Если начинался ливень или занятия заканчивались поздно, просила Яну забрать.

Однажды вечером она вернулась после длинного учебного дня, быстро сняла куртку и взяла с полки Маратову кружку.

— Зачем тебе? — спросил Лёша.

— Чай сделать.

— Возьми другую.

— Почему?

— Это папина.

— Я знаю, чья она.

Лёша встал между сестрой и кухней. Олеся держала кружку за ручку, он — за край. Яна из комнаты слышала только начало, потом керамика звякнула о шкаф.

— Отпустите оба, — сказала она.

— Она забирает, — сказал Лёша.

— Я живу здесь. Куда я её забираю?

— К себе.

— Моё «к себе» в трёх шагах от твоей кровати.

Глеб выглянул из-за двери ванной с зубной щёткой во рту.

— Предлагаю график наследования кружки.

— Закройся, — одновременно сказали старшие.

Яна забрала кружку у обоих и поставила на столешницу.

— Олеся пьёт чай. Потом кружка возвращается на полку. Лёша не охраняет посуду. Всё.

Дочь поставила чайник. Лёша сел на свою кровать, сердито листая телефон. Пока вода грелась, Олеся достала две кружки: Маратову и обычную синюю. В синюю налила чай брату и поставила рядом, не спрашивая. Лёша сделал вид, что не заметил. Через пять минут пил.

Яна ела, слушала их и правила файл. Никакой тишины в квартире не появилось. Иногда это утомляло до слёз. Иногда именно шум позволял не слышать, как за стеной не поворачивается ключ Марата.

Лёша почти каждый вечер возился с машиной. Проверял масло, слушал двигатель, протирал стекло, хотя оно было чистым. Однажды Яна вышла во двор и увидела, как он слишком сильно затягивает болт.

— Оставь, — сказала она. — Сорвёшь.

— Я знаю.

— Лёша.

Ключ соскользнул. Он ударился рукой и пнул колесо.

— Отлично! Теперь вообще всё отлично!

— Не ори.

— Я не на тебя.

— Я вижу.

Он отвернулся, вытер лицо рукавом и сказал:

— Только не продавай её, ладно?

— Не собираюсь.

— Даже если дорого.

Яна не стала обещать навсегда. Сказала:

— Сейчас не продаю.

Лёша кивнул и снова взял ключ, на этот раз осторожнее.

Глеб вернулся в школу через неделю после похорон и ушёл после второго урока. Позвонил Яне из маленького двора, хотя ключи лежали в кармане.

— Открой.

— Почему ты дома?

— Открой сначала.

Он вошёл злой, бросил рюкзак и сказал, что классная при всех спросила, как он держится. Одноклассники замолчали и смотрели. Потом один мальчик сказал, что у него тоже умер дедушка, и Глеб ударил его по руке.

— Сильно? — спросила Яна.

— Нет.

— Он что сделал?

— Ничего. Поэтому ещё хуже.

— Почему ты не позвонил мне из школы?

Глеб отвернулся.

— Я сначала папин чат открыл. По привычке. Он всегда забирал, если что-то случалось.

Яна не стала говорить, что теперь надо звонить ей. Глеб и без неё это знал.

Глеб отказался возвращаться в школу на следующий день. Яна не заставила. Через день он пошёл сам и вечером два часа репетировал роль, громко, с прыжками и перестановкой стульев. Когда Лёша попросил говорить тише, Глеб закричал, что ему можно. Через минуту заперся в ванной.

Из ванной долго не было слышно воды. Потом кран открылся. Яна положила Глебову домашнюю футболку возле двери и не стала стучать второй раз.

В проходной Олеся собирала рюкзак, хотя до следующей пары оставалось полдня. Лёша снова крутил в руках ключ от машины. Яна подняла с пола пакет с грязными перчатками после кладбища и отнесла в ванную. Глеб приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы забрать футболку.

Глава 5. Туман

После сорока дней время снова стало обычным — по крайней мере, для всех календарей, кроме Яниного. В нём по-прежнему существовали работа, платежи, занятия детей, лекарства и дни, которые надо было как-то заканчивать. Сам год она потом вспоминала не по месяцам, а по отдельным вечерам, звонкам и вещам, случайно оставленным не на месте.

В мае мама звонила почти каждый день.

Галина Петровна начинала разговор с вопроса, как держится Яна, а через несколько минут переходила к своему давлению, деньгам и тому, что теперь делать без Марата.

— Мне так его не хватает, — говорила она. — Он всегда знал, что делать. Помнишь, как приехал ночью из-за трубы? Как же ты теперь одна?

Яна помнила трубу. Марат тогда приехал после смены, ругался на старый дом и всё починил. Деньги на материалы перевела Яна.

— Нормально, мам.

— Ты точно ешь?

— Да.

— А у меня давление опять. До пенсии, наверное, дотяну со старыми таблетками.

После разговора Яна отправляла деньги. Мама писала: «Не надо было», а следом: «Спасибо, доченька». В следующем месяце всё повторялось.

Однажды Галина Петровна попросила отвезти её в поликлинику. Запись была утром, автобус шёл неудобно, а после приёма нужно было зайти в аптеку.

— Ты же дома работаешь, — сказала мама.

— Именно. Работаю.

— Я быстро.

Яна посмотрела календарь. В это же время стоял командный звонок. Сергей согласился начать на час позже, но предупредил, что у него потом другая встреча.

— Я успею, — сказала Яна.

— Это твоя любимая неправда, — ответил он.

Утром Галина Петровна вышла к машине заранее. Села рядом, поправила сумку, сказала, что Марат всегда ставил машину у самой двери. Яна выехала из маленького двора и сделала музыку тише.

— Я тоже подъехала близко.

— Я не в укор. Вспомнила.

По дороге мама рассказывала про давление, соседку и цену лекарств. Потом спросила, спит ли Яна одна в их комнате.

— Там одна кровать, мам.

— Я имею в виду, может, с детьми.

— Дети спят у себя. Я — у себя.

— Как же тяжело.

На парковке свободных мест не было. Яна высадила мать у входа и уехала искать. Нашла место далеко, дошла медленно, поднялась. Галина Петровна уже сидела у кабинета и обиделась, что дочь задержалась.

— Я думала, ты уехала.

— Без тебя?

— Мало ли, работа.

Приём задержали почти на сорок минут. Яна отвечала с телефона, просила дизайнеров прислать новую версию, писала Сергею, что опоздает. Мама заглядывала в экран.

— Ты всё время работаешь.

— Сейчас рабочее время.

— Марат бы сказал отложить.

Яна убрала телефон в сумку.

— Марат сейчас не оплачивает счета.

Галина Петровна замолчала. Через минуту сказала, что дочь стала резкой. Яна хотела ответить, но открылась дверь кабинета и назвали фамилию матери.

После приёма они пошли в аптеку. Часть лекарств стоила дороже, чем мама рассчитывала. Яна оплатила разницу. Галина Петровна начала отказываться уже после того, как чек вышел.

— Вернёшь потом, — сказала Яна.

Обе знали, что не вернёт.

На обратном пути мама достала из сумки два бутерброда в фольге.

— Я тебе сделала. Ты же утром не ела.

— Откуда знаешь?

— Ты всегда не ешь, когда торопишься.

Яна взяла один на светофоре. Хлеб был слишком толстым, сыр тонким. Мама следила, пока она откусит.

— Спасибо.

— Марат любил с колбасой.

— Я знаю.

У дома Галина Петровна поцеловала дочь, сказала, что та у неё одна, и тут же напомнила про следующий приём. Яна пообещала посмотреть календарь.

На командный звонок она опоздала на двадцать минут. Сергей уже распределил вопросы. После созвона позвонил отдельно и спросил, всё ли нормально.

— Всё нормально?

— Да. Поликлиника, аптека, бутерброд.

— Последнее звучит оптимистично.

— Он был с сыром.

— Тогда почти праздник. Теперь рабочее: ты не успеваешь сегодня всё, что взяла.

Яна начала спорить. Сергей показал ей список из её же сообщений и снял одну задачу.

— Ненавижу, когда у тебя доказательства.

— Поэтому я их храню.

Они закончили разговор. Яна доела второй бутерброд холодным и написала матери, что лекарства надо принимать по схеме. Ответ пришёл сразу: «Хорошо, доченька. Ты тоже себя береги».

* * *

Лида жила на другом конце страны. До смерти Марата они знали друг друга по рабочим файлам и редким поздравлениям. Теперь Лида звонила без повода. Иногда Яна не отвечала, и тогда приходило короткое сообщение: «Я здесь. Можно ничего не писать».

Однажды Яна перезвонила после разговора с матерью Марата.

— Я полтора часа объясняла ей, что она не виновата, — сказала Яна. — Потом своей маме, что у меня всё нормально. Теперь надо идти работать.

— Мне не объясняй.

— Что?

— Что нормально.

Яна закрыла глаза.

— Не нормально.

— Знаю.

Они молчали. На другом конце звякнула чашка, открылась форточка, кто-то спросил Лиду о чём-то из другой комнаты. Она тихо ответила и снова заговорила с Яной. Яна не торопилась заканчивать звонок.

Около полуночи Лида снова позвонила.

— Ты где?

— Дома.

— Это я слышу. Ты ела?

Яна посмотрела на пустую чашку.

— Наверное.

Через сорок минут приехал курьер. Лёша спустился и принёс пакет с готовой едой и хлебом.

— Это не мы заказывали.

— Знаю.

Яна написала Лиде, что та потратила лишние деньги.

«Да», — ответила Лида.

И следом: «Поешь».

Яна разогрела еду, села перед монитором и съела половину порции. Потом написала Лиде: «Поела. Всё равно ругаюсь».

Глава 6. Семь тысяч

К выпускному Лёши Яна собиралась надеть одно из старых платьев.

Она почти всегда носила платья или юбки, даже зимой. Брюки не любила и покупала только тогда, когда без них было совсем неудобно. Платья в шкафу были недорогими и давно знакомыми: у одного растянулась горловина, у другого ткань стала тонкой на боку, третье выглядело прилично, если сверху надеть кардиган и не рассматривать швы при ярком свете.

Новое Яна не покупала несколько лет.

Кроссовкам было пять. Сумку Андрей уже однажды прошил по бокам и заменил ремень, поэтому Яна продолжала её носить. Деньги всегда находили более понятное применение: квартплата, кредиты, машина, лекарства, детям на занятия, маме на таблетки.

Светлое платье Яна увидела в интернете поздно вечером. Почти бежевое, в мелких красных цветах, с короткими пышными рукавами и длинной свободной юбкой. Вырез был большим — не вечерним, но таким, который сразу заставлял подумать о груди и о том, что под платье нет подходящего белья.

Семь тысяч.

Яна закрыла страницу. Через час открыла снова.

Платье не было необходимым. У неё уже имелось в чём пойти. После выпускного носить его будет некуда. Можно найти дешевле, дождаться распродажи или вообще не делать из школьного праздника событие, ради которого женщина с долгами покупает себе новую вещь.

На следующий день страницу увидел Лёша.

— Это тебе на выпускной?

— Смотрю.

Он тоже посмотрел на цену.

— У тебя же есть синее.

— Есть.

— Ты и в нём красивая.

Яна знала, что сын не отговаривает её из жадности. Он хотел снять с неё расход и одновременно сказать, что платье ничего не изменит. Только желание после его слов не исчезло.

Ей хотелось прийти на выпускной красивой. Не просто аккуратно одетой мамой, которая всё организовала, приехала вовремя и встала сбоку для общей фотографии. Хотелось самой себе понравиться в этот день.

Три вечера платье лежало в корзине интернет-магазина. Яна открывала страницу после работы, увеличивала фотографию ткани, снова смотрела на цену и закрывала. В тот же период пришёл платёж за машину, Глеб попросил новые кисти, а мама написала, что заканчиваются лекарства.

На четвёртый вечер платье исчезло из наличия в нужном размере. Яна почувствовала облегчение и почти сразу — обиду. Через час размер появился снова: кто-то не оплатил заказ.

Она сидела перед экраном и понимала, что сейчас может повторить привычный порядок. Сначала решить всё обязательное, потом проверить остаток, затем отказаться от желания как от несвоевременного. Так было разумно. Так она жила много лет.

Яна нажала кнопку оплаты. Сердце стучало так, словно деньги списали не за платье, а за что-то запрещённое.

После подтверждения она открыла банковское приложение и ещё раз пересчитала ближайшие две недели. Никакой катастрофы не случилось. Придётся внимательнее заправляться и не заказывать еду два раза. Глебовы кисти помещались. Мамины лекарства тоже.

Платье всё равно казалось слишком дорогим.

Лида, которой Яна пожаловалась вечером, спросила:

— Тебе нравится?

— Да.

— Ты можешь его оплатить?

— Технически.

— Тогда проблема в чём?

— В том, что можно было потратить иначе.

— Деньги всегда можно потратить иначе.

Яна ничего не ответила. Эта простая фраза не решала бюджет. Но оставляла за платьем право существовать среди других вариантов.

Курьер приехал днём. За пакетом спустился Глеб.

— Не открывай, — предупредила Яна по телефону.

— Я не собирался.

— Ты уже шуршишь.

— Проверяю целостность упаковки.

Когда он поднялся, Яна сказала, что фотографию платья всё равно видела.

— Фотографию видела, а само платье ещё нет, — ответил Глеб и торжественно вручил пакет.

Примеряла Яна в своей комнате, сдвинув кресло от стола. В зеркале платье оказалось светлее, чем на сайте. Красные цветы были мелкими, почти домашними. Рукава собирались мягкими складками, длинная юбка ложилась на пол свободными складками. Вырез действительно был большим.

Ткань не скрывала живот, не делала руки тоньше и не превращала Яну в женщину с другой фигурой. Она видела всё, что обычно старалась не рассматривать: тяжёлую грудь, складки на талии, круглое лицо, волосы после окрашивания снова темнее, чем хотелось.

И всё равно платье ей нравилось.

Яна несколько раз повернулась перед зеркалом. Потом сфотографировалась на телефон, посмотрела кадр и почти сразу удалила.

— Ну? — спросила Олеся из-за двери.

— Мне нужно бельё.

— Это значит, что платье оставляем?

— Это значит, что без белья его точно не надену.

В магазин они поехали вместе. Олеся заранее предупредила, что не умеет выбирать бюстгальтеры другим людям и готова только приносить размеры в примерочную.

— Этого достаточно.

— И я всё равно предложу бежевый.

— Под светлое платье он хотя бы нужен, — признала Яна.

До магазина от парковки пришлось идти дольше, чем она рассчитывала. Яна дважды замедлялась возле витрин. Олеся не спрашивала, надо ли отдохнуть, просто останавливалась рядом и начинала рассматривать вещи.

В примерочной яркий свет был беспощаднее домашнего. Первый бюстгальтер давил под грудью, второй плохо держал, третий оказался удобным и бежевым.

— Покажи вырез, — попросила Олеся.

Яна приоткрыла штору.

Дочь посмотрела не на тело, а на линию платья.

— Нормально. Его не видно.

— Очень вдохновляющий отзыв.

— Я могу сказать, что ты роскошная, но ты всё равно попросишь проверить, не торчит ли бретель.

— Не торчит?

— Не торчит.

Бюстгальтер стоил неприятно дорого. Яна расплатилась и по дороге к выходу несколько раз мысленно сложила обе покупки. Олеся несла пакет и рассказывала про преподавательницу, которая снова поменяла требования к учебной работе. Яна слушала и пыталась не возвращать платье в голове.

Глава 7. Выпускной

За два дня до выпускного школа опубликовала список тех, кого зачислили в десятый класс. Лёша увидел его раньше Яны. Пришёл в её комнату с телефоном, остановился между кроватью и рабочим креслом и сказал:

— Взяли.

Яна не сразу поняла, о чём он.

— Куда?

— В десятый. Список уже есть.

Он говорил спокойно, будто речь шла о расписании на следующую неделю. Но экран держал перед собой и не убирал, пока Яна не нашла его фамилию сама.

— Ты же волновался.

— Немного.

— Ты обновлял страницу с семи утра.

— Она могла появиться в любой момент.

Яна поднялась и обняла его. Лёша терпел несколько секунд, потом тоже обхватил её за плечи.

— Я горжусь тобой, — сказала она.

— Мам, я просто остаюсь в той же школе.

— Ты закончил девять классов и поступил в десятый. Не уменьшай мне событие.

Он усмехнулся и ушёл сообщать братьям и сестре так, словно они ещё не видели список в семейном чате. Через минуту Глеб закричал из проходной комнаты, что теперь Лёша официально согласился ещё два года вставать по утрам добровольно. Олеся ответила, что слово «добровольно» здесь лишнее.

В день выпускного Яна начала собираться слишком рано и всё равно опаздывала. Открыла рабочую почту только проверить одно сообщение, увидела комментарий к тексту и уже потянулась к клавиатуре. Олеся вошла с расчёской, посмотрела на экран и закрыла окно.

— Я не закончила.

— Сегодня закончишь после праздника.