Ихмариновый кренест

– Я не против твоих тренировок, но тебе не кажется, что они несколько однообразны? – Командир гвардейцев отпустил шест Диона и подошёл к стойке, задумчиво провёл рукой, выбирая себе оружие. – Кстати, мы ведь так и не были представлены. Моё имя Рей Фаллет, можешь звать меня просто Рей. Меня все зовут по имени.

– Но Лайл… – начал было Дион. Он отчётливо помнил, что служанка обратилась к нему по родовому имени.

– Лайл зовёт меня так, только когда злится. Пытается задеть, – Диону показалось, что улыбка у Рея вышла какой-то напряжённой. За этим явно скрывалась не самая приятная история.

– Меня зовут… – Дион снова не смог закончить. Рей вытащил один из шестов и повернулся к нему.

– Дион Талами, я знаю. Вряд ли здесь есть хоть кто-то, кто этого не знает, – Рей на пробу взмахнул шестом и подошёл к юноше. – Заметно, что тебя обучали, но несколько однобоко.

– Это просто тренировки для поддержания формы. Я не собираюсь сражаться по-настоящему, – растеряно промямлил Дион. Рядом с высоким и мускулистым Реем он чувствовал себя неуверенно.

Люди способны на жестокость без причины – дед не уставал повторять это снова и снова, пытаясь хоть немного подготовить внука к реальной жизни. Те, у кого есть сила, склонны применять её на тех, кто слабее. Те, кто чувствует превосходство, склонны презирать низших. Дион не хотел верить, он всегда улыбался торговцам на рынке, куда ходил с матерью, кивал стражникам, дремавшим у городских ворот. Хотя однажды он видел, как богато одетый мужчина ударил нагайкой замешкавшегося крестьянина, но мать сразу увела его в сторону. Всё изменилось, когда её забрали. Тот, у кого были сила и власть, лишил его матери без всякой причины и объяснений. А потом… потом просто продал за договор и торговые соглашения. Просто потому, что у дяди была сила. И теперь Дион остался совсем один. У Рея Фаллета в этом замке определённо было больше и силы, и власти, и прав.

– Занятно, впрочем, для этого есть я, – Рей усмехнулся и принял стойку. – Чтобы сражаться за тебя.

– За меня? – с горечью ответил Дион. Из страха медленно начала рождаться злость. Его не убьют – это он уже понял. Это не выгодно. Но и обманывать себя он не позволит.

– Разумеется, – без тени издёвки кивнул Рей. – А теперь давай посмотрим, что ты умеешь. Даже если ты не собираешься нападать, лучше уметь защищаться. Шест – оружие, которым проще ранить себя, чем врага, если не умеешь с ним обращаться.

Дион вздохнул и тоже принял стойку – совсем не такую, как у Рея. Его учили иначе. Только сейчас юноша понял, что никогда не спрашивал, где этому научился его дед. Он вообще так мало знал о своей семье. Ему старались не рассказывать, чтобы уберечь. Не вышло.

Тренировались они часа два, не меньше. К концу Дион чувствовал себя совершенно избитым, на теле буквально не осталось живого места. Рей бил не в полную силу, но синяков оставил достаточно. Юноша поблагодарил командира драконьей стражи за науку и пошёл в свою комнату, даже не заходя в сад. Сил ни на что уже не осталось, Дион давно так не выматывался. Всё-таки тренировки в паре сильно отличались от бесконечного повторения поз и движений.

В тёплой воде свежие синяки болели, но Лайл добавила в ванну каких-то пахучих масел, сказала, что это снимет усталость и ускорит заживление. Она даже не удивилась, так что Дион понял – они с Реем сговорились. Возможно, им обоим не нравилось, что новоиспечённый спутник правителя бесцельно бродит по замку. Или таковы были традиции Хейса. Дион не знал, но спрашивать не собирался. Ему было любопытно наблюдать, кроме того, эти тренировки дали столь необходимое ему разнообразие.

Юноша был рад, что с ним заговорил кто-то, кроме Лайл и немногословного служителя в библиотеке. Даже если это стоило ему десятка синяков. Отлёживаясь в пахнущей травами ванне и стараясь не шипеть от боли слишком громко, Дион понял, что ему не давало покоя всё это время. Одиночество. После Церемонии про него словно все забыли. От него не требовали бывать на каких-то мероприятиях, участвовать во встречах. Или какие тут существуют официальные развлечения? Не представили местной знати. Вообще никому. Просто задвинули в дальний угол, как бесполезный подарок, который нельзя выбросить, но и приткнуть некуда, потому что не вписывается в интерьер.

Дион скучал по живому общению даже больше, чем во времена заточения во дворце дяди. Там с ним говорили слуги, он мог поболтать с охраной, работниками библиотеки, иногда его даже отпускали побродить по городу под надзором. В конце концов, сбежать-то он не мог. Там было тоскливо, но он всё равно не чувствовал себя настолько забытым. И потому Дион решил для себя продолжить тренировки. Путь Рей и был жестоким учителем, специально он не калечил и удовольствия от чужой боли не получал. Юноша задумался о том, как тот тренирует своих подчинённых. Возможно, он просто привык к крепким парням, которым потом предстоит рисковать жизнью, закрывая собой правителя.

Через полчаса Дион выбрался из ванной, вода в которой уже начала остывать. Лайл нигде не было видно, так что оделся он сам, постанывая от боли. Юноша был благодарен служанке за то, что она ушла, позволив ему проявить слабость. Мышцы, расслабленные после купания, никак не хотели снова напрягаться. Дион буквально рухнул на кровать и потянулся за лежащей на столике рядом с изголовьем книгой. Это был сборник местных легенд – почему-то все они были очень кровавыми и мрачными. В качестве закладки Дион использовал ту шпильку, которую правитель Хейса вставил в его волосы во время Церемонии. Другого применения юноша для неё не нашёл. Он уже привык к новой причёске, каждое утро заплетал косу, а на тренировки затягивал тугой хвост. Но таскать в волосах хрупкое и изящное, а ещё – безумно дорогое и древнее – украшение считал настоящей глупостью.

Лайл явилась полчаса спустя с лёгким обедом. Она улыбалась, глядя, как Дион морщится, когда пытается сесть прямо, но никак не комментировала его состояние.

– Что мне передать господину Фаллету? – Лайл подсунула подушку под поясницу Диона и пододвинула к нему поближе поднос с едой.

– Завтра в это же время. Если он сможет. Я бы хотел ещё потренироваться, – слабо улыбнулся Дион. По опыту он знал, что завтра мышцы будут болеть сильнее синяков. И болеть будут ещё несколько дней, если их как следует не размять. Но, стоит привыкнуть и войти в ритм, тело быстро приспособится. Главное пережить первые несколько дней.

– Он будет рад это услышать, – поклонилась Лайл и удалилась, чтобы не смущать своего подопечного.

Дион тяжело вздохнул и принялся за еду. Он так долго мечтал о разнообразии, что теперь был рад даже такому. Впрочем, это было не так уж и плохо. Он хотя бы станет сильнее и точно будет хоть чем-то занят. Если повезёт, может быть, Рей даже определит его в охрану замка. Хоть какая-то работа, хотя Дион понимал, что боец из него никакой, он не был готов причинить вред человеку. Во время тренировок – это одно, но по-настоящему – нет. Дион был уверен, что просто не сможет.

На второй день было тяжелее, мышцы не слушались, суставы немилосердно болели. Горячая ванна с травами помогла, но не до конца. Дион упорно разминался, дожидаясь Рея, хотя вялость в теле никак не желала отступать. Сама тренировка прошла хуже, юноша постоянно пропускал удары, пару раз вообще поскользнулся и едва не подвернул ногу. После второго падения Рей остановился и протянул ему руку.

– На сегодня достаточно. К темпу стоит привыкнуть, – командир гвардейцев помог Диону подняться и пошёл к стойке, чтобы поставить свой шест на место. Говорил он, не оборачиваясь. – Не ожидал, что ты придёшь сегодня.

– А чем мне ещё здесь заниматься? – с горечью усмехнулся Дион. Были книги – огромная библиотека, которую ему не перечитать и за всю жизнь. Был сад, в котором юноша уже освоился и выучил названия и свойства большей части растений. Но на этом всё. – Я так жиром заплыву.

– Думаю, тебе это не грозит, – Рей развернулся, хлопнул ученика по плечу и ушёл.

Дион некоторое время стоял неподвижно, пытаясь понять, как ему относиться к этому жесту. Он мог оскорбиться, решив, что командир охраны зарвался, но Дион понимал, у кого здесь больше прав. Юноша тяжело вздохнул и потащился к стойке с шестами, едва переставляя ноги. Спина болела, и он знал, что завтра на ней будет длинный болезненный синяк после особенно удачного удара Рея.

Кое-что необычное произошло только во время четвёртой тренировки. Рей, как и всегда, гонял его по всему залу, не давая ни мига передышки. Дион справлялся уже лучше, чаще блокировал удары и реже – подставлялся. Пару раз даже сам умудрился достать до своего жестокого наставника, правда, по касательной. В очередной раз разорвав дистанцию, Дион вскинул голову наверх. Он тяжело дышал, руки и плечи ныли от постоянного напряжения, в голове шумело. Но юноша всё равно смог почувствовать чужой взгляд.

Киган стоял на галерее, ведущей в библиотеку, и наблюдал за тренировкой. Рассмотреть его как следует Дион не смог, да и времени у него не было, но узнал. Этот взгляд нельзя было спутать ни с чьим иным. Это ощущение давления и силы могло исходить лишь от одного человека. До самого конца тренировки Дион старался не поворачивать голову в сторону галереи, а после не пошёл за новой книгой, попросив Лайл принести ему в комнату что-нибудь интересное.

Киган явился и на следующий день. Постепенно Дион научился его не замечать, как умел не попадаться ему на глаза в библиотеке. В конце концов, правителя Хейса могло интересовать, что за новую игрушку нашёл для себя его телохранитель. С запоздалым раскаяньем Дион подумал, что отвлекает Рея и мешает ему исполнять свои обязанности. На вопрос тот ответил, что никогда не поступился бы работой ради развлечения.

Киган приходил почти каждый день, постепенно Диона начало это раздражать. Он практиковался с шестом для себя и не желал быть посмешищем. Если правитель Хейса допускал, что его спутнику каждый день ставили синяки, значит, не сильно заботился о его здоровье. Сперва это расстроило Диона, потом юноша решил, что безразличие – самое лучшее, что он мог ждать от Чёрного Дракона. Дед всегда говорил, что нет ничего опаснее внимания правителей. Он был, конечно же, прав, если учесть, через что ему пришлось пройти и скольких членов семьи потерять.

Дион старался изо всех сил и вскоре начал делать некоторые успехи. Рей всё чаще оставлял его тренироваться одного и уходил по своим делам. Однако теперь юноша чувствовал себя увереннее. По вечерам он снова начал ходить в библиотеку и засиживаться там допоздна. Служитель, имени которого Дион так и не смог выяснить – на все вопросы тот только качал головой – исправно доливал масло в светильники и менял свечи. Он ни разу не поторопил юношу, не упрекнул его за то, что самому приходилось не спать.

А потом Дион снова почувствовал направленный на него взгляд. Едва он поднимал голову от книги или записей, которые делал, чтобы лучше запомнить нужное, ощущение пропадало. Кто-то приглядывал за ним, но делал это тайком. Сначала юноша решил, что это загадочный смотритель библиотеки, которого он так ни разу и не видел. Потом – что это Рей проверяет, как он себя чувствует после тренировок. Но эту версию Дион отмёл сразу. Командир гвардии обычно отрабатывал приёмы со своими подчинёнными или где-то пропадал, да и зачем ему были бы нужны такие сложности, если он всё мог узнать у Лайл?

Дион стал всё чаще сбегать в сад, но постепенно начало холодать и погода день ото дня портилась. Кроме того, сад был открытым, а с гор долетал пронизывающий ветер. Замёрзнув в очередной раз, юноша решил, что не хочет больше прятаться. Неизвестность всегда пугала его, но за прошедшее время он начал чувствовать себя увереннее в замке. Не говоря уже о том, что загадочный наблюдатель вряд ли желал ему зла – возможностей причинить вред у него было много. Скорее всего, дело было в простом любопытстве.

Устроившись с книгой в углу, Дион притворился, что внимательно читает очередной экономический трактат. Время тянулось медленно, строки путались, термины громоздились друг на друга, не давая понять смысл написанного. Юноша едва не задремал, убаюканный сухим монотонным слогом. Ощущение появилось внезапно, обожгло, словно колючками по руке. Дион резко вскинул голову и повернулся, до конца не понимая, почему решил, что смотрящий находится именно там. Он успел заметить взметнувшийся за спиной длинный хвост чёрных волос и чёрный же шёлк рубашки с серебряной вышивкой.

В первые секунды Дион растерялся, потом разозлился. Сначала на себя, потому что не догадался сразу. Так остро он ощущал взгляд лишь одного человека – внимательный, тяжёлый и пугающий. Ставший привычным за время тренировок с Реем. Киган Чёрный Дракон сначала смотрел на него с галереи, теперь начал караулить в библиотеке. При этом с самой Церемонии не перекинулся ни словом. Такое положение вещей могло только радовать, если бы не это странное безмолвное наблюдение. Правитель Хейса словно чего-то ждал или на что-то рассчитывал. И это злило. Дион терпеть не мог неопределённости, не понимал таких игр и не желал потакать чужим капризам. Он был залогом договора, инструментом политики – пускай. Но не игрушкой!

В тот вечер он взял пару книг и ушёл в спальню. Первым желанием было выбросить куда-нибудь заколку для волос, которую ему Киган подарил – или дал во временное пользование – во время Церемонии. Но потом Дион немного остыл и передумал. Вещь была редкой, дед никогда не понял бы такого обращения с артефактом Старшей расы. Да и закладка из неё вышла отличная. До самого отхода ко сну Дион обдумывал, что ему делать дальше.

С одной стороны, правитель Хейса в своём дворце-замке мог делать всё, что заблагорассудится. Все здесь зависели от него. Пусть Чёрный Дракон оказался не таким страшным тираном, как о нём рассказывали – по крайней мере, он не пытался к чему-то принуждать своего спутника и никак его не ограничивал в попытках найти себе занятие. С другой – такое поведение злило. Дион долго лежал без сна, пытаясь понять, почему так сильно разозлился. Ответ пришёл просто, всего одной фразой, вспыхнувшей в уставшем от размышлений мозгу – поведение Кигана было странным, необъяснимым. А неизвестность пугает.

Дед много раз говорил внуку, что гнев и ненависть часто – это реакция на страх перед неизвестным и непонятным. Люди склонны пытаться уничтожить то, что вызывает у них страх. Если, конечно, этот страх не силён настолько, что парализует их волю. Дион не понимал происходящего, и это его пугало. Когда его только привезли сюда и начали готовить к Церемонии, он тоже был напуган. Не знал, чего ждать, какой будет его жизнь и будет ли вообще. Не знал, что его ждёт. И это был тот самый парализующий страх, от которого тошнит и подкашиваются ноги. Страх, от которого замерзает мозг и замирает дыхание. Сейчас он снова не понимал поведения правителя Хейса, а значит, не знал, чего ждать. Однако теперь юноша чувствовал себя увереннее, и потому явился гнев. Дион старался дышать медленнее и размереннее. Ему удалось понять себя, теперь необходимо было понять Кигана.

Утром Дион не торопясь позавтракал и пошёл в сад. Солнце ещё толком не встало, холодный ветер быстро выдул всё накопившееся в теле за ночь тепло. Юноша с некоторым удивлением думал, что многие цветы точно не выжили бы в таких условиях без магии, но тут нужна была особая, редкая, которой обладали только потомки Старшей расы, да и то не все. Мать рассказывала, что Старшая раса оставила после себя не только развалины городов, тайники в горах и множество легенд, но и наследие в смешанных потомках других народов. Некоторые из них унаследовали особую связь Старших с миром, с природой и стихиями. Кому-то даже удалось развить эти умения.

Дед говорил, что представители Старшей расы могли изменять русла рек и двигать горы, менять климат и создавать уникальные условия для всего, что их окружало. По крайней мере, некоторые из них. Сейчас кровь была сильно разбавлена, но их потомки всё ещё могли призвать дождь или утеплить землю, защищая растения от холода. Дион в очередной раз пожалел, что не встретил садовника. Так о многом хотелось его спросить, так многое узнать.

Юноша замер у кустиков реальта. Этот цветок означал мужество, верность, решимость. Последнего Диону сейчас очень не доставало, но он не тронул хрупкие цветы. Полюбовавшись острыми белыми лепестками ещё пару мгновений, юноша вздохнул и повернулся к ним спиной.

Киган появлялся в библиотеке всегда в разное время. Иногда его удавалось увидеть между стеллажами рано утром, когда он собирал стопку книг, с которыми потом быстро уходил. Иногда днём он сидел у окна, погружённый в чтение свитков. Порой Дион видел его и вечером с парой подсвечников, кружкой с каким-то напитком и толстым фолиантом. Каждый раз юноша старался не попадаться ему на глаза и не шуметь. Но этим утром всё было иначе.

Дион быстро прошёл через галерею, едва заметив тренирующихся внизу гвардейцев. Обычно он останавливался понаблюдать на случай, если удастся приметить интересный приём. Иногда даже просил Рея потом показать ему. Этим утром юноша прошёл, не повернув головы, и сразу открыл заветную дверь и вошёл в полную шорохов и скрипов пыльную тишину. Как часто повторяла мама: «кажется, что книги переговариваются и рассказывают друг другу свои истории». Из-за этих слов ещё совсем маленьким Дион обожал просто сидеть в библиотеке деда и прислушиваться, надеясь разобрать, о чём говорят книги. Мама часто читала ему перед сном, но в том, чтобы услышать голос книг, мальчику чудилась особая магия.

Взрослый Дион решительно отогнал воспоминания. Сейчас они могли лишить его решимости, а её и так почти не было. Юноша поджал губы, стараясь сдержать страх. Внутри всё громче раздавался голос сомнения, советовавший отступиться и не нарываться на неприятности. Он мог сделать только хуже. Сейчас всё не так плохо. Лучше быть незаметным. Дион понимал всё это и соглашался, но всё равно упорно шёл между стеллажами и шкафами, приглядываясь и прислушиваясь. Он понимал, что сделает только хуже, понимал, что совершает глупость. Но просто не мог больше бояться этого человека. Либо сейчас, либо до конца жизни прятаться по теням.

Дион и так боялся слишком сильно и слишком долго. Если после его выходки станет хуже, значит, так тому и быть. Но он больше не будет бояться этого «хуже» и рисовать в голове всякие ужасы. Дион прошёл уже большую часть основного зала, но не нашёл ни единого следа Кигана. Но потом поднял голову и увидел его на верхней галерее. Правитель Хейса стоял спиной к перилам, держа книгу в руках, и, кажется, был поглощён чтением.

Дион огляделся в поисках лестницы и поспешил к ближайшей, поминутно оглядываясь, чтобы не потерять цель из вида. Наверх он взлетел, едва не подвернув ногу на последней ступеньке. Дион не пытался таиться, не позволял себе бояться. Сердце бешено колотилось, руки невольно сжимались в кулаки. Юноша резко затормозил, не доходя пары шагов до правителя Хейса. За всё время он ни разу не видел его так близко. Церемония не считалась – тогда Дион вообще ничего не соображал.

Высокий даже для местных, широкоплечий, с длинными – ниже пояса – чёрными волосами. Резкие, точно высеченные из мрамора черты лица, тонкие губы и несколько едва заметных шрамов на щеках и подбородке. Всегда чёрное с серебром одеяние: плотный колет – Дион мог поспорить, что прошитый внутри иараном – высокие сапоги и что-то вроде накидки, которую обычно носят учёные – свободное, скрывающее фигуру, если запахнуть, одеяние. Юноша на миг подумал, что под таким легко прятать оружие.

– Мне это уже надоело! – Дион сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Я не комнатный зверёк, чтобы забавляться моими ужимками!

Киган медленно повернулся всем телом, теперь его чёрные, как беззвёздная ночь, глаза смотрели прямо на Дион. Юноша почувствовал, как сердце пропускает удар от страха, но смог подавить инстинктивное желание сбежать. Второй раз он уже вряд ли найдёт в себе решимость.

– Я не так глуп, понимаю своё положение, – немного тише продолжил он. По крайней мере, его слушали. – Меня здесь заперли, ничего не объяснив. Я не понимаю толком, зачем я вообще здесь! Всех развлечений – сад, библиотека и тренировки! Если я настолько бесполезен!..

– Я тебя здесь не запирал, – спокойно ответил Киган. На Диона он смотрел с любопытством, без раздражения. – Ты можешь взять охрану и прогуляться по городу. Лазаир – настоящий лабиринт, без сопровождения лучше не ходить. Но покидать замок я не запрещаю.

Дион моргнул, пытаясь осознать то, что только что услышал. Глубокий тембр голоса Кигана обволакивал, резонировал где-то глубоко в костях. Успокаивал. Юноша запоздало сообразил, что ни разу не спрашивал ни Лайл, ни Рея, можно ли ему покидать замок. Ему даже в голову это не пришло. Дядя запрещал всё, даже читать толком не давал то, что хотелось. Дед тоже ограничивал, не позволял уходить далеко от дома, в город они выбирались редко, если Дион шёл один, то должен был вернуться до вечера. Юноша привык, что без чёткого разрешения не имеет права выходить за пределы стен. Даже здесь он очень осторожно прощупывал, как далеко может отходить от покоев. А запретов, оказывается, и не существовало.

– Не хочешь в город, от замка ведёт тропа, она спускается в лес на склоне горы. Можешь гулять там, – продолжил Киган. Казалось, его забавляла растерянность Диона. Но не злила – и это казалось юноше самым странным. После всех рассказов про вспыльчивость и жестокость Чёрного Дракона, такое поведение выглядело необычным. – Только бери охрану, хотя бы пока не освоишься. Не хочу тебя по всем оврагам потом искать.

– Я… – Дион не смог выдавить из себя больше ни слова. Он никогда за всю свою короткую жизнь не чувствовал себя так глупо. Киган ждал, не прогоняя и не отводя взгляд. Дион судорожно вздохнул, точно перед прыжком в ледяную воду. Он отчётливо понял, как важно сейчас то, что он скажет. Время словно замедлилось, растеклось липкой патокой по нервам. В глубине чёрных глаз мерцали звёзды. Отсветы свечей. – Благодарю за совет. Пожалуй, последую ему при случае.

Дион поклонился, тут же поняв, как глупо и неуместно это было, развернулся на каблуках и едва не бегом бросился к спасительной лестнице. До самых дверей библиотеки он чувствовал спиной взгляд Кигана. Ему потребовалось два часа, чтобы прийти в себя. Всё это время юноша провёл в своих покоях. Он сидел, положив книгу на колени, и думал.

Сперва мысли метались, никак не желая успокаиваться. Потом подняла голову злость. На Кигана за то, что не говорил с ним раньше, ничего не объяснил. На Рея за то, что даже не предложил ни разу. Ни Лайл. Лишь успокоив дыхание и усмирив скачущие мысли, Дион смог признать, что никто и не должен был предлагать или говорить. Никто не должен был разрешать или запрещать. Он больше не дитя, и обращались с ним соответственно. Вслед за гневом пришёл стыд, но его юноша подавил, не позволив завладеть ни крупицей своего внимания или воли. Мама всегда говорила ему, что нет ничего более разрушительного и бесплодного, чем вина. Она сжирает, разрывает и губит, ничего не давая взамен. Даже у мести больше смысла. А стыд за то, что сделано и не может быть изменено – первый шаг в эту пропасть. Дед на это обычно добавлял: «анализируй и делай выводы, а не занимайся самоедством».

Поэтому Дион сидел, думал и делал выводы, старательно пытаясь не вспоминать разговор на галерее библиотеки. У него было два пути: первый – сделать вид, что ничего не было, продолжить жить, как прежде, незаметным и тихим; второе – наступить на горло своей гордости и упрямству и сделать так, как советовал Киган. Первый путь манил простотой и милосердием. Он оставлял не задетым самолюбие, позволял злиться на злого Чёрного Дракона и валить всё на него. Второй же открывал горизонты, возможности познания, причём не только города.

– Он всё ещё наблюдает за мной, – Дион удивлённо улыбнулся и провёл ладонями по кожаному переплёту книги, которую держал на коленях.

Понимание пришло просто, словно мысли всё это время кружили вокруг него, но не решались приблизиться. Киган наблюдал за ним не как за забавным зверьком. Правителю Хейса было интересно, как будет вести себя его спутник, что предпримет, с кем заговорит, какие книги выберет. Он изучал его, возможно, решал, как близко сможет подпустить или как много доверить.

– Я провалил проверку? – Дион склонил голову к плечу. Рей и Лайл были глазами Кигана, они наблюдали, давали возможность изучать, спрашивать и принимать решения. И докладывали обо всём. Или же сами решали, представляет ли юноша угрозу для их повелителя. – Или нет?

Была ли его выходка воспринята как проявление неуважения или же как проявление воли? Дион тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Вопросов было слишком много, но ответы ему предстояло искать самому. Он больше не мог спросить у деда, больше не мог позволить приказам дяди управлять своей жизнью. Отданный в качестве гаранта договора, он, тем не менее, впервые в жизни был сам волен делать выбор.