Пока не увянет Центаурея

Постояв с минуту над погибшем солдатом, Аурин склонила голову и забрала из его руки нож. Сейчас нужно было хоть какое-то оружие, которым она смогла бы защитить себя.

– Извини, – зачем-то прошептала она и двинулась обратно к выходу.

Она не собиралась делить найденное укрытие с трупом. Ей едва удавалось дышать здесь, да и к тому же в здании наверняка были другие мутанты, и они могли вернуться в любую минуту. А ей это было не нужно.

Покинув театр, Аурин поспешила свернуть на другую улицу, преодолевая перекрёсток. Её целью был краеведческий музей, в котором все окна были целы и двери надёжно запирались. Пару дней назад она уже ночевала там, а в знакомом месте всегда было спокойнее.

Пробегая мимо заросших клумб и разбитых машин, девушка заметила боковым зрением солдата, которого мгновение спустя захлестнула радиационная волна. Облако пыли скрыло его вдалеке и надвигалось в её сторону. Аурин нахмурила брови.

– Разве ему не должен был помочь тот ненормальный, как его там звали… Союль? Неужели бросил своего капитана, спасая собственную шкуру, – невесело усмехнулась Аурин. Смотря на облако, она неохотно сделала шаг навстречу, а затем вновь остановилась. – Но если он всё таки умер, то вполне себе правильное решение его бросить.

Я здесь ничем ему не помогу, лишь себя подвергну опасности.

Кивнув, девушка развернулась и побежала в сторону музея, как изначально и планировала. Своя жизнь была важнее, чем жизнь солдата, который пытался её убить. Почему она должна быть благосклонна к тому, кто отнёсся к ней с жестокостью?

С каких пор желание жить причисляют к жестокости? Думаю, что равнодушие является гораздо опасным чувством, которое нужно бояться. Поэтому не хочу чтобы гибриды были таковыми, понимаешь? Вы должны учиться чувствовать заново, недолжны отвергать человечность.

Стоило скрыться за углом здания, она вцепилась в фонарный столб и испустила страдальческий вой. Воспоминания каждый раз давали о себе знать, когда она позволяла волнению захлестнуть себя. И каждый раз, когда сознание подвергалось сомнениям, голос отца отрезвлял её, словно находился рядом, и как в детстве, сидя возле больничной койки, читал «Что такое хорошо, а что такое плохо». Это стихотворение она запомнила наизусть с пяти лет, так же отчётливо как и наставления, которые слушала будучи уже старше.

Равнодушие чаще всего приводит к жестокости и хаосу, понимаешь? Я не могу оставить других людей, сбежав с тобой. Моя работа – спасать жизни, поэтому не сердись на меня, хорошо? Мы увидимся совсем скоро, я обещаю.

Аурин с силой пнула камень на дороге, часто дыша. Она схватилась за голову, не понимая, почему продолжает стоять на месте. Даже шага в сторону укрытия не могла сделать. Выругавшись, она развернулась в сторону бури.

Да плевать.

Она направилась к солдату, перевязывая лицо шарфом, который она приберегла именно для таких случаев. Быстро защитив дыхательные пути, она вбежала в жёлто-серое облако. Мелкая пыль и грязь застревали в волосах и били по оголенной коже словно град, но это испытание было пустяком. Гораздо сложнее было найти тело в непроглядном тумане, а затем поднять с земли.

Мужчина был без сознания, поэтому, взвалив его руки себе на плечи, Аурин собрала все свои силы, чтобы сдвинуть его с места. Под кожей вздулись вены, а вместе с ними задвигались тонкие стебли растений, оплетая мышцы изнутри, словно дополнительные рычаги давления. Ноги солдата разумеется волочились по земле. Она была не в силах поднять его целиком. Полковник несколько раз падал, и тогда приходилось тащить его по земле за шиворот.

С трудом добравшись до музея, Аурин так смачно выдохнула, что едва не лишилась лёгких. Она пробралась внутрь, плотно заперев все двери и проверив окна. Голова немного кружилась, но это не помешало снять ей поврежденный шлем с солдата, дав доступ к кислороду. Аурин упала у стены, устало стягивая с лица шарф. Несмотря на то, что она вновь находилась в безопасности, напряжение не спешило покидать её тело.

В тишине зала, она задержалась взглядом на обездвиженной грудной клетке полковника, немного выпрямляясь в спине. Аурин нашла в себе силы подойти ближе и села напротив. Однако ни через десять, ни через тридцать секунд ожидания солдат так и не сделал вдоха. Его грудь не двигалась, что означало остановку дыхания. Он был мёртв.

Глава 11: Воспоминания

Клиническая смерть может длиться шесть минут, но при более благоприятной температуре продлиться и восемь. Аурин принялась стягивать порванный костюм с большим трудом. Руки снова были в крови, раны солдата сильно кровоточили. Она бегала по залу, хватая ртом воздух. Не привыкшая к длительному бегу, Аурин задыхалась и чувствовала, как сильно бьётся её сердце о грудную клетку. Когда-то давно она не могла его слышать, но после удачно совершенной пересадки органа, стук отчётливо раздавался не только в груди, но и в ушах. Сдернув старые занавески она разорвала их на длинные полосы и туго перевязала раны полковника. Больше времени терять было нельзя. Она упала на колени и склонилась над ним, делая первые толчки в грудь. Прежде чем приступить к искусственному дыханию, она немного помедлила. Из окна лился тусклый свет, благодаря которому лицо мужчины было сейчас хорошо видно. Он выглядел моложе, когда не хмурился и не кидал угрозы, играя желваками.

Аурин коснулась едва заметной щетины на подбородке мужчины и тяжело сглотнула, прежде чем накрыть чужие губы своими. Это не первый раз когда она сталкивалась со смертью. Поэтому действовала не задумываясь, чётко зная свою работу. Тридцать ритмичных нажатий, затем два вдоха, и снова тридцать нажатий, и вновь два вдоха. Казалось, что это повторялось бесконечно, пока в очередной раз она не склонилась над бледным лицом. Горячее дыхание опалило кожу её щеки, и она замерла. Дрожащими от усталости руками Аурин нащупала грудную клетку и убедилась в том что она вновь вздымается.

Вытерев пот со лба, девушка перекатила солдата на бок, а сама упала без сил на пол и прикрыла глаза. Нужно было найти воды иначе она перестанет существовать. Органы не будут функционировать, и она мучительно завянет, превратившись в сухоцвет. Но сейчас сил не осталось даже и пальцем пошевелить.

Аурин так и уснула, тихо сопя в пыльном музее среди экспонатов.

***

– Ты должна поесть, чтобы набраться сил. Мне не удастся побороть злую болезнь, если ты не поможешь.

Голос был мягким, но настойчивым. Противиться отцу Аурин не могла. Кому угодно, но не ему. Медсёстры не могли накормить её два дня, поэтому призвали тяжелую артиллерию. Виктор Эсте был порой настроен на выздоровление его восьмилетней дочери больше, чем она сама.

– Я не хочу есть.

– Хочешь, но боишься что вновь будет тошнить, я ведь прав? Перестань упираться, милая, в этот раз тебе ввели новое лекарство. Сейчас будет легче.

Но легче не становилось. Аурин взяла предложенную ложку в рот и проглотила всё до последней капли в тарелке. Лишь после того как отец вышел из палаты, она позволила отвратительному рвотному позыву добраться до горла и выйти съеденному в судно рядом с койкой. Вся еда была измельчена, наполнена белками и витаминами. Была очень вкусной, но стоило попасть в пищевод, дрожь шла по телу, а желудок содрогался и отвергал всё, что ему предлагали. В какой то момент её всё же перевели на нутритивную поддержку и перестали мучать. Но месяц спустя ей окончательно стало не хватать сил на физические действия. Ходить стало трудно – усталость быстро накатывала на неё и большую часть дня девочка спала.

Отец перестал ночевать дома, его ночлегом стал его рабочий кабинет в клинике, заваленный бумагами маленьких пациентов, нуждающихся в помощи. Среди бумаг на магнитных досках больше всего были развешаны те, что касались только Аурин.

«Рак сердца»

Отец думал, что она не знает и не понимает значения этих слов, но однажды ей довелось пробраться в его кабинет и всё узнать. Он называл рак – «злой болезнью» при своей дочери, чтобы не пугать. Чтобы её надежда на выздоровление не рухнула, и она продолжала бороться, но… Как можно бороться прикованной к больничной койке? Как продолжать жить, когда воздух вокруг напитан отчаянием, а по соседству с тобой медленно умирают твои друзья?

– Мы всё равно скоро умрем, поэтому я хочу сбежать на улицу и пойти к морю. Вы хотите со мной? – улыбнулся мальчик девяти лет, вытирая шестой салфеткой кровь с лица. Как только салфетка насквозь промокала, он комкал её и бросал в мусорное ведро словно баскетбольный мячик.

Его звали Акай, но Аурин называла его Каем. Он словно вышел из мультика о снежной королеве – такой же со светлыми кудрявыми волосами и храбрым сердцем. Он мечтал стать великим спортсменом, но из-за неизлечимой болезни, мог передвигаться лишь на инвалидной коляске. Из троих друзей он больше всех не боялся смерти и каждый раз бросал вызов судьбе.

– Мой папа сказал, что если ещё раз поймает тебя за побегом, то переведёт в другую палату с замком, – пробурчала Аурин в подушку, смотря по телевизору иностранное шоу. Ей было до того скучно, что она выучила уже два языка. А совсем недавно начала увлекаться рисованием. Правда по словам Акая рисовала она так себе. – Он запретит нам общаться. Говорит, что ты плохо на меня влияешь.

– Но это не правда! – Акай щёлкнул языком и вновь забросил салфетку в мусорное ведро. – Я говорю правду, а вот твой папа врёт каждый день, говоря что вылечит нас.

– Но если вы умрёте, мы тогда не сможем играть вместе! – пискнула самая младшая из их троицы. Её звали Сонна и ей должно было исполнится шесть через два месяца. – Я не хочу чтобы вы умерли!

– Почему? Прикажешь мучаться вечность?

– Нет…

– Тогда умри первее и дело с концом. Не придётся скучать по нам, верно?

– Акай! – рявкнула Аурин, желая прибить кисточками его к стене и распять как Иисуса, чтобы следил за языком в следующий раз. Из-за него Сонна снова заливалась слезами и твердила, что не хочет умирать. Аурин снова пришлось успокаивать девочку всю ночь, обещая, что всё будет хорошо.

Шли недели, месяца, и внезапно появившийся вирус начал набирать силу, распространяясь по всей планете. За год он смог поразить две четвёртых населения – половину жителей Земли. Но это не пугало тех, чьи жизни и так висели на волоске. Для них просмотр новостей в изолированной палате было чем-то увлекательным и далёким от реальности. Словно они смотрели фильм о выживании.

– У меня закончилась капельница! – завизжала Сонна, увидев что раствор закончился. Она думала, что если воздух попадёт в вену, то все сосуды надуются и лопнут словно шарики. Она тут же истечёт кровью изнутри и лишится жизни. Такими россказнями каждый раз кормил её Акай, за что постоянно получал осуждающий взгляд медсестёр.

Дети отвлеклись от просмотра телевизора, разворачиваясь к малышке с двумя хвостиками. Аурин всегда завидовала ей и желала, чтобы и у неё когда-нибудь были такие блестящие локоны. Неосознанно поправив косынку на гладкой голове, она сползла с койки, держась за перила, и с трудом перебирая ногами, добралась до своей маленькой подруги.

– Я же говорила, что Акай соврал тебе, перестань кричать, – Аурин спокойно вынула иглу из вены и сменила капельницы. Теперь медперсонала не хватало, и к ним никто кроме отца не заходил в последнее время. Поэтому периодически приходилось самой заботиться о принятии лекарств, пока он был занят.

Акай улыбнулся невинной улыбкой, а через минуту удивлённо посмотрел на экран телевизора. Телеведущая говорила о новом принятом законе и строгой изоляции во всех городах.

– Я что-то не понял, откуда вообще взялся этот Адонис? Говорят, что им можно заразиться даже по воздуху, поэтому никто на улицу без масок не выходит. Но почему тогда животные и птицы ещё целы? Они не заражаются. Рин, ты знаешь что-нибудь об этом?

Она и правда знала многое. Ей было скучно всё время лежать на больничной койке, поэтому с малых лет проводила время подле отца и внимательно слушала его размышления, читала его записи и научные работы, в которых он делал открытия в сфере медицины.

– Помнишь, по телевизору передавали, что стали скрещивать гены людей и растений?

– Слышал, но мало что понял.

Сонна начала неуклюже прыгать на койке, услышав что-то знакомое.

– И я тоже слышала! Моя мама такое делала, я точно помню. Она пахла как её любимые цветы. Очень вкусно!

– Да, – настороженно кивнула Аурин, потирая грудь. Голова кружилась, а внутри всё болело. Она легла на подушку и попыталась отвлечь себя разговором, чтобы не сойти с ума от этого чувства. – Сначала учёные добились успеха в этом, и состоятельные женщины в первую очередь захотели внедрить себе новые гены. Эта роскошь позволяла им обладать невероятной красотой, пахнуть как цветок и долго не стареть. Многие даже, скрещивая гены, добивались изменения цвета кожи, волос и глаз. Мужчины больше были заинтересованы в других свойствах растений – быстрая регенерация при травмах или же высокая эластичность мышц.– Аурин стёрла с уголков глаз собравшиеся слезы и подавила всхлип. – Это было удивительно поначалу. Но потом…

– Что? – не понял Акай, оглядывая подругу. – Что случилось потом?

– Стали появляться организации, занимаясь нелегальным внедрением новых генов, – в палату беззвучно вошёл Виктор Эсте в белом халате. В его руках как всегда был планшет, где отражались жизненные показатели детей. Он подошёл к Аурин и тут же начал подготавливать шприцы со светло голубым раствором.

– Вы не знаете, но во всём мире всегда существовала проблема, которую решить никто не может уже много лет. Экология давно бьёт тревогу, и многая растительность уже далеко не пригодна для использования. Она является ядом, как и почва, как и кислотные дожди с загрязненными океанами. Многие организации брали гены с таких растений вместо качественно выращенных, а люди после операций спустя пару месяцев мутировали и быстро умирали.

– Как моя мама, – шмыгнула носом Сонна и закрыла лицо ладошками. Акай успокаивающе похлопал её по головке и поставил телевизор на паузу, погружая палату в тишину. Теперь тяжёлое дыхание Аурин было отчетливо слышно всем. Она задыхалась от боли. Акай настороженно приблизился к её койке, поглядывая в планшет доктора. Его глаза испуганно расширились. Он нервно обратился к мужчине:

– Все шкалы красные, так должно быть?

– Не лезь под руку, Акай.

– Но почему у неё сердце так странно стучит?

– Показатели ухудшаются, лекарства введены, но ничего не меняется со вчерашнего дня.

– Она…умрёт?

Виктор резко обернулся и выставил палец вперёд перед лицом мальчика. Следующие слова он произнёс тихо и на тот момент казалось с угрозой.

– Не умрёт, если провести операцию сегодня. Я буду отсутствовать дольше чем обычно, поэтому вам нужно вовремя принимать лекарства. Ты помнишь расписание?

Акай кивнул, но на капельницу покосился с отвращением.

– Я не умею обращаться с иглами, истыкаю Сонну до потери сознания…

Малышка Сонна заёрзала в простынях, укрываясь под ними с головой:

– Я не хочу, чтобы в меня тыкали игло-о-о-ой!

Аурин больше ничего не помнила из того разговора. Она лишь знала, что отец вывез её из палаты и доставил на койке в операционную. Прохладный воздух коснулся её кожи, когда тонкая сорочка была снята, а кожа обработана антисептическими растворами.

– Ещё одна операция? – пробормотала она сонным голосом через маску, проваливаясь в темноту. Боль отступала.

Мужчина осмотрел маленькое худое тело исполосанное шрамами, а затем на подготовленное для трансплантации сердце. Времени больше не оставалось, он шёл на крайние меры.

– Ты будешь жить, я тебе обещаю,– операционная закрылась, когда вошёл второй ассистент.

– Обещай что больно не будет, – прохрипела Аурин, щурясь от ярких ламп. Лицо мужчины под маской исказилось. Десятки морщинок на лбу стали глубже и сместились к бровям.

– Обещаю. Ты больше не будешь страдать, я сделаю всё возможное.

Девочка слабо улыбнулась и закрыла глаза. Она ему не верила, но он верил. Верил своим словам и никогда не сомневался, что спасёт своего ребёнка от гибели.

Он поставил на кон всё в тот день, чтобы достигнуть цели, и не собирался отступать, даже не смотря на огромные риски. Виктор был готов стать для всех безумцем и предателем человечества, но спасителем для своей бесценной малышки.

***

Воспоминания нескольких лет беспрерывно сменялись и заставляли беспокойно содрогаться во сне. Аурин не помнила из-за чего резко проснулась, но первое что она выкрикнула было имя друга.

– Акай! – отскочило эхо от стен пару раз и вернулось к ней. Девушка дышала прерывисто и быстро, словно после бега. Но стоило ей повернуть голову и увидеть ещё не очнувшегося солдата, как тут же взяла себя в руки.

Прогоняя сонливость, Аурин осмотрела раны мужчины и некоторые из них повторно перемотала. Он вполне себе выглядел хорошо для того, кто относительно недавно перенёс смерть.

– Жаль я не смогу увидеть то, как ты раскланяешься в благодарностях за спасенную жизнь,– хмыкнула Аурин, рассматривая вблизи спокойное лицо военного. Она заметила тонкую цепочку на его шее и слегка потянула её на себя, вытягивая из под одежды серебряный жетон с выгравированным именем, званием и неким кодом для считывания на обратной стороне. – Я уйду раньше, чем ты очнешься, полковник Хан Рейес, так что можешь оставить благодарности при себе.

Девушка немного подумала и убрала жетон в карман. Он мог пригодиться, особенно если его владелец был высокопоставленным военным.

Об окно что-то ударилось один раз, второй… Через мгновение на улице забарабанил дождь. От звука разбивающихся капель у Аурин прошла приятная дрожь по телу, и больше не теряя драгоценного времени, она побежала в соседний зал. Распахнув со скрипом массивные двери, она направилась к экспонату девятнадцатого века. Кувшин из голубого фарфора задребезжал, когда Аурин разбила стеклянную ветрину и схватила его в охапку.

Отперев ещё две двери и оказавшись на улице, девушка взвизгнула от восхищения. Солнце почти село. В сумерках, среди последних лучей моросил тёплый дождь. Он продолжал нарастать, не намереваясь заканчиваться в ближайшее время. Поставив кувшин на землю, Аурин выбежала на дорогу, запрокидывая голову. Капли ударились о губы, и она тут же их слизнула, внимательно пробуя на вкус. Дождь был безвредным. Ей повезло, что пыльная буря быстро закончилась и только совсем немного затронула этот район города.

Радостно расставив руки она побежала навстречу ливню, за считанные минуты промокая до нитки. Вода смывала с неё кровь и усталость. Аурин чувствовала себя самой счастливой бегая босяком по прохладной траве. Свою потрёпанную обувь она давно скинула прочь. Когда кувшин наполнился, она с удовольствием выпила половину, а затем вновь побежала под ливень. Бинты на коленях и ладонях отправились в урну. Ссадины и царапины начинали заживать на глазах. Клеточная регенерация была запущена, она восстанавливалась.

В небесах сверкнула молния и гром содрогнул землю, заглушая смех девушки. Она развернулась, чтобы посмотреть на новую вспышку, но её взгляд упал на крыльцо музея. Следующая молния отбросила тень человека на мраморное крыльцо. Сердце ухнуло вместе с громогласным рокотом грома. Увидев пистолет, Аурин сделала шаг назад и задетый кувшин опрокинулся на землю, вода утекла меж камней превращаясь в лужу.

Солдат выступил вперёд, произнося слова спокойно, но не без скрытой угрозы:

– Я не стану стрелять, если ты не будешь делать глупостей.

Чёрт возьми, как же везёт сегодня.

– Стой на месте, – повторил он более настойчиво, когда она напряжённо переступила с ноги на ногу.

Ага, стою по стойке смирно, придурок.

Тело дернулось в сторону фонтана и она побежала.

Глава 12: Главная защита – это нападение

Несколькими минутами ранее

Хан очнулся, когда за окном тускло светило солнце, а по стеклу барабанил проливной дождь. Первые минуты пробуждения он был в растерянности. На нём был лишь гидрокостюм, а изолирующий шлем валялся в углу зала. Тело онемело, а грудь болела так, словно он весь день до этого принимал удары во время борьбы. Последний раз он себя так паршиво чувствовал, лишь когда только стал рядовым.

Хан старался дышать размеренно и крайне осторожно, осматривая перебинтованные руки и ноги, а затем и место, где он находился. Память его сильно подводила, он не помнил, как попал в зал музея и как смог выжить, попав в бурю.

Мокрых от испарины висков и шеи коснулся прохладный ветерок, и он обернулся к приоткрытым дверям, пропускающим сквозняк. Первым чувством, которое его посетило – был страх. Хан находился на поверхности без костюма и даже без защитной маски. Дыхательные пути наверняка уже были инфицированы так же как и раны. Риск заражения вирусом крайне велик. Он – точно не жилец.

Порывшись в своём костюме, брошенном в углу, Хан вытащил из бокового кармана пистолет и с силой сжал его в руках, снимая с предохранителя. С улицы донёсся смех. Такой звук радости давно был забыт где-то далеко в прошлом, и теперь услышав его, становилось не по себе. Хан преодолел зал и бросил беглый взгляд на разбитую ветрину, прежде чем притаиться за углом и слегка приоткрыть входные двери, увешанные паутиной. Что его ждало там, поразило в стократ сильнее чем что-либо.

Рыжеволосая девушка бегала по улице так, словно стремилась поймать каждую каплю дождя, пытаясь стать с ним одним целым. Хан наблюдал за этим не двигаясь с места. Так и стоял на крыльце, вдыхая воздух с оцепенением. Не стерильный, мёртвый воздух на подземной базе, а настоящий. Он был тяжёлым и влажным. Сладковато-гнилостным, как переспелый плод, который слишком долго лежал на солнце. В нём смешались запахи сырой земли, прелой листвы и ржавчины. Глаза заслезились.

Как давно это было в последний раз?

Он припомнить не мог. Но сейчас делал жадные вдохи, не понимая от чего кружится голова: от невероятной свежести или от осознания того что спустя десять лет он впервые стоял на поверхности без защиты, чувствуя на коже настоящий ветер. Хан словно под гипнозом вытянул руку и вздрогнул, когда капли забарабанили по коже.

Невероятно.

Девушка внезапно повернулась, и её взгляд случайно упал в его сторону. Улыбка сползла с лица так же быстро, как сверкнувшая в небе молния. В этот момент он почувствовал некое разочарование.

– Я не стану стрелять, если ты не будешь делать глупостей,– опустил он пистолет, показывая свои намерения. Он помнил эту девушку, они уже встречались, но уже во второй раз эта встреча проходит далеко не гладко.

– Стой на месте, – повторил он напряжённо, наблюдая за тем как она поворачивает голову в сторону фонтана и переступает с ноги на ногу, намереваясь сбежать.

Ну уж нет.

Даже раненый по рукам и ногам солдат способен преодолеть шесть ступеней и повалить беглянку в мгновение ока на землю. Что Хан собственно и сделал. Девушка вскрикнула от неожиданности.

– А ну отпустите меня! Немедленно!

– Я же предупреждал.

Хан выдохнул полной грудью, запрокинув голову к небу. Пока девушка брыкалась, он пытался совладать с собой и заставить уйти в здание, а не остаться под дождём ещё на пару минут.

Как же он скучал по этому забытому чувству...

Внезапный удар пяткой пришёлся в живот. Хан поморщился, но не ослабил хватку. Он взвалил девушку на здоровое плечо и направился быстрым шагом обратно в музей. Она пыталась выскользнуть из мокрых рук, но Хан держал крепко, шатаясь из стороны в сторону. Потеряв равновесие они всё же упали на клетчатый пол, похожий на шахматную доску. Рука соскользнула по ноге к бедру девушки, уходя под ткань шорт. Он не успел ничего сказать, как женский инстинкт сработал мгновенно, и звонкая пощёчина обожгла половину лица.

– Я хочу только поговорить, не более того! – взревел он.

Девушка попыталась убежать, но поскользнулась на мокром полу и упала уже через пару шагов. Хан, тут же подоспел к ней и придавил своим телом, не жалея девичьи кости.

– Поговорить?! Я прекрасно помню недавний наш разговор, вы не вызываете у меня никакого доверия с пушкой в руках!