EGO

Кира кивнула.

— Тело реагирует правильно. Ты дрожишь. Твои тканивоспалены, а нервная система перегружена — сказал Учитель, и его голос сталдругим — лекторским, почти профессорским, как будто он стоял не в спальне передполуголой девятнадцатилетней девочкой, а за кафедрой перед аудиторией. — Боль —это сигнал. Не враг, а союзник. Тело через боль маркирует новый опыт, чтобызапомнить его. Через какое-то время оно адаптируется. Закалится.

— Мне… мне больно, — прошептала Кира, надеясь, что вэтом человеке есть хотя бы миллиграмм эмпатии. Она попыталась использовать туединственную защиту, которая оставалась у жертвы — демонстрацию своей слабости.

Учитель издал короткий, сухой смешок, прозвучавшийиз-под маски как лязг металла.

— Боль — это просто электрический сигнал в твоеммозгу, Кира. Это индикатор того, что твои границы расширяются. В скором временив моем учении твое тело закалится так, что ты будешь умолять об этой боли.

Он резко, без предупреждения, схватил ее за запястье.Хватка была стальной. Кира тихо вскрикнула, когда он рывком оторвал ее от окнаи потащил за собой обратно в спальню. В ту самую комнату с бордовыми стенами ичерными шелковыми простынями, где всего час назад Судья лишил ее девственности.

Учитель не церемонился. Дойдя до кровати, он не сталукладывать ее бережно. Он просто толкнул ее на матрас.

Кира упала на спину, раскинув руки. Черный шелк, всёеще хранивший слабый запах ее недавнего соития, принял ее. Она попыталасьсжаться в комок, но Учитель навис над ней, придавив ее бедра своими тяжелымиколенями.

Он не стал раздеваться. Он остался в своей строгойрубашке и брюках, что делало происходящее еще более властным и унизительным. Онбыл полностью одет, застегнут на все пуговицы, скрыт за золотой маской, в товремя как она лежала перед ним в полупрозрачном кружеве, абсолютно беззащитная.

— Судья показал тебе, какого это быть взятой кем-то,как получить удовольствие с помощью другого тела, — пророкотал он, глядя на неесверху вниз. — Я же покажу тебе, что твое тело способно само довести себя доблаженства. Твое тело — это не просто дыра для нашего семени, Кира. Этосложнейший биохимический инструмент. И ты даже не представляешь, на что этотинструмент способен, если нажимать на правильные кнопки.

Его большие, мускулистые руки потянулись к ее белью.Он не стал аккуратно расстегивать его. Его пальцы жестко зацепили край азурныхтрусиков и с силой оттянули их в сторону, обнажая ее воспаленное, влажное лоно.

Кира инстинктивно дернулась, но Учитель нажалсвободной рукой ей на низ живота, пригвоздив к матрасу.

Он не собирался входить в нее. Он выбрал другую,гораздо более изощренную и страшную тактику удовольствия. Учитель использовалсвои пальцы.

Его знания женской анатомии были пугающими, почтисверхъестественными. Он не искал пути вслепую. Его рука действовала с точностьюнейрохирурга. Два пальца уверенно, без прелюдий, скользнули внутрь еенатруженной плоти.

Кира вскрикнула, выгнув спину дугой. Остаточная больот первого раза вспыхнула с новой силой, но Учитель не остановился. Онпроигнорировал ее вскрик, погружая пальцы глубже, нажимая на скрытые, потаенныеузлы ее нервной системы.

В ту же секунду его большой палец нашел ее клитор —напряженный, болезненно чувствительный. Он начал массировать его, не нежно иделикатно, а жестко, ритмично, с пугающим, механическим давлением.

В голове Киры произошло короткое замыкание.

Это было похоже на хакерскую атаку класса нулевогодня. Учитель обошел все ее психологические защиты, проигнорировал ее страх иболь, и напрямую подключился к ее центральной нервной системе. Он началдиктовать ее телу свою волю.

— Твое эго сейчас кричит от возмущения, — зашептал он,склонившись так низко, что его светлые волосы щекотали ее ключицы. — Тыдумаешь, что ты личность. Что у тебя есть права. Но посмотри, как легко твое телопредает твой разум.

Его пальцы внутри нее начали сгибаться, находя точку,о существовании которой Кира, в силу своей неопытности, даже не подозревала.Каждое нажатие отзывалось внутри нее взрывом сверхновой. Боль смешалась с такимострым, невыносимым наслаждением, что у нее перед глазами поплыли белые круги.

Она начала задыхаться. Ее таз стал непроизвольно,инстинктивно двигаться навстречу его руке.

Он действовал методично и неумолимо. Он былархитектором, который нашел уязвимость в чужом коде и теперь выкачивал изсистемы всю энергию.

— Не забывай, под чем ты подписалась, Кира, — егоголос стал хриплым, грязным, он проникал в ее уши, отравляя сознание. — Вконтракте три стороны. Мы — триединство твоей новой реальности. Ты — наша общаявещь. Наша чаша, которую мы испьем до дна. Ты понимаешь меня, девочка?

От этих слов, произнесенных золотой маской, в Киречто-то окончательно сломалось. Унижение, которое она должна была испытать,парадоксальным образом трансформировалось в чистый, химический экстаз.

Слюна скопилась у нее во рту, она замотала головой почерным простыням.

— Да… да… — вырвалось из ее горла хриплое, животноемычание.

— Хорошо. Тогда покажи мне, как хорошо ты усваиваешьматериал.

Темп его пальцев стал бешеным. Он извлекал из неевлагу, он заставлял ее внутренние мышцы судорожно сокращаться, обхватывая егопальцы. Это была пытка чистым удовольствием. Он доводил ее до края, до тойсекунды, когда оргазм был готов обрушиться на нее, и резко останавливался,меняя ритм, отбрасывая ее назад, в состояние мучительного, горящего ожидания.

— Пожалуйста… — взмолилась Кира. Слезы текли по еещекам, размазывая невидимый макияж. Ее ногти впились в его предплечья, оставляяна коже глубокие полумесяцы. — Учитель… пожалуйста…

— Проси. Проси свою дозу, — приказал он.

— Я хочу… я не могу больше… дай мне…

Он ухмыльнулся под маской. И нанес финальный удар.

Его движения синхронизировались в идеальный,безжалостный алгоритм. Давление изнутри и снаружи достигло абсолютногомаксимума. Тело Киры натянулось, как струна, готовая лопнуть.

Взрыв произошел на клеточном уровне.

Мощный, сокрушительный, физически выматывающий оргазмударил ее изнутри. Это не было похоже на то, что она испытала с Судьей. Тоторгазм был освобождением. Этот — был капитуляцией. Ее тело билось в конвульсияхна черном шелке, она кричала — громко, пронзительно, срывая голос, не в силахконтролировать ни единого звука, ни единой мышцы. Учитель не останавливался,пока по ее телу прокатывались последние, затухающие волны спазмов, выжимая изее нервной системы последние капли эндорфинов.

Только когда она безвольно обмякла, тяжело, с хрипомвтягивая воздух широко открытым ртом, он вытащил свои блестящие от ее соковпальцы.

Учитель поднялся с кровати. Он достал из кармана брюкбелоснежный шелковый платок и методично, с ледяным спокойствием вытер руку.

Кира лежала перед ним — растерзанная, опустошенная,похожая на сломанную марионетку, чьи нити только что грубо дергали. Ее разумплавал в густом тумане.

Сквозь этот туман она услышала его голос.

— Запомни этот урок, Кира, — произнес Учитель, бросаяиспачканный платок прямо на ее тяжело вздымающуюся грудь. — Твое тело непринадлежит твоему разуму.

Он развернулся и пошел к двери. У самого порога оностановился, слегка повернул к ней профиль золотой маски и добавил:

— Можешь немного отдохнуть. Но не расслабляйся. Твояночь только началась. И пощады ждать не стоит.

Дверь за ним закрылась.

Кира осталась лежать в темноте. Ее тело пылало, победрам текли соки. Слова Учителя эхом отдавались в ее пустой, выжженнойнаслаждением черепной коробке. «Ночь только началась».

Контракт подразумевал троих.

Она с ужасом осознала, что где-то за этими дверямисвоей очереди ждет третий. Тот, от кого вчера пахло антисептиком и чьи ударыоставляли на ее коже синяки. Врач. И после того, как Учитель перепахал еенервную систему, встреча с Врачом обещала стать настоящим погружением в ад.

Но где-то на самом дне этого страха, в черной безднеее перепрограммированной души, Кира с удивлением нащупала искру сумасшедшего,мазохистского нетерпения.

Глава 9 «Кровь слаще меда»

Тишина, обрушившаяся на комнату после ухода Учителя,была тяжелой, почти осязаемой. Она не приносила облегчения, а скорее давила,как толща воды над глубоководным ныряльщиком, у которого заканчиваетсякислород.

Кира осталась лежать на смятых черных простынях,тяжело и хрипло дыша. Ее тело представляло собой оголенный нерв. Мышцы мелкоподергивались в остаточных, неконтролируемых спазмах — так трепещет бабочка,приколотая булавкой к бархату коллекционера. Она чувствовала себявыпотрошенной, выпитой до самого дна. Жесткие, искушенные ласки Учителя непросто довели ее до исступления; они разбили вдребезги ее представление особственной физиологии. Он заставил ее кричать, умолять, извиваться, превративее стыд в топливо для животного, первобытного экстаза.

С трудом повернув голову, Кира посмотрела на пустойдверной проем. В голове медленно, как ядовитый туман, клубились мысли оподписанном контракте.

Их было трое.

Только сейчас она начала до конца осознаватьчудовищную, извращенную геометрию этой сделки. Она отдала себя не одномумужчине. Она отдала себя коллективному разуму, некой трехглавой химере, гдекаждая голова обладала своим характером, своими методами и своей изощреннойжестокостью. Ее тело стало общей территорией, полигоном, на котором онивыстраивали свою иерархию. Судья забрал ее невинность, Учитель растоптал ееволю. А ночь, судя по густой темноте за панорамным окном, была еще далека отзавершения.

Ей нужно было смыть с себя этот липкий морок.

Кира заставила себя сесть. Голова закружилась, междуног пульсировала тупая, горячая боль — смесь микротравм от первого соития иагрессивного трения от пальцев Учителя. Опираясь дрожащими руками о крайматраса, она спустила босые ноги на ковер и, пошатываясь, направилась в сторонуванной комнаты.

Раздвижные двери из матового стекла впустили ее вцарство стерильного мрамора. В отличие от спальни, где царил полумрак порока,здесь всё было залито мягким, но ярким светом.

Она подошла к огромному зеркалу над раковиной изамерла, вглядываясь в свое отражение.

На нее смотрела незнакомка. Это больше не былаугловатая, закомплексованная девственница, прячущая свою худобу под мешковатымихуди. У женщины в зеркале были припухшие, искусанные в кровь губы, растрепанныерыжие волосы, лихорадочный блеск в потемневших зеленых глазах и бледная кожа,покрытая багровыми пятнами и следами чужих пальцев. На бедрах и животе застылвлажный блеск.

Кира провела кончиками пальцев по своей ключице. Этотело, которое она годами считала своим проклятием, своей тюрьмой, внезапноожило. Оно оказалось способно генерировать такие бездны наслаждения, от которыхплавился рассудок.

Она шагнула в просторную душевую кабину, отделенную отостального пространства лишь прозрачным, невидимым стеклом, и повернула тяжелыйбронзовый вентиль.

Сверху, из широкой потолочной лейки, обрушилсяплотный, горячий водопад.

Кира запрокинула голову, позволяя воде бить по лицу,закрыла глаза и застонала. Жар обжигал чувствительную кожу, но эта боль былаочищающей. Вода струилась по ее шее, омывала маленькую грудь с затвердевшими,покрасневшими сосками, стекала по впалому животу и устремлялась ниже, смываяследы чужого доминирования.

Вместе с паром, наполняющим кабину ароматами амбры идикого сандала, пришли мысли. Тягучие, философские размышления, свойственныелюдям, чья картина мира только что перевернулась с ног на голову.

Что такое девственность? Общество тысячелетиямипродавало женщинам эту концепцию как некую сакральную ценность, хрупкий цветок,который нужно беречь для того единственного, кто подарит любовь и стабильность.Глянцевый, лицемерный миф. В реальности же девственность Киры оказалась простоактивом. Токеном. Биологической мембраной, за разрыв которой кто-то был готовзаплатить три миллиона долларов.

Но стоя здесь, под обжигающими струями, чувствуя, каквода скользит по ее обновленной, пульсирующей плоти, Кира поняла одну страннуювещь. В этой сделке обманутой стороной были они. Мужчины в золотых маскахдумали, что купили ее чистоту, что они сломали ее и превратили в послушнуювещь.

Но на самом деле они просто сняли с нее цепи.

Ее девственность была не сокровищем, а бетонной плитойее собственных страхов и комплексов, под которой она задыхалась все этидевятнадцать лет. Судья и Учитель вскрыли этот саркофаг. Они заставили ееспуститься в самые темные подвалы своего подсознания и обнаружить там, средиболи и унижения, дикую, первобытную женскую силу. Ей нравилось быть желанной.Ей нравилось, как ее тело отзывалось на их грубость. Ей нравилось это чувствоабсолютного, сладкого падения в пропасть, где нет необходимости быть сильной.

Она намылила руки густым, шелковистым гелем и началамедленно, с наслаждением омывать себя. Ее собственные прикосновения теперьказались иными. Она изучала себя заново, гладила свои бедра, скользила пальцамипо животу, ощущая каждый изгиб не с отвращением, как раньше, а с благоговениемисследовательницы, открывшей новый континент.

Когда она вышла из душа, кожа горела, а в головепрояснилось. Вода смыла грязь, но оставила осознание.

Кира вытерлась тяжелым, пушистым полотенцем, чувствуяприятное трение ткани, и открыла дверь обратно в спальню.

То, что она увидела, заставило ее замереть на пороге.

Пока она принимала душ, невидимые слуги этогокубриковского закулисья — безликие тени отеля «Era R» — побывали здесь. Смятые,испачканные черные простыни исчезли. Кровать была застелена заново, идеальноровно, словно к ней никто не прикасался.

А прямо по центру постели лежала одежда.

Это больше не было струящееся белое платье жрицы илинебесно-голубое кружево невинной жертвы. Это был вызов.

На матрасе лежало платье цвета густой, артериальнойкрови. Короткое, пошитое из какого-то высокотехнологичного, плотного материала,призванного обтянуть фигуру как вторая кожа, не оставляя места для фантазий.Рядом стояли туфли на головокружительно высокой, тонкой металлической шпильке —тоже красные, лаковые, больше похожие на орудия пыток, чем на обувь.

Кира подошла к кровати. В воздухе спальни неуловимоизменился запах. Аромат ветивера и кедра выветрился, уступив место чему-тоболее тяжелому, давящему.

Она медленно, словно находясь под гипнозом, наделаплатье. Ткань скользнула по телу, плотно сжав ребра и талию, едва прикрываябедра. Оно было настолько узким, что в нем невозможно было делать большие шаги— только семенить, балансируя на грани падения. Обув лаковые туфли, Кирапочувствовала, как икры налились напряжением, а спина выгнулась в беззащитной,призывной позе.

В этом наряде она выглядела порочно. Абсолютно,концентрированно порочно. Дешевая шлюха в дорогой обертке, приготовленная длятого, кто не приемлет полутонов.

Она посмотрела на закрытую дверь, ведущую в смежнуюкомнату, о существовании которой раньше не подозревала. Оттуда не доносилось низвука, но Кира кожей чувствовала, что за этой дверью кто-то есть.

Остался последний, третий мужчина.

Врач. Тот самый, чье мятное дыхание и жесткие пальцывчера заставили ее давиться собственными слезами и возбуждением. Тот, кто неиграл в романтику Судьи и не читал лекций Учителя.

Кира сглотнула. Сердце снова забилось тяжело и гулко,отдаваясь в горле. Страх вернулся, смешавшись с темным, вязким предвкушением,от которого внизу живота снова стало горячо и влажно. Она выпрямила спину,одернула подол красного платья и, цокая металлическими набойками по паркету,сделала шаг к закрытой двери.

Тяжелая дверь, обтянутая темной кожей, поддалась сглухим вздохом. Кира шагнула через порог, и звуки ее шагов мгновенно утонули вгустом, плотном воздухе смежной комнаты.

Если спальня Судьи дышала порочной, театральнойроскошью, то это пространство напоминало нечто среднее между анатомическимтеатром и тайным святилищем забытого культа. Свет здесь был безжалостным,бестеневым, льющимся сверху. Стены были отделаны темным, поглощающим звукдеревом, а в центре, на подиуме, стояла длинная кушетка из черной матовой кожи,лишенная подлокотников и подушек. Абсолютный минимализм, предназначенный лишьдля одной функции — удобного доступа к плоти.

Он уже ждал ее там.

Кира остановилась, чувствуя, как красное платьестискивает грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох. Врач разительноотличался от своих предшественников. В нем не было античной грации Судьи илиподавляющего, лощеного величия Учителя. Он был невысоким, коренастым, почтиквадратным, с шеей такой толщины, что она казалась монолитным продолжениемторса.

Он стоял абсолютно обнаженным. Его тело не быломодельным — оно было сбитым, покрытым густой темной растительностью, особеннона широкой груди и больших, непропорционально массивных руках. Это былапугающая, первобытная физиология существа, созданного для грубой силы.

Но главным источником ужаса была маска.

Тяжелое, кованое золото скрывало его лицо. Это был ликАгамемнона — безжалостного правителя Спарты, царя царей, того самого, кто незадумываясь принес в жертву богам собственную дочь ради попутного ветра длясвоих кораблей. Выпуклые, слепые глаза маски смотрели на Киру не как наженщину, не как на партнера по игре, а как хищник смотрит на кусок парногомяса.

Присутствие этого человека меняло саму гравитацию вкомнате. Воздух стал тяжелым, пахнущим йодом, мужским потом и первозданной,неконтролируемой агрессией.

Врач не проронил ни слова. Разговоры, прелюдии,психологические игры — всё это было шелухой, которую он отбрасывал заненадобностью. Он жил на уровне чистых инстинктов.

Его огромная, волосатая рука медленно поднялась.Указательный палец, толстый и жесткий, указал на черную кожаную кушетку. Затемон сделал короткий, властный жест, недвусмысленно предписывающий позу. Начетвереньки.

Кира сглотнула пересохшим горлом. Ее колени дрожали, асаднящая боль внизу живота молила о пощаде. Но подавляющая, тяжелая аура этогомужчины не оставляла пространства для бунта. В ней проснулся древний,генетический страх самки перед доминирующим самцом, страх, который странным,извращенным образом переплетался с жгучим, пульсирующим желанием сдаться.

Цокая тонкими металлическими шпильками красных туфель,она подошла к кушетке.

Она опустилась коленями на прохладную кожу. Из-заневероятно высокого каблука ее таз оказался задран неестественно высоко, спинавыгнулась в болезненно-красивую, покорную дугу, а грудь почти касалась чернойповерхности. Красное платье, и без того короткое, задралось, едва прикрываяягодицы.

Она замерла, упираясь ладонями в кушетку, глядя передсобой невидящим взглядом. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной,выставленной напоказ.

За спиной раздались тяжелые шаги. Врач подошелвплотную. Жар его тела коснулся ее обнаженных бедер.

Кира затаила дыхание, ожидая, что он коснется ее,начнет ласкать, подготовит к тому, что должно произойти. Но вместо этого егогрубые пальцы с силой вцепились в подол ее красного платья и одним резким,безжалостным рывком задрали его до самой поясницы, сминая ткань.

Холодный воздух обжег разгоряченную кожу ее ягодиц.

Прежде чем она успела издать хотя бы звук, широкая,тяжелая ладонь с оглушительным хлопком опустилась на ее плоть.

— Ах! — Кира вскрикнула, подавшись всем телом вперед.

Это не было игривым шлепком. Это был полноценный,жестокий удар, утверждающий абсолютное право собственности. Кожа мгновенновспыхнула огнем, на бледном бедре начал проступать багровый отпечаток мужскойруки. Боль была резкой, отрезвляющей, прошивающей спинной мозг насквозь.

Но вслед за болью, обгоняя ее, по нервным окончаниямметнулась горячая, расплавленная волна животного возбуждения. Ее лоно, ужеистерзанное и гиперчувствительное, судорожно сжалось, выделяя новую порциювлаги. Эго Киры, ее гордость, ее человеческое достоинство разбились вдребезгипод тяжестью этой ладони, оставив лишь чистую, трепещущую материю, жаждущуюподчинения.

Врач не дал ей времени на рефлексию. Его огромные рукилегли на ее тонкую талию, пальцы впились в живот, намертво фиксируя ее наместе.

Он вошел в нее сзади — резко, глубоко, до самогооснования, не заботясь о ее комфорте, не ища удобного угла.

Кира издала хриплый, сдавленный стон, до боли закусивгубу. Ее тело инстинктивно подалось вперед, пытаясь убежать от этогобезжалостного вторжения, но железная хватка на талии удержала ее. Он насадил еена себя, как добычу.

Его движения были механическими, глубокими ивластными. В них не было страсти в человеческом понимании; это была первобытнаяритмика хищника, утоляющего голод.

Кира была потрясена интенсивностью ощущений. Это былопохоже на падение в черную дыру. Она перестала осознавать себя личностью. Онапревратилась в сосуд, в эпицентр столкновения двух стихий. Грубость Врачапарадоксальным образом рождала внутри нее невероятную, разрывающую сладость.Чем сильнее он вбивался в нее, тем громче и отчаяннее она стонала, теряяпоследние остатки контроля.

Его волосатая грудь терлась о ее спину, дыхание сзапахом мяты обжигало затылок. Он не произносил ни звука, лишь его хриплое,звериное дыхание заполняло комнату.

Он доводил ее до пика, не позволяя ни на секундузабыть, кто здесь главный. Когда напряжение внутри Киры достигло абсолютногопредела, когда каждый нерв натянулся до звона, он усилил темп, вколачивая ее вкушетку с неистовой силой.

Оргазм обрушился на нее лавиной. Он был темным,тяжелым, мучительным. Кира закричала, вцепившись пальцами в край кушетки, еетело забилось в судорогах, слепые, животные спазмы сжимали его плоть внутринее.

Врач издал глухой рык из-под золотой маски Агамемнона.Он сделал последний, самый глубокий толчок, замерев на несколько секунд,изливаясь в нее своим горячим, тяжелым семенем.

Он вышел из нее так же резко, как и вошел.

Отпустив ее талию, он молча отступил назад.

Кира рухнула грудью на черную кожу кушетки, задыхаясь.По ее лицу текли слезы, смешанные с потом, рыжие волосы прилипли к щекам. Еебедра ходили ходуном, между ног пульсировала тупая, изматывающая боль,перетекающая в странное, абсолютное умиротворение.

Это был третий раз за одну ночь. Три разных мужчины.Три разных вида власти, пропущенных через ее хрупкое тело. Она чувствовала себяполностью, тотально опустошенной. Использованной до последней капли. Грязной.

Но на самом дне этой пустоты мерцало пугающее,спокойное осознание: она выжила. И более того — она наслаждалась этим. Ееженская суть, так долго спавшая в анабиозе, пробудилась, напитавшись этойтемной энергией.

Врач не стал помогать ей подняться. Он просто ушел,оставив ее лежать в растерзанном красном платье на черной кушетке.

Когда Кира покидала отель «Era R», над Петербургом ужезанимался серый, меланхоличный рассвет.

Утренняя сырость забиралась под тонкую тканьспортивного костюма, в который она переоделась. Волосы были влажными, глазазапали, каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах. Она шла по мраморномулобби, физически истощенная, словно после тяжелейшей битвы, но внутри нее зрелахолодная, расчетливая уверенность.

Она больше не была жертвой обстоятельств. Онапринадлежала этим трем опасным, властным мужчинам, ее тело было их игрушкой, новзамен она получала доступ к ресурсам, которые обычным людям даже не снились. Вее рюкзаке лежали украшения на миллионы рублей, на ее счету лежала крипта, а вее голове выстраивалась новая система координат, где она была не нищимсисадмином, а элитным активом.

Она села на заднее сиденье вызванного такси. Машинаплавно тронулась, увозя ее прочь от башни корпорации, в сторону убогих панелекспального района.

Кира прикрыла глаза, прислонившись головой кпрохладному стеклу. Ей хотелось спать. Спать сутки напролет, забыв обо всем,позволив своему телу восстановить разрушенные ткани и нейронные связи.

Тишину салона разорвал резкий, вибрирующий звуктелефонного звонка.

Кира вздрогнула. Она посмотрела на экран. Номер былскрыт.

Внутри всё похолодело. Иллюзия триумфа и спокойствиямгновенно испарилась, уступив место липкому, парализующему страху.

Она провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху.

— Да? — ее голос прозвучал сухо и хрипло.

— Кира Олеговна, — заговорил из динамика безликий,металлический мужской голос, лишенный всяких эмоций. — Ваш перевод в размередвадцати пяти тысяч долларов получен. Однако возникли непредвиденныеосложнения.

Кира перестала дышать.

— Какие осложнения? Я перевела всё, что вы просили! Выобещали вытащить отца!

— Дело вашего родственника оказалось сложнее, чеможидалось. Систему нужно смазать дополнительно. Чтобы процесс не остановился,нам нужно еще десять тысяч долларов.

— У меня нет таких денег! — в отчаянии выкрикнулаКира, забыв о водителе такси, который настороженно посмотрел на нее в зеркалозаднего вида. — У меня осталось всего пять! Я отдала вам всё!