EGO

Отец часто повторял ей, сидя на прокуренных кухняхсъемных квартир, запивая водкой очередной приступ паранойи: «Кира,запомни. В этой стране можно украсть мешок картошки и сесть на пять лет. Аможно украсть завод и стать депутатом. Но если ты, мелкая сошка, попытаешьсяоткусить кусок от пирога серьезных дядей — тебя не посадит полиция. Тебя простосотрут из реальности».

Она знала неписаные правила даркнета. Большие деньгивсегда пахнут кровью. Как только ты переходишь дорогу людям, владеющим реальнымкапиталом, твоя анонимность, твои прокси-серверы и VPN-туннели перестают иметьзначение. Тебя находят. Рано или поздно, даже самых осторожных и талантливыхдоставали из-за мониторов.

И расправа в таких случаях никогда не была гуманной. ВПитере, городе с его вечной достоевской меланхолией, был свой, особый, мрачныйфольклор решения проблем. Кире совершенно не хотелось однажды оказатьсярасфасованной по черным пластиковым мешкам и сброшенной с моста в мутные,ледяные воды Мойки. Она слишком любила свою голову, чтобы позволить кому-тоотделить ее от туловища.

Она избегала черного хакинга именно потому, что доужаса боялась этих людей — теневых хозяев жизни.

И вот теперь, по иронии судьбы, из-за глупого клика позолотой надписи на черном фоне, она оказалась в их полной власти. Не нарушив ниодной строчки программного кода, не украв ни копейки, она добровольно отдаласебя в руки самых опасных хищников этого города.

«Если я сейчас попытаюсь соскочить изабрать деньги с украшениями...» — подумала Кира, иее руки рефлекторно сжали рюкзак.

Она представила, как Арбитр смотрит на пустой экран еезаблокированного телефона. Как изгибается в холодной, змеиной усмешке ее рот.Как она отдает короткий приказ одной из своих биороботов-ассистенток.

Нет. От таких людей не сбегают с тридцаткой в кармане.Они найдут ее везде. Они отследят транзакции, вычислят лицо по камерам навокзалах, купят данные у ее провайдера. Для них это не вопрос денег. Для нихэто вопрос дисциплины и подчинения. Если рабыня срывается с цепи, унося с собойхозяйские подарки, рабыню наказывают так, чтобы другим неповадно было.

Такси подпрыгнуло на лежачем полицейском, возвращаяКиру в реальность.

Она приоткрыла окно. В салон ворвался влажный,холодный ветер. Она глубоко вдохнула запах мокрого асфальта, пытаясь остудитьгорящее лицо.

Самым страшным в этой ситуации было даже не осознаниесмертельной опасности. Самым страшным была та извращенная, темная правда,скрытая глубоко в ее подсознании. Правда, в которой она боялась признаться дажесамой себе.

Ее тело, до сих пор ноющее от сладкой, тягучей болинеудовлетворенного желания, ее соски, чувствительно трущиеся о грубую тканьспортивной кофты, ее дрожащие колени — всё это выдавало ее с головой.

Она не хотела убегать.

Ей было страшно, до одури, до тошноты страшно. Но этотстрах был смешан с таким колоссальным выбросом дофамина и эндорфинов, чтопревратился в сильнейший наркотик. Там, в слепоте пентхауса, когда чужиесильные руки лепили из ее комплексов новую реальность, она впервыепочувствовала себя живой. Она была эпицентром их внимания.

Автобусы, серые люди на остановках, дешевая еда вкоробках, рутина корпоративной жизни — всё это теперь казалось ей бледной,невыносимо скучной декорацией. Симулякром, в который ее пытались запихнуть ссамого рождения. И только там, в номере отеля «Era R», в пространстве, где больсливалась с подчинением, пульсировала настоящая, неприкрытая жизнь.

Она ввязалась в игру с дьяволом, и пути назад не было.Оставалось только идти до конца и надеяться, что когда контракт закончится, отее души останется хоть что-то, пригодное для дальнейшего использования.

Такси свернуло в ее спальный район, погружаясь влабиринт одинаковых, безликих бетонных многоэтажек. Кира достала телефон,открыла банковское приложение и посмотрела на свой скудный рублевый счет. Нанем всё еще висел долг за электричество.

Она горько усмехнулась, понимая всю сюрреалистичностьсвоего положения: девушка с миллионами на тайном криптокошельке в конуру, гдеей завтра могут отключить свет. Мир сошел с ума, и она, наконец-то, стала егоорганичной частью.

Квартира встретила Киру затхлым запахомнепроветренного бетона. Кот-узурпатор сидел на кухонном столе, всем своим видомдемонстрируя, что пищевая цепочка в этом доме начинается и заканчивается им.

Кира бросила рюкзак с колье прямо на пол, рядом состоптанными кедами. Мир абсурда продолжал разворачиваться по своимнеисповедимым законам. Она механически вскрыла упаковку вчерашней доставки —слипшаяся, остывшая китайская лапша походила на бледных червей, застывших всоевом соусе. Кира ела прямо из картонной коробочки, глядя в стену, пережевываяпищу без вкуса и радости. Вся ее сенсорная система всё еще была перегруженавпечатлениями из пентхауса отеля «Era R».

Бросив недоеденную лапшу Трояну, который брезгливопонюхал ее, но всё же принялся утилизировать углеводы, Кира прошла в комнату изавалилась в свое «гнездо».

Она притянула к себе старенький лэптоп, откинулакрышку и нырнула в привычную цифровую среду. Ей нужно было заземлиться. Ноинтернет, который всегда служил ей надежным бункером, сегодня казался плоским ивраждебным. Она открыла зашифрованный почтовый клиент.

Среди спама с теневых форумов и автоматических отчетовботнетов ее внимание мгновенно приковало письмо с адреса, состоящего изслучайного набора символов. Тема письма была пустой.

Кира кликнула на строку. Внутри не было текста, толькоприкрепленный видеофайл весом в несколько мегабайт и короткая припискавнизу: «$25 000. Кошелек: [длинный буквенно-цифровой хэш]. Иначе онсгниет».

Она нажала «Play». Экран мигнул, подгружая зернистую,плохо освещенную картинку.

На видео, снятом явно на дешевый смартфон в каком-тотесном, облицованном казенной плиткой помещении, сидел ее отец.

Кира судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.Она не видела его три года. То существо, которое сейчас смотрело в объективкамеры, лишь отдаленно напоминало некогда дерзкого, шумного мошенника,уверенного, что он умнее всей системы. Система пережевала его и выплюнулажалкие остатки.

Он страшно постарел. Кожа приобрела землистый,нездоровый оттенок, щеки ввалились, обнажая череп, а волосы превратились вредкий седой пух. На нем была мешковатая, застиранная тюремная роба, котораявисела на исхудавшем теле, как на вешалке. Но страшнее всего были глаза —некогда цепкие, лисьи, сейчас они были наполнены затравленной, животной тоскойчеловека, которого ежедневно ломают об колено.

— Кира… — его голос был тусклым, дребезжащим, онговорил, часто сглатывая и нервно оглядываясь за кадр, словно там стоял кто-тос дубинкой. — Дочка. Мне тут… мне тут очень плохо. Долго не протяну. Эти люди…они могут помочь. Они сказали, что… что у тебя появились деньги. Не знаюоткуда, но… дочка, умоляю. Вытащи меня. Я не выживу здесь. Переведи им, что онипросят…

Видео резко оборвалось.

Кира сидела, онемев, глядя на черный прямоугольникплеера. Внутри нее столкнулись две тектонические плиты.

С одной стороны, была ледяная, концентрированнаяненависть. Этот человек разрушил ее детство. Он таскал ее по притонам, лишилнормальной жизни, оставил один на один с этим хищным миром. Он заслужил томесто, в котором оказался. И откуда, черт возьми, эти решалы узнали, что у неепоявились деньги? Неужели система «Арбитра» дала течь, или эти бандиты пасли еекриптокошелек? Мир вокруг оказался пронизан невидимыми нитями чужого контроля.

С другой стороны — это была плоть от плоти ее.Тошнотворная, но всё же биологическая связь, зашитая в подкорку. Смотреть нато, как некогда сильный мужчина, учивший ее держать оружие, скулит и проситпощады, было невыносимо.

Кира открыла вкладку криптокошелька. На балансесветились тридцать тысяч долларов. Цена ее свободы. Цена ее тела. И цена жизниее отца.

Она долго смотрела на мигающий курсор в поле перевода.Ее пальцы дрожали. Разум кричал, что это может быть банальный развод, чтонельзя платить шантажистам. Но перед глазами стояло серое, землистое лицо отца.Если она не заплатит, он умрет в этой казенной плитке.

«У меня останется еще пять тысяч, — лихорадочноподсчитывала Кира. — А они… "меценаты"… они заплатят еще. Контракттолько начался».

Стиснув челюсти до боли, она скопировала адресшантажистов, ввела сумму — $25 000 — и нажала «Отправить». Транзакция ушла вблокчейн, оставляя за собой лишь криптографический след и чувство сосущейпустоты в груди.

Она отправила письмо в ответ: «Перевела. Ждурезультата».

И начала ждать.

Минуты текли, как густой, застывающий гудрон. Кирапыталась отвлечься, серфила новости, включала и выключала сериалы, но картинкина экране не складывались в осмысленный сюжет. Тишина в почтовом ящике сводилас ума. Нервы натянулись до предела, казалось, еще секунда — и они лопнут соглушительным звоном.

Не в силах больше выносить этот цифровой вакуум, оназахлопнула ноутбук и резко встала с пола.

Ей нужно было сбросить напряжение. Вернуться кпривычной системе координат. Кира подошла к большому антикварному зеркалу вуглу комнаты и щелкнула выключателем.

Пришло время ритуала. Время самобичевания, котороевсегда помогало ей почувствовать твердую землю под ногами, напоминая особственной ничтожности.

Она скинула с себя спортивный костюм, оставшисьабсолютно обнаженной. Босые ступни коснулись холодного ламината. Кира поднялавзгляд и посмотрела на свое отражение.

Раньше она видела здесь лишь ошибку природы:угловатого, недокормленного подростка, лишенного женственных форм, прозрачнуюкожу с уродливыми веснушками, плоскую грудь и торчащие ребра. Она привыкланенавидеть это тело, считая его бракованным скафандром.

Но сегодня ритуал дал сбой.

Чем дольше она смотрела на бледную, мерцающую в светелампы кожу, тем глубже в ее сознание проникали образы последних ночей. Зеркалобольше не отражало жертву. Оно отражало арену, на которой играли боги.

Ее взгляд скользнул по собственной шее — тонкой,хрупкой. В памяти мгновенно всплыла тяжесть пальцев «Врача», то, как властно онсдавил ей горло, называя эту шею идеальной. Она посмотрела на свою маленькую,острую грудь — и фантомно ощутила жесткий щипок за сосок, заставивший еестонать в абсолютной темноте. Она провела рукой по плоскому животу, спускаясьниже, и вспомнила, как «Судья» заставил ее ласкать себя, как он управлял еежеланием, как хвалил ее реакцию.

На ее левом бедре всё еще виднелся бледнеющий,желтоватый след от удара кожаным стеком. Кира провела по нему тонкими пальцами.

В ее голове произошел необратимый алхимическийпроцесс.

«Учитель», «Врач», «Судья» — это были не прыщавыестуденты с порносайтов. Это были эвпатриды. Хозяева жизни, архитекторыреальности, обладающие неограниченной властью и искушенным вкусом. Они могликупить любую элитную эскортницу, любую модель с обложки Vogue, любую идеальную,силиконовую самку, готовую на всё.

Но они выбрали ее.

Они платили миллионы не за мясо. Они платили за этотхрупкий, натянутый до предела нерв. За эту фарфоровую бледность, за этотзатравленный интеллект в зеленых глазах, за этот огонь рыжих волос. То, что онавсю жизнь считала своим уродством, в их изощренной, темной системе координатоказалось абсолютным, изысканным деликатесом.

Если эти хищники, познавшие в этом мире всё, нашли вней нечто столь ценное, значит, она всю жизнь смотрела на себя в кривоезеркало. Она не была бракованной деталью. Она была скрипкой Страдивари, которуюпросто нужно было отдать в правильные, безжалостные руки.

Кира выпрямила спину. Острые лопатки сдвинулись, грудьподалась вперед. Взгляд затравленного зверька в зеркале исчез. Из глубинызеленых глаз на нее смотрела женщина, осознавшая свою сексуальность какабсолютное, смертоносное оружие.

Она вдруг поняла, что больше не боится. Ни шантажистовотца, ни Стервы с 40-го этажа, ни даже Арбитра с ее пугающей свитой. Она —центр их игры. Она — сосуд, в который они вливают свою власть. И она выпьет этувласть до дна.

Она пройдет этот путь до конца. Растворится в ихфантазиях, подчинится им полностью, чтобы понять, из чего состоит их сила, и вконечном итоге стать такой же, как они.

В этот момент тишину комнаты разорвал короткий, сухойписк телефона.

Кира медленно, не отрывая взгляда от своегообновленного, властного отражения, протянула руку и взяла ноутбук.

На экране светилось одно короткое сообщение:

«Деньги получены. Приступаем к работе».

Кира тонко, по-хищному улыбнулась своему отражению ивыключила свет. Темнота больше ее не пугала. Она стала ее союзницей.

Следующее утро началось с того, что матрица попыталасьвернуть Киру в свои серые, безопасные пределы.

Она сидела за своим рабочим столом на минус тридцатомэтаже, зажав телефонную трубку между ухом и плечом. На другом конце провода,захлебываясь собственным возмущением и полным отсутствием базовой логики,вещала очередная корпоративная валькирия из отдела логистики.

— Я нажимаю на эту вашу иконку с синей буквой «W», аон мне выдает какую-то табличку на английском! Я ничего не понимаю, у меняотчет для акционеров стынет! Сделайте что-нибудь там у себя, по проводам! —верещала трубка голосом человека, чья оперативная память полностью уходила наподдержание формы губ уточкой.

— Светлана, — произнесла Кира ровным, безжизненнымголосом оператора хосписа, — эта табличка называется «Обновление системы». Вамнужно просто нажать кнопку «ОК». Да, ту самую, которая подсвечена синим. Нет,от этого ваш компьютер не взорвется.

Она механически руководила процессом перезагрузки,глядя в стену перед собой. Еще вчера этот разговор вызвал бы у нее приступтихого, мизантропического раздражения. Но сегодня Кира смотрела на мир черезиную оптику.

После тех ночей, после прикосновений богов изпентхауса и осознания собственной, пугающей ценности, обычный мир началказаться ей не просто серым, а тотально бессмысленным. Словно она всю жизньсмотрела на мир в разрешении 144p, а теперь ей включили 4K.

Люди вокруг — эти менеджеры, логисты, бухгалтеры —суетились, плели интриги, брали кредиты на «Мазды» и тряслись над своимиквартальными премиями. Они были похожи на муравьев, которые всерьез верят, чтоих муравейник — это центр Вселенной, не подозревая о существовании подошвыботинка, занесенного прямо над их головами. Кира теперь знала, кому принадлежитэтот ботинок. И более того — она знала вкус кожи, из которой он сшит.

Положив трубку, Кира откинулась в кресле. Обычнаяжизнь стала казаться ей плоской декорацией из картона, за которой скрывалсянастоящий, вибрирующий темной энергией мир. Мир, где правят инстинкты, миллионыдолларов и абсолютное подчинение.

Ее размышления прервал тихий, но настойчивый стук встеклянную дверь серверной.

Кира нахмурилась. Сюда, в «темную пещеру», никогда неспускались курьеры. Для всей входящей корреспонденции существовал ресепшен напервом этаже. Но за стеклом стоял высокий, неестественно прямой молодой человекв безупречной черной униформе без логотипов. В его руках покоилась стопкачерных матовых коробок.

Сердце Киры мгновенно сбилось с ритма, перейдя нагалоп.

Она вскочила с кресла и открыла дверь. Курьер несказал ни слова. Он не попросил расписаться в накладной. Он просто шагнулвнутрь, источая легкий аромат дорогого одеколона, аккуратно поставил трикоробки разного размера на захламленный стол Киры, положил сверху знакомыйчерный конверт из плотной бумаги, кивнул и так же бесшумно исчез в коридоре.

Воздух в подвале внезапно стал тяжелым,наэлектризованным.

Они вторглись на ее территорию. «Меценаты» пробилибарьер между ее ночной, тайной жизнью и дневной, корпоративной рутиной. Онипоказали, что для них не существует закрытых дверей и пропускных систем.

Дрожащими руками Кира потянулась к конверту. Вскрыласургучную печать, сломав оттиск, напоминающий древний солярный символ. Внутрина карточке идеальным каллиграфическим почерком было выведено:

«Сегодня. 21:00. Отель "Era R".Явиться в полном облачении. Надеть всё содержимое доставленных коробок. Незабудьте украшения»

Ее дыхание перехватило. Она посмотрела на коробки. Онибыли перевязаны тяжелыми, шелковыми лентами. Кира потянула за один из бантов.Под крышкой самой большой коробки, в облаке шуршащей папиросной бумаги, лежалоплатье. Она едва коснулась ткани и задохнулась от восторга — это был шелк такойтончайшей выделки, что он казался жидким. Во второй коробке оказались туфли. Втретьей, самой маленькой — белье.

Это была амуниция. Ритуальные одежды, присланныежрецами для своей избранной жертвы.

Только сейчас Кира осознала, что она в комнате неодна.

Боковым зрением она уловила движение. Михаил сидел засвоим рабочим терминалом в дальнем углу серверной, полускрытый в тени стоек смигающими коммутаторами. В своей огромной, похожей на ковш руке он держалнеизменную микроскопическую кружечку с кофе.

Он наблюдал за ней.

Михаил видел курьера. Видел эти черные коробки слоготипами брендов, стоимость которых превышала годовой бюджет их IT-отдела.Видел, как трясутся руки Киры, когда она читает записку.

Его лицо, наполовину скрытое густой бородой, былоабсолютно непроницаемым. В нем не было ни осуждения, ни удивления, ни пошлоголюбопытства. Глаза Михаила смотрели на Киру с тем спокойным, пугающимравнодушием, с каким древнее божество наблюдает за тем, как смертныйдобровольно сует голову в пасть льву. В этом взгляде читалось понимание того,что в мире существуют силы, с которыми не стоит торговаться, и что Кира сейчасведет с этими силами игру, правил которой не понимает.

Кира замерла, сжимая в руке край шелкового платья. Ейвдруг стало невыносимо стыдно перед этим огромным, спокойным человеком. Онвытащил ее из даркнета, дал ей безопасное укрытие, а она прямо на его глазахпревращалась в дорогую, упакованную в шелк игрушку для извращенцев.

Михаил поднес кружку к губам, допил остывший кофе водин глоток. Затем он медленно, тяжело поднялся со скрипнувшего стула. Он незадал ни единого вопроса. Не произнес ни слова. Просто развернулся и, шаркаятяжелыми ботинками, ушел в самую темную, гудящую глубь серверной, скрывшись всвоем кабинете за железной дверью.

Тишина, оставшаяся после его ухода, была красноречивеелюбых нравоучений.

Но стыд испарился так же быстро, как и появился. Емуна смену пришла горячая, токсичная волна адреналина.

Кира повернулась к коробкам. Михаил не понимал. Никтоне понимал. Они думают, что она просто продает себя, но на самом деле онапокупала билет на вершину мира. Сегодня вечером она наденет это белье. Онанаденет это платье, эти туфли, и, черт возьми, она нацепит на себя все их жемчуга.

Она засунула черные коробки под стол, подальше отпосторонних глаз, и села в кресло. До вечера оставалось еще долгих, мучительныхдесять часов, но мысленно Кира уже поднималась в лифте отеля «Era R»,предвкушая, как тьма снова поглотит ее, чтобы сделать еще сильнее.

Глава 7 «Сотворение женщины»

К девяти часам вечера Петербург окончательнопревратился в голографическую декорацию, за которой пульсировал черный,непознаваемый космос. Кира стояла перед своим огромным антикварным зеркалом вДевяткино и не узнавала собственный аватар.

Вещи, доставленные курьером, оказались не простоодеждой. Это был программный код, написанный на языке высокой моды, которыймгновенно перепрошил ее самовосприятие. Под одеждой скрывалось белоснежноекружевное белье — сложная, архитектурно выверенная конструкция из тончайшихнитей и шелка. Кира видела такое только на отфотошопленных моделях в глянцевыхжурналах, которые Илона с 40-го этажа оставляла на принтере. Белье не простоприкрывало наготу, оно возводило тело в ранг культа, превращая ее маленькую грудьи узкие бедра в эстетический манифест хрупкости.

Сверху струилось длинное белое платье. Ткань быланастолько мягкой, тяжелой и податливой, что казалась жидким жемчугом, которыйобволакивал каждый изгиб ее тела. Кира с изумлением поняла, что у нее,оказывается, есть формы. Платье подчеркивало тонкую талию, плавно спускалось победрам и скрывало ноги, оставляя открытыми лишь изящные ключицы.

На ногах сияли великолепные золотые туфли на высоком,пугающе тонком каблуке-стилете. Они меняли ее центр тяжести, заставляя держатьспину неестественно прямо, выгибая поясницу в хищной, призывной дуге.

Финальным штрихом стали их подарки.

Взглянув на себя в последний раз, Кира поняла, чтодевочки-сисадмина из подвала больше не существует. В зеркале отражалась жрица,приготовленная для заклания на алтаре абсолютного капитала. И, к своемусобственному ужасу, она чувствовала себя в этом образе не жертвой, а божеством.

Вращающиеся двери отеля «Era R» впустили ее в своиобъятия, как родную. Мраморный пол отражал мягкий свет, а воздух был наполненпривычным запахом озона и чужих денег.

Как и ожидалось, в лобби ее ждала новая ассистентка.Очередная вариация корпоративного NPC: строгий костюм, темные волосы, стянутыев пучок, лицо, на котором нейросеть забыла прорисовать эмоции. Девушка сделалашаг навстречу, открывая рот, чтобы произнести стандартную формулу приветствия,но Кира не дала ей шанса.

Чувствуя, как золотые каблуки вбивают в мрамор ееновообретенную уверенность, Кира даже не замедлила шаг. Она прошла мимоассистентки, лишь слегка мазнув по ней холодным взглядом зеленых глаз.

Она сама подошла к панели вызова лифта. Сама нажала накнопку пентхауса. Ассистентка, чьи алгоритмы явно не были рассчитаны на такойсбой в матрице, молча встала за ее спиной.

Двери закрылись. Кабина бесшумно рванула вверх. Всюдорогу Кира смотрела прямо перед собой, упиваясь этим маленьким, но невероятноважным актом доминирования. Она начала перехватывать управление.

Когда двери пентхауса разъехались, Кире пришлосьсощуриться.

Зал изменился. Приглушенный, интимный полумрак исчез.Пространство было залито слепящим, абсолютным, хирургически чистым белымсветом, льющимся отовсюду. В этом свете не было теней. В нем негде былоспрятаться.

В центре зала стояла Арбитр.

Сегодня на ней не было струящихся греческих платьев.Арбитр была облачена в строгий, безупречно скроенный белоснежный брючныйкостюм, который сидел на ней как вторая кожа. Ткань ослепительно сияла. В этомобразе женщина походила на верховного инквизитора из антиутопии, принимающегоэкзамен на лояльность системе.

— Присаживайся, Кира, — голос Арбитра был лишенпривычных бархатных обертонов. Он звучал сухо и официально.

Кира, стараясь не запутаться в подоле своего длинногоплатья, грациозно опустилась на край белого кожаного дивана. Золотые туфлисверкнули в свете ламп.

Арбитр не стала садиться. Она заложила руки за спину имедленно прошлась перед диваном, ее каблуки выбивали по мрамору четкий,метрономный ритм.

— Ты прошла предварительную калибровку, — произнеслаАрбитр, остановившись и посмотрев на Киру сверху вниз. — Твои психологические ифизиологические реакции удовлетворили заказчиков. Контракт переходит в активнуюфазу.

Кира сглотнула, чувствуя, как холодный ошейник кольедавит на горло.

— И что это значит?

Арбитр чуть склонила голову набок.

— Это значит, Кира, что сегодня ты отдашь то, радичего, собственно, и заполняла форму в даркнете. Первичный актив. Твоюдевственность.

Слова упали в стерильный воздух пентхауса, как тяжелыекамни. Кира замерла. В бесконечной карусели слепоты, страха, подарков иизвращенных ласк она совершенно забыла о первоначальном условии. Тот самыйзолотой текст на черном фоне: «Три миллиона долларов за однудевственницу».

— Сегодня? — голос Киры дрогнул, выдавая пробившуюсясквозь броню уверенности панику.

— Сегодня, — подтвердила Арбитр. — Но архитектуранашего ордена подразумевает свободу воли в рамках заданного алгоритма. Тебепредстоит сделать выбор, Кира.

— Выбор?

— Да. Ты должна назвать имя того, кто возьмет тебясегодня ночью. С кем из трех претендентов у тебя будет первый раз.

Заявление прозвучало как выстрел. Кира растерялась.Она привыкла, что в этом месте ее лишают любой инициативы, превращая в слепой,покорный кусок плоти. А теперь ей предлагали стать творцом собственной судьбы.

— Я… я правда могу выбрать? Сама? — переспросила она,широко раскрыв глаза.

Арбитр утвердительно, коротко кивнула.

Пожар эмоций захлестнул сознание Киры. Данное решениеказалось ей самым важным, самым фатальным в ее жизни. Это был не просто выборсексуального партнера. Это был выбор палача, инициатора, демиурга, которыйнавсегда перепишет ее физиологию.

Перед ее мысленным взором, словно в свернутых окнахбраузера, начали всплывать мутные, пульсирующие образы прошлых встреч.

«Учитель».Первый. Бархатный, искаженный голос, проникающий прямо в подкорку. Запах уда ишоколада. Его тяжелые, размеренные шаги. Он вскрыл ее мозг, как консервнуюбанку, проанализировал ее комплексы, ее страх перед отцом. Он был монументален.Его мягкие, но сильные руки, гладящие ее бедро, довели ее до грани безумия, ноон ушел, оставив ее наедине с пустотой. Отдать первый раз ему — значило бысдаться подавляющему, отцовскому авторитету.