EGO

Кира проследила за остановившимся, внезапноостекленевшим взглядом Илоны и обернулась.

По коридору, небрежно и грациозно разрезаяпространство, шел мужчина. От него буквально захватывало дух. Ему на вид нельзябыло дать больше тридцати лет, но в его движениях читалась тяжесть веков. Онбыл высок, пугающе худощав — той аристократической, хищной худобой, котораяприсуща породистым борзым. Каштановые волосы были гладко зачесаны и уложены вэлегантную высокую прическу, что визуально делало его еще выше, придаваясходство с древним патрицием.

На нем был строгий, темно-синий костюм, сшитый назаказ. Ткань ложилась по телу так безупречно, словно была второй кожей.Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на одну пуговицу, добавлялаобразу небрежности, которая стоит дороже любого галстука. Это был человек свершины зиккурата.

Метаморфоза, произошедшая со Стервой с 40-го этажа,была достойна премии по биологии за лучшую мимикрию. Вся ее агрессия, вся еетоксичная спесь испарились, оставив лишь дрожащую, заискивающую оболочку. Илонамоментально ссутулилась, ее грудь предательски опала, а лицо расплылось вподобострастной, почти собачьей улыбке. Она чуть ли не на цыпочках, сгибаясь вподобии поклона, засеменила навстречу мужчине.

— Д-добрый день! Мы всё подготовили, как вы просили,отчеты уже печатаются… — залебезила она медовым, дрожащим голосом, заглядываяему в рот.

Мужчина остановился. Он даже не посмотрел на неепрямо. Лишь слегка повернул голову, скользнув по Илоне взглядом, в котором небыло ни презрения, ни брезгливости. Там была абсолютная, звенящая пустота. Такчеловек смотрит на пластиковый стаканчик перед тем, как бросить его в урну.

Он что-то тихо сказал ей — Кира не расслышала слов, ноувидела, как Илона побледнела под слоем тонального крема и судорожно закивала,пятясь назад.

Мужчина прошел мимо нее, и Илона, тяжело дыша,вернулась к принтеру. Вся ее былая ярость сменилась паническим страхом за своеместо. Она посмотрела на Киру с раздражением, но уже без огня.

— Всё, свободна. Не смею больше задерживать. Можешьползти обратно в свою пещеру, из которой выползла, — прошипела она, нервнособирая свежеотпечатанные листы.

Кира подхватила сумку с инструментами и поспешила квыходу. Она хотела исчезнуть, стереться, слиться со стенами. Проходя мимостеклянной переговорной, куда направился незнакомец, она инстинктивно втянулаголову в плечи.

И в этот момент он остановился.

Мужчина медленно повернул голову. Его профиль на фонестеклянной стены казался высеченным из мрамора. Он посмотрел прямо на Киру.

Это длилось всего секунду, может, две. Но этот взглядпрошил ее насквозь, как пуля со смещенным центром тяжести. У него былиневероятные, глубокие голубые глаза. Но не теплые, а холодные — цветабутылочного стекла на дне Финского залива. В этом взгляде не было ни удивления,ни вопроса. В нем была абсолютная, парализующая власть. Это был взглядчеловека, который знает о тебе всё: твои страхи, твои долги, твою плоскую грудьи то, как ты дрожала в темноте, когда чужие пальцы раздвигали тебе губы.

По спине Киры прокатилась волна колючего, могильногохолода. Сердце остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ребрамстало больно. Ей показалось, что воздух в опен-спейсе закончился.

Он моргнул, разрушая зрительный контакт, и отвернулся,продолжив свой путь.

А Кира, задыхаясь, покрывшись липким потом, почтибегом бросилась к лифтам. Она заскочила в пустую кабину, судорожно нажав кнопку«-30». Двери сомкнулись, отрезая ее от 40-го этажа. Она прислонилась лбом кхолодному зеркалу лифта, пытаясь унять дрожь.

Глава 5 «Memories of Olive»

Кира смотрела на свое отражение в тонированном стекле.Сегодня она надела третье и последнее платье из своего скудного, сиротскогогардероба. Это было темно-бордовое платье-футляр, купленное когда-то нараспродаже. Оно было слишком закрытым, почти пуританским, с длинными рукавами иворотником под самое горло, но ткань плотно облегала ее угловатую, подростковуюфигуру, создавая иллюзию строгой, застегнутой на все пуговицы женственности.

Но главным в ее сегодняшнем образе была не одежда.Кира надела их подарки.

В ушах тяжелой, ледяной роскошью оттягивали мочкисерьги с жемчугом. На левом запястье, поверх плотного рукава платья,змеился браслет. Эти вещи стоили больше, чем все органы Киры, если бы ихпродали на черном рынке трансплантологии. Надев их в своей убогой квартире вДевяткино, она почувствовала себя дикарем, нацепившим артефакты погибшейвысокоразвитой цивилизации. Но в то же время этот металл и камни давали ейстранную, искаженную иллюзию защиты. Она думала, что, надев эти символыабсолютного капитала, она хоть на миллиметр приблизится к их статусу. Станет непросто куском мяса из подвала, а инвестором, партнером по их безумной игре.

Как же жестоко она ошибалась.

Вращающиеся двери отеля «Era R» впустили ее в свойстерильный, симметричный космос. В лобби, среди мраморных колонн, ее уже ждалаассистентка. Снова другая. Третья по счету. У этой были рыжеватые, гладкозачесанные волосы и всё то же лицо-функция, лишенное малейших признаков души.Девушка-NPC, написанная скупым кодом для выполнения одной-единственной задачи.

— Добрый вечер. За мной, — звук ее голоса был плоским,как системное уведомление.

Поездка в секретном лифте стала уже почти рутиной, нотело реагировало на этот подъем с прежним первобытным ужасом. Кира смотрела намелькающие цифры этажей, и ей казалось, что с каждым десятком метров вверхгравитация нормальной человеческой морали ослабевает, уступая место законам,написанным кровью и золотом. Третий раз она поднималась на этот Олимп, и третийраз ее внутренности скручивало от панического, влажного предвкушения.

Двери пентхауса разъехались с тихим вздохом дорогойпневматики.

Кира шагнула в центральный зал. Свет сегодня был иным— не приглушенно-интимным, а хирургически-белым, льющимся из скрытых потолочныхпанелей. Это освещение не оставляло теней, оно обнажало суть вещей.

На бело-золотом диване, в самом центре симметричнойкомпозиции комнаты, сидела Арбитр.

В этот раз на жрице корпоративного порока былоослепительно-белое платье, скроенное всё в том же стиле греческой аристократки.Белый цвет в этой системе координат явно означал не невинность. Он означалкость. Абсолютную, очищенную от плоти суть власти. Арбитр сидела неподвижно,словно мраморное изваяние, ее черные как смоль волосы контрастировали с тканью,а на шее не было ни одного украшения.

Кира остановилась напротив дивана, инстинктивно прижавруку к груди, словно защищаясь.

Арбитр медленно, тяжело подняла на нее взгляд. Этичерные, непроницаемые глаза прошлись по фигуре Киры, задержавшись на серьгах, азатем на браслете. Взгляд Арбитра был похож на лазерный сканер, считывающийштрих-код на упаковке товара. В этом взгляде не было ни одобрения, ни злости.Только холодная калькуляция.

— Снимите с нее это, — голос Арбитра прозвучал тихо,но он заполнил собой весь огромный зал.

Ассистентка, стоявшая за спиной Киры, мгновенношагнула вперед.

— Что? — Кира дернулась, ее голос дрогнул. — Но этоже… они сами мне это подарили! Я думала…

— Ты не должна думать, девочка, — перебила ее Арбитр,и в ее голосе зазвенел лед.

Холодные пальцы ассистентки бесцеремонно коснулисьушей Киры. Щелкнули застежки. Тяжесть жемчуга исчезла.

Кира стояла, сгорая от невыносимого, обжигающегостыда. В этот момент она поняла всю глубину кубриковской метафорыпроисходящего. Эти украшения были не подарками. Они были клеймом. Их дали ей недля того, чтобы она почувствовала себя значимой. Их дали, чтобыпродемонстрировать, что они могут купить ее, украсить, а затем в любую секундураздеть и оставить ни с чем. Она была просто куклой, с которой сняли дорогиеаксессуары перед тем, как бросить в ящик с игрушками.

Ассистентка забрала ее телефон, а затем в ее рукахпоявилась знакомая черная шелковая лента.

Мир снова погас. Тьма поглотила ослепительно-белыйзал, лицо Арбитра и последние остатки человеческого достоинства Киры.

Ее взяли под локоть и повели. Снова смена напольныхпокрытий, снова изменение давления и запахов. Ее завели в соседнюю комнату.Воздух здесь был прохладным, пахло сандалом и почему-то свежей типографскойкраской. Ассистентка надавила ей на плечи, заставляя сесть. Под Кирой оказалосьглубокое кожаное кресло — жесткое, с высокими подлокотниками.

Дверь захлопнулась. Тишина сомкнулась над ней, кактолща воды над утопленником.

Кира сидела, вцепившись пальцами в подлокотникикресла. Ее сердце отсчитывало секунды. Сегодня всё было иначе. Ее лишилииллюзии контроля еще в гостиной. Она была абсолютно, тотально уязвима. Бордовоеплатье казалось смирительной рубашкой.

Шаги.

Они раздались не сразу. И они кардинально отличалисьот того, что она слышала в предыдущие ночи. В них не было тяжелоймонументальности «Учителя» и не было резкой, хищной пружинистости «Врача». Этишаги были мягкими, неслышными, почти кошачьими. Так ступает хищник, который ужепоймал добычу и теперь просто наслаждается моментом перед трапезой.

Мужчина остановился где-то в метре от нее.

— Добрый вечер, Кира, — голос обволок ее, как густойтуман.

Он тоже был пропущен через войсморфер, но фильтры былинастроены иначе. Звучание было мягким, ровным, почти гипнотическим. В нем небыло агрессии, в нем была абсолютная, парализующая уверенность человека,который выносит приговоры, не повышая тона.

— Можешь называть меня «Судья», — произнес мужчина. —Встань, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» из его уст прозвучало не какпросьба, а как железобетонная директива.

Кира сглотнула. Ее ноги были ватными. Она отпустилаподлокотники и попыталась подняться, но в слепоте потеряла координацию. Каблукитуфель скользнули по ковру, она покачнулась, рискуя упасть обратно в кресло.

В ту же секунду сильная, горячая рука перехватила ееза предплечье. Прикосновение было твердым, но удивительно бережным. Судьяпотянул ее на себя, помогая выпрямиться и обрести равновесие. Он не отпустил ееруку, его пальцы скользнули вниз, переплетаясь с ее тонкими, дрожащимипальцами.

Кира стояла перед ним, тяжело дыша, чувствуя исходящийот него жар. От него пахло ветивером, черным перцем и чистой, накрахмаленнойтканью.

— Трогай меня, — мягко, но властно приказал Судья. Егоискаженный голос вибрировал прямо у нее над головой. Судя по направлению звука,он был очень высок. Выше и Учителя, и Врача.

Кира замерла. Мозг хакера, привыкший к четкимтехническим заданиям, выдал ошибку.

— В смысле… где? — с испугом и искренним недоумениемпрошептала она. Ее губы пересохли.

Мужчина издал тихий, низкий смешок, от которого у Кирыпо позвоночнику пробежал электрический разряд.

— В прямом. И везде, где сочтешь нужным. Сегодня ты —инструмент познания. Исследуй.

Его рука, державшая ее ладонь, расслабилась, позволяяей действовать самой.

Кира сглотнула густую слюну. Вся ее жизнь былапостроена на избегании телесных контактов. А теперь ей приказывали вслепуюощупывать взрослого, опасного мужчину, стоящего перед ней, вероятно, абсолютнообнаженным.

Она робко, нерешительно обхватила его запястье. Кожабыла сухой, горячей и удивительно гладкой. Она медленно, миллиметр замиллиметром, повела ладонью вверх по его предплечью. Под кожей перекатывалисьтугие, жилистые мышцы. Это не была раздутая масса бодибилдера; это былафункциональная, сухая сила человека, чье тело является идеально отлаженныммеханизмом.

Она дошла до локтя. Поднялась к бицепсу. Он былтвердым, как резина. Кира дышала через приоткрытый рот, ее собственное сердцебилось так громко, что она боялась, что он его услышит. Ее пальцы добрались доширокого, крепкого плеча и замерли.

В ее голове бешено закрутились шестеренки. Кудадальше? Вверх? К лицу? Но она же слепая. Ощупывать лицо — это слишком интимно,слишком по-человечески. Они здесь не для того, чтобы она узнавала его черты.Они здесь для другого. К тому же, интуиция, воспитанная даркнетом,кричала: лицо — это деанон. Лицо под запретом. Значит, нужноспускаться вниз. В бездну.

Кира глубоко вздохнула, собирая остатки смелости, иположила вторую, левую руку на его грудь.

Ее ладони коснулись гладкой, горячей кожи. Грудныемышцы Судьи были рельефными, четко очерченными, словно высеченными из античногомрамора. Она медленно повела руками от центра груди к бокам, очерчивая контурыего ребер. Мужчина стоял абсолютно неподвижно, лишь его дыхание слегкаучастилось, выдавая реакцию на ее неумелые, трепетные касания.

Кира спустилась к животу. Ее пальцы скользнули поглубокой, вдавленной линии пресса. Шесть кубиков, твердых, как стиральнаядоска, пульсировали под ее ладонями. Она спустилась ниже, к V-образной линии,уходящей в пах. Жар в этой зоне был почти невыносимым, но она, испугавшисьсобственной дерзости, резко увела руки на его бока, а затем на спину.

Она обхватила его за талию, провела по крепкой, прямойспине, спускаясь к ягодицам. Они были твердыми, сжатыми в ожидании. Кирагладила его, и с каждым движением в ней просыпалось что-то темное, древнее.Страх отступал, растворяясь в чистом, концентрированном эротизме момента. Она,девственница из подвала, сейчас лепила из темноты тело бога, познавая мужскуюанатомию кончиками пальцев.

— Достаточно исследований внешнего контура, — мягкопрервал ее Судья. Его рука легла поверх ее рук, останавливая их. — Сними с себяплатье, Кира.

Она замерла. В горле пересохло.

— Сними платье, — повторил он, и в его бархатномголосе зазвучал металл. — И пока ты будешь трогать меня, ты будешь трогатьсебя. Я хочу, чтобы ты пропустила мои ощущения через свои собственные.

Кира дрожащими руками потянулась к молнии на спинесвоего бордового платья. Замок заел, пальцы не слушались, но в итоге металлподдался. Платье скользнуло по ее худым плечам и упало на пол, образовав темнуюлужу у ее ног. Она осталась в одном белье — простом, черном, совершенно непредназначенном для таких интерьеров.

Кондиционированный воздух обжег ее кожу, покрыв еемурашками.

— Начинай, — приказал Судья.

Кира замялась. Она не знала, как это делать. Она незнала, как это должно выглядеть.

— Я… я не умею… — жалко прошептала она.

— Твое тело умеет, — ответил он, делая шаг к нейвплотную, так, что их животы почти соприкоснулись. — Правая рука — тебе. Левая— мне. Выполняй.

Подчиняясь его давящей ауре, Кира подняла левую руку иснова положила ее на твердый, горячий торс мужчины. А правую руку, трясущуюся инепослушную, она опустила на свою собственную грудь.

Она начала неловко сжимать свою маленькую грудь прямоповерх ткани лифчика, одновременно поглаживая левой рукой рельефный прессСудьи. Поначалу это было механическое действие. Алгоритм, запущенный попринуждению. Но тепло его тела, его запах и абсолютная, поглощающая темнотаначали творить с ее психикой страшные вещи.

Разум отключался. Логика рассыпалась.

Она почувствовала, как под ее правой рукой напрягаетсяи твердеет ее собственный сосок. Боль и унижение прошлых днейтрансформировались в жгучее, первобытное желание. Она начала сжимать свою грудьсильнее, грубее, перенимая манеру вчерашнего «Врача». А ее левая рука на торсемужчины стала двигаться смелее, скользя по его коже с жадностью голодающего.

— Хорошая девочка. Ниже, — прошептал Судья.

Ее дыхание стало рваным, прерывистым. Она послушноопустила правую руку ниже, скользнув под резинку своих трусиков. Пальцыкоснулись влажной, пульсирующей плоти. Киру пронзило током. Она никогда некасалась себя с таким исступлением, с таким осознанием того, что за нейнаблюдают, что ее используют.

Одновременно ее левая рука скользнула вниз по животуСудьи. Она провела по его накачанной ляжке, по жестким волоскам на бедре, и,наконец, набралась смелости и переместила ладонь в центр.

Она коснулась его органа.

Он был уже каменным. Невероятно горячим, пульсирующим,налитым кровью и властью. Кира, лишенная зрения, с трудом осознавала егомасштаб, но в ее маленькой ладони он казался необъятным, пугающим ипритягательным одновременно. Она обхватила его пальцами. Мужчина над ней шумно,тяжело выдохнул сквозь зубы.

Этот звук сорвал последние предохранители в мозгуКиры.

Она провалилась в пучину. Ее правая рука яростно,исступленно ласкала ее собственное лоно, добывая оттуда вспышки острой,слепящей сладости. А левая рука сжимала и двигалась по напряженному естествуСудьи, подстраиваясь под его ритм, изучая его гладкую, натянутую кожу.

Тело Киры загорелось. Она выгнулась, подаваясь бедрамивперед, навстречу невидимому пространству. Она не заметила, как начала стонать— сначала тихо, сдавленно, а затем всё громче, заполняя комнату звукамипервобытной, животной похоти. Она до крови закусила нижнюю губу, чтобы несорваться на крик. Эмоции поглотили ее, как черная дыра. Она была близка кграни, к той точке невозврата, за которой логика перестает существовать,уступая место чистой энтропии оргазма. Она ускорила движения обеих рук, сходя сума от синхронизации своих ласк и его тяжелого, горячего присутствия.

Еще немного. Еще секунда, и она взорвется прямо здесь,стоя на ковре, в слепоте и безумии…

Жесткая, непреклонная рука перехватила ее левоезапястье. Вторая рука с силой оторвала ее правую руку от лона.

Кира распахнула рот в немом крике прерванногонаслаждения. Ее вырвали из омута страсти с жестокостью хирургических щипцов,вытаскивающих пулю из живой ткани.

— Думаю, на сегодня достаточно, — голос Судьи был всётаким же мягким, бархатным, но в нем звучала непререкаемая власть кукловода,который решил, что спектакль окончен.

Уверенным, почти нежным движением он развернул Киру заплечи, сделал шаг вперед и усадил ее обратно в глубокое кожаное кресло.

Кира тяжело рухнула на сиденье, ее тело сотрясалакрупная, неконтролируемая дрожь. Грудь ходила ходуном, между ног пульсировалатупая, невыносимая боль от неудовлетворенного желания. Она быладезориентирована, раздавлена и абсолютно, безвозвратно подчинена.

Его шаги начали медленно удаляться к двери. — Мы сВами обязательно свяжемся. Ожидайте.

Щелчок замка. Шелест закрывающейся двери. И сноваватная, мертвая тишина.

Кира сидела в кресле, сжавшись в комок. В этот раз ейпотребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя. Буря эмоций,бушевавшая в ее кровеносной системе, не хотела утихать. Ее тело требовалоразрядки, ее разум был сломан диссонансом между ее социальной ничтожностью итой сексуальной мощью, которую она только что извлекла из своих собственныхнедр.

Наконец, собрав остатки воли в кулак, она дрожащими,потными пальцами развязала узел на затылке и сорвала повязку.

Свет ударил по глазам. Комната оказалась библиотекой,обставленной тяжелыми книжными шкафами из темного дуба. Никакой кровати здесьне было — только стол, пара кресел и строгая, деловая атмосфера, которая делалавсё произошедшее здесь еще более грязным и сюрреалистичным.

Кира посмотрела на себя. Полуголая, растрепанная, спокрасневшей кожей на груди и бедрах, она сидела в кресле, тяжело дыша.

Ее взгляд метнулся к массивному письменному столу,стоявшему неподалеку.

Там, в свете зеленой настольной лампы, стояла большая,плоская черная коробочка, обтянутая матовым бархатом. Рядом — уже знакомаякарточка из фактурной бумаги. Знакомый каллиграфический почерк, выведенныйчерными изысканными чернилами:

«Для Киры».

Она накинула на себя бордовое платье, даже незастегивая молнию, просто чтобы прикрыть наготу, и подошла к столу. Ее рукидрожали так сильно, что она со второй попытки смогла открыть плоскую крышку.

Внутри, на подушке из черного шелка, лежало колье.

Кира не просто ахнула — она перестала дышать. Это небыло обычным ювелирным изделием. Это был ошейник для императрицы. Триидеальных, симметричных ряда крупного, безупречно-белого морского жемчуга былисоединены массивной застежкой из платины, сплошь усыпанной бриллиантамичистейшей воды. В центре композиции мерцал крупный сапфир. Кира не былаэкспертом, но она умела гуглить. Это был Mikimoto, коллекциявысокого ювелирного искусства.

Это было не просто вознаграждение за терпение. Этобыла плата за ее душу. За то, что она своими руками спустила курок, убив в себепрежнюю, серую мышь из подвала.

Она завороженно провела пальцами по гладкому жемчугу.Холод камней контрастировал с жаром ее тела.

Дверь бесшумно открылась. Ассистентка вошла внутрь,держа в руках тот же безликий черный спортивный костюм. Лицо NPC ничего невыражало.

— Машина ждет, — механически произнесла она.

Кира молча закрыла коробку, прижала ее к груди, словновеличайшую святыню, и пошла переодеваться. Корпоративная машина «Era R» сновавыплюнула ее в реальный мир.

Спустя час, когда такси везло ее по темным, дождливымулицам спального района, экран ее смартфона мигнул.

На ее анонимный криптокошелек снова упали десять тысячдолларов.

Кира смотрела на цифры на экране, чувствуя, как междуног всё еще предательски, сладко ноет плоть, и понимала, что обратного пути внормальную жизнь больше не существует. Симулякр был взломан. И теперь она жилапо правилам Богов.

Глава 6 «Рождение Венеры»

Желтая капсула «Яндекс.Такси» несла Киру сквозьвлажную, пульсирующую артерию ночного Петербурга. Город за окном был похож нагигантский, наполовину затопленный некрополь, освещенный холодным пламенемнеоновых вывесок. Капли дождя чертили на стекле косые, рваные траектории,искажая лица случайных прохожих и превращая светящиеся витрины дорогих бутиковв размытые пятна абстрактной живописи.

Кира сидела на заднем сиденье, вжавшись в потертыйкожзам. В салоне пахло дешевым ванильным ароматизатором и сыростью, но сквозьэтот пролетарский дух она всё еще явственно ощущала тонкий, фантомный ароматветивера и черного перца, въевшийся в ее кожу. На ее коленях, обтянутых дешевойспортивной тканью, лежал рюкзак. Внутри, завернутая в кофту, покоилась плоскаябархатная коробка с колье Mikimoto.

В кармане ее куртки лежал телефон, в котором,зашифрованные криптографическими ключами, покоились тридцать тысяч долларов.

Тридцать. Тысяч. Долларов. Почти три миллиона рублей.Плюс ювелирные изделия, чья стоимость переваливала за грань ее пониманияэкономики.

Кира прислонилась горячим лбом к вибрирующему стеклу.В ее голове, словно в зацикленном скрипте, крутилась одна и та же мысль: «Можноли нажать на Escape? Можно ли прервать выполнение алгоритма прямо сейчас?»

Теоретически — да. Контракт, который она подписала напланшете Арбитра, не имел никакой юридической силы в нормальном человеческоммире. С ним нельзя было пойти в полицию или в суд. Ни один нотариус не заверилбы бумагу, в которой девятнадцатилетняя девушка добровольно передает треманонимным субъектам право на любые, даже самые извращенные манипуляции со своимтелом в обмен на деньги. С точки зрения Уголовного кодекса РФ, это былафилькина грамота.

Она могла просто не прийти на следующую встречу. Моглаудалить свой зашифрованный почтовый ящик, перевести крипту в кэш через десятокмиксеров-анонимайзеров, собрать свой скудный скарб из квартиры в Девяткино,купить билет на поезд и раствориться на просторах необъятной родины. Уехатькуда-нибудь в Сибирь или на Урал. Начать всё заново. Тридцати тысяч долларовхватило бы на то, чтобы купить скромную однушку в провинции и спокойно писатькод на фрилансе до конца своих дней, забыв о подвале корпорации «EGO» как острашном сне.

Эта мысль казалась логичной, рациональной. Но, думаяоб этом, Кира чувствовала, как по спине ползет липкий, парализующий холодок.

Она слишком хорошо понимала архитектуру современногомира. Это в детских сказках добро побеждает зло, а в Конституции прописаныправа человека. В реальности же, которую описывал даркнет, законы писались недля всех.

Существовала прослойка людей — элита, жрецы капитала,те самые «эвпатриды» нового Вавилона, — для которых государство с его судами иполицией было лишь обслуживающим интерфейсом. Мужчины, с которыми онавстречалась в пентхаусе, принадлежали именно к этой касте. «Учитель», «Врач»,«Судья». Они не просто так выбрали себе эти псевдонимы. Они и были учителями,врачами и судьями этой реальности. Они форматировали ее под себя.

Они разбрасывались миллионами так же легко, какобычный человек оставляет мелочь на чай баристе. А значит, их влияние былобезграничным.

Кира закрыла глаза, погружаясь в тяжелую рефлексию.Когда-то давно, когда она только осознала масштаб своего таланта, перед нейстоял выбор. Она была гениальным хакером. Она видела уязвимости в банковскихсистемах, в базах данных крупных корпораций. Она могла бы заниматься кардингом,воровать деньги с офшорных счетов, шантажировать топ-менеджеров компроматом,скачанным с их личных серверов. Технически для нее это было не сложнее, чемсобрать кубик Рубика.

Но она никогда этого не делала. Ни единого цента неприлипло к ее цифровым рукам. И причиной тому была не врожденная честность, ахолодный, кристально чистый инстинкт самосохранения, унаследованный ототца-мошенника.