EGO

София Зингерман-Мориц

EGO

Глава 1 «Закат солнца»

Санкт-Петербург, как известно, город, построенный накостях. Но современный Питер строился на оптоволокне, невыплаченных ипотеках ибесконечном, как число Пи, цифровом одиночестве. В самом центре этогосвинцово-серого метафизического болота возвышалась башня корпорации «EGO» —гигантский стеклянный фаллос, пронзающий низкие балтийские облака. На верхнихэтажах этого монумента победившего капитализма вершились судьбы, сливалиськапиталы и текли реки элитного алкоголя.

Было что-то весьма унизительное в том, чтобы работатьна минус тридцатом этаже самого высокого здания в Петербурге. Башня «EGO» — стоэтажей стекла и стали, увенчанная антенной, которая при определённом освещениинапоминала средний палец, обращённый к небу, — считалась архитектурнойгордостью города. О ней писали в журналах, её фотографировали туристы, еёсилуэт красовался на открытках между Исаакием и Медным всадником. Где-то там,на сотом этаже, в кабинете с панорамными окнами, сидели люди, которые решалисудьбы рынков, запускали продукты, ворочали миллиардами. А здесь, на минустридцатом, Кира Ланге ковырялась в кишках сдохшего принтера HP LaserJet,попивая бурду из кружки с главным злодеем вселенной «Звёздных войн».

Формально она числилась архитектором информационныхсистем. На визитке, которую ей однажды напечатали по ошибке — заказывали длякого-то с верхних этажей, перепутали фамилию, — так и значилось: «Кира О.Ланге, архитектор информационных систем». Визитку Кира приклеила скотчем настену рядом с монитором, чтобы иногда поглядывать на неё и вспоминать, что унеё есть должность, а у должности — красивое имя. На практике это красивое имяозначало следующее: перезагружать маршрутизаторы, менять картриджи в принтерах,сбрасывать пароли людям, которые забывали их с регулярностью менструальногоцикла, и объяснять бухгалтерам, что нет, компьютер не «сломался», простомонитор выключен.

Рабочее место Киры представляло собой закуток два натри метра, отгороженный от остального подвала стеной из серверных стоек,издававших ровный электронный гул, похожий на мантру обречённости. Стол —металлический, казённый, из тех, что закупают оптом для тюрем и государственныхучреждений — был завален дохлыми мышками, отвёртками и россыпью картриджей.Посреди этого технологического кладбища стоял её рабочий компьютер —единственный предмет, к которому Кира испытывала что-то вроде нежности. Онасобрала его сама, из списанных комплектующих, и он работал быстрее, чем любойноутбук на верхних этажах, хотя выглядел как чудовище Франкенштейна,реинкарнированное в системный блок.

Слева от монитора стояла кружка с Дартом Вейдером. Накружке было написано: «Ты не знаешь силы тёмной стороны». Кира пила из неёдешёвый растворимый кофе — тот самый, что продаётся в жестяных банках по акции«три по цене двух» в «Пятёрочке». Кофе был отвратительный. Вейдер, впрочем,тоже не жаловался.

Сделав глоток остывшего, отдающего жженой пластмассойкофе из автомата, Кира откинулась на спинку скрипучего кресла. Гул вентиляторовсерверной стойки действовал как мантра, погружая в легкий транс.

Ее настоящая жизнь, ее подлинное «я» начиналось там,где заканчивались корпоративные файрволы. У Киры был дар — абсолютный, почтипугающий слух на уязвимости в коде. Пока ее ровесницы коллекционировали лайки взапрещенных соцсетях, Кира коллекционировала чужие секреты в даркнете. Она былацифровым вуайеристом. Взлом чужих серверов, защищенных баз данных изашифрованных облаков был для нее чистым спортом, экстремальным альпинизмом поотвесным скалам информации. Она скользила сквозь протоколы безопасности, какнож сквозь подтаявшее масло, оставляла невидимые бэкдоры, заглядывала в безднычужих пороков и… уходила, не взяв ни цента.

Красть деньги было пошло. Это привязывало кматериальному миру, делало уязвимой. А Кира больше всего на свете боялась статьуязвимой.

Этот вечер ничем не отличался от сотен предыдущих,если не считать того факта, что материальный мир все-таки решил напомнить осебе самым грубым образом. На экране старенького смартфона высветилосьуведомление от энергосбытовой компании: «Ваша задолженность составляет…Подача электроэнергии будет прекращена в течение 24 часов».

Кира горько усмехнулась. Ирония постмодерна: богинякиберпространства, способная одной строчкой кода обрушить сервера небольшойевропейской страны, не могла наскрести пару тысяч рублей, чтобы в ее убогойоднушке на окраине не погас свет.

Она потерла покрасневшие глаза и перевела взгляд намонитор. Рабочий день давно закончился. Верхние этажи башни «EGO» пустели,офисные лифты увозили клерков в их предсказуемую ипотечную пятницу, а Кираоставалась в своей пещере. Ей просто некуда было спешить.

Привычным, доведенным до автоматизма движением, оназапустила Tor-браузер. Маршрутизация через цепочку зашифрованных узлов заняланесколько секунд, и Кира нырнула на самое дно интернета. Туда, где не былоконтекстной рекламы и милых котиков. Даркнет всегда казался ей похожим наподсознание человечества: темным, сырым местом, где бурлили вытесненныежелания, продавались оружие, поддельные паспорта и чужие жизни.

Она бесцельно серфила по луковым ссылкам скрытыхфорумов, лениво просматривая предложения хакерских группировок и шифрованныечаты кардеров. Все это было скучно. Все это пахло цифровой гнилью.

Вдруг ее пальцы замерли над клавиатурой.

Страница, на которую она перешла по случайной,казалось бы, мертвой ссылке из старого архива, не походила ни на что извиденного ею ранее. В ней не было привычного для даркнета нагромождения текста,кричащих баннеров или сложных капч.

Это был абсолютный, поглощающий свет черный фон.Настоящий цифровой вантаблэк, казавшийся глубоким колодцем по ту сторонумонитора. И в самом центре этого ничто, идеальным, классическим шрифтом, словновырубленным на мраморной плите древнего храма, светились крупные золотые буквы:

«ТРИ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ ЗА ОДНУДЕВСТВЕННИЦУ»

От этого текста веяло такой спокойной, гипнотическойуверенностью, что у Киры по спине пробежал холодок. Буквы мерцали мягкимзолотым светом, пульсируя в ритме человеческого сердца. Это не было похоже надешевую рекламу борделя в даркнете или скам-рассылку. В этом минимализмечувствовалась эстетика Стэнли Кубрика — симметрия, холод и скрытая, давящаяугроза, от которой невозможно оторвать взгляд.

Три миллиона долларов.

Кира фыркнула. В мире, где всё продавалось ипокупалось, девственность давно стала просто биологической аномалией, багом,который устраняли на вписках или задних сиденьях автомобилей. Кто в здравом умеотдаст за это состояние нетронутой плоти состояние финансовое?

— Очередной скам для поехавших крипто-шейхов, —пробормотала она вслух, чтобы нарушить звенящую тишину серверной.

Но что-то в идеальном коде этой страницы заставило еезадержаться. Под золотой надписью висела лишь одна кнопка: «Податьзаявку».

Ради спортивного интереса Кира нажала F12, пытаясьпосмотреть исходный код страницы. Окно разработчика открылось, но оно было…пустым. Ни HTML, ни скриптов, ни стилей. Просто черная пустота, словно онасмотрела не на веб-сайт, а в глаза дьяволу, который не имел цифровогоотпечатка.

«А вот это уже интересно», — подумала она, чувствуя,как внутри просыпается охотничий азарт хакера.

Кира навела курсор на золотую кнопку. Это былрозыгрыш. Глупая шутка скучающих извращенцев. Или психологический эксперимент.Но те три тысячи рублей долга за свет, висящие на ее счету, внезапно сделалимысль о трех миллионах долларов до боли осязаемой.

Клик.

Черный фон плавно растворился, сменившись такой жеминималистичной формой. Никаких требований привязать кошелек, никаких загрузокпаспорта. Всего два поля.

«Имя»«Вы девственница? (Да/Нет)»

Кира замерла. В свои девятнадцать лет она былаклассическим интровертом с травмирующим бэкграундом. Ее жизнь состояла изкодов, алгоритмов и одиночества. У нее не то что не было парня — она непомнила, когда в последний раз дольше пяти минут смотрела мужчине в глаза, еслитолько он не просил починить роутер.

Кира уставилась на второе поле, и на её губахпоявилась кривая усмешка — та самая, которую она обычно адресовала зеркалу,сломанным принтерам и мировому порядку в целом. Девственность. Вот уждействительно — товар, на который нашёлся покупатель. Девятнадцать лет. Ниодного поцелуя. Ни одного свидания. Ни одного прикосновения, которое не было бысвязано с рукопожатием или случайным столкновением в переполненном автобусе.

Она была девственницей не по убеждениям, а простопотому, что мир вокруг казался слишком враждебным, чтобы впускать кого-то всвое тело.

Хмыкнув, она напечатала: «Кира».И поставила галочку напротив: «Да».

— Ну давайте, иллюминаты недоделанные, жду свой мешокс золотом, — саркастично произнесла она в пустоту подвала и нажала Enter.

Страница мигнула. Золотые буквы осыпались цифровымпеплом, и на экране появилась лаконичная надпись:

«Заявка принята. Ждите».

После этого вкладка закрылась сама собой, уничтожив засобой историю поиска, стерев кэш и обрубив цепочку прокси-серверов. Кираморгнула, уставившись на свой привычный рабочий стол с грустным пейзажемпостапокалипсиса на обоях. На мгновение ей показалось, что воздух в подвалестал плотнее, а за ее спиной кто-то стоит, тяжело и размеренно дыша.

Она резко обернулась. Никого.

— Совсем паранойя разыгралась от этого кофе, —прошептала Кира, потирая виски.

Успешно убедив себя, что это была просто стильнаяобманка, созданная каким-то скучающим студентом-эстетом для сбора базы данныхдоверчивых дурочек, Кира выбросила эту чушь из головы. Она допила остаткимерзкого кофе, помыла кружку с Дартом Вейдером, выключила свой терминал и сталасобираться домой.

Рутинный рабочий день закончился. Кира еще не знала,что этот нелепый, ироничный клик мышкой только что запустил алгоритм, которыйуже начал переписывать исходный код ее судьбы, стирая прежнюю реальность безвозможности восстановления. Ритуал был инициирован. И Боги уже обратили свойвзор в темную пещеру на минус тридцатом этаже.

Автобус номер 24 медленно плыл сквозь хтоническуюсерую хмарь, разрезая брюхом лужи на Лиговском проспекте. Петербург за мутным,иссеченным каплями стеклом напоминал не город, а скорее затянувшуюсягаллюцинацию тяжело больного бога. Дождь здесь не просто шел — он существовалкак перманентное агрегатное состояние реальности. Неоновые вывески аптек,дешевых шавермочных и микрофинансовых контор растекались по мокрому асфальтукроваво-красными и кислотно-желтыми пятнами, словно город истекал синтетическойкровью, пытаясь продать жителям то, что им не нужно, за деньги, которых у нихнет.

Кира сидела на задней площадке, прижавшись лбом кхолодному стеклу. Ритмичный, почти гипнотический звук автомобильных дворников— вжик-вжик, вжик-вжик — действовал как метроном, погружая всостояние тягучей, липкой меланхолии. В салоне пахло мокрой шерстью чужихпальто, перегаром, чесноком и тем специфическим экзистенциальным отчаянием,которое источают люди, возвращающиеся с нелюбимой работы в пустые квартиры.

Стекло холодило кожу, но Кира не отстранялась. Этоосязаемое физическое чувство помогало ей убедиться, что она все еще существуетв материальном мире.

Девятнадцать лет.

Она мысленно взвесила эту цифру. В девятнадцать лет унормальных людей, населяющих этот симулякр под названием «общество», обычноесть какая-то история. У них есть друзья, с которыми они пьют дешевое вино накрышах Петроградской стороны; есть бывшие, чьи номера они с пьянойнастойчивостью набирают в два часа ночи; есть первые разбитые сердца, неловкийсекс на вписках, страсти, драмы, ссоры. У Киры не было ничего из этого списка.Ее социальная жизнь представляла собой девственно чистый жесткий диск, на которыйтак и не установили операционную систему. У нее никогда не было парня. Никтоникогда не касался ее с желанием, никто не шептал ей на ухо банальныхглупостей. Ее тело оставалось запечатанным конвертом, который по какой-тоошибке почты мироздания так и не дошел до адресата.

Сквозь отражение в стекле она посмотрела на парочку,стоящую у дверей автобуса. Парень, небрежно обнимающий девушку за талию, что-тошептал ей, а та тихо смеялась, запрокинув голову. Кира смотрела на них не сзавистью, а скорее с холодным исследовательским интересом антрополога,изучающего брачные игры приматов. Как они это делают? Как преодолевают этотневидимый барьер из плоти, страха и неловкости, позволяя другому человекувторгнуться в свое личное пространство? Для Киры подобная близость казалась чем-тосродни падению в открытый космос без скафандра.

Всю ответственность за эту тотальную социальнуюампутацию Кира возлагала на одного человека. На своего отца.

Отец не был фигурой в классическом понимании этогослова — он был скорее надзирателем, тенью, накрывшей всё её детство. Покадругие дети ходили в садики и заводили дворовых приятелей, Кира кочевала. Онипереезжали из города в город, меняли съемные квартиры с ободранными обоями,словно убегали от невидимого призрака. Отец проявлял к ней удушающую,параноидальную гиперопеку. Он изолировал ее от мира, утверждая, что мир полонгрязи и предательства. Лишь спустя годы Кира поняла горькую иронию: ее отец самбыл частью этой грязи. Он оказался преступником, мошенником средней руки,который всю жизнь прятался от кредиторов, подельников и закона, таская за собойдочь как живой щит и единственный якорь, удерживающий его от окончательногобезумия.

Единственное, чему этот человек научил еепо-настоящему — это убивать.

Воспоминания вспыхнули в мозгу яркой вспышкой: осеннийлес где-то под Вологдой, запах прелой листвы и резкий, химический ароматоружейного масла. Отец был заядлым охотником. Он вкладывал в рукидвенадцатилетней девочки тяжелую, холодную вороненую сталь ружья, и его голос,обычно нервный и сорванный, становился спокойным, почти жреческим.

«Дыши ровно, Кира. Оружие не прощаетсуеты. Представь, что спусковой крючок — это продолжение твоего пальца. Твоейволи».

Она помнила тяжелую отдачу, которая оставляласине-лиловые синяки на ее хрупком детском плече. Помнила запах сгоревшегопороха, который щекотал ноздри. Она научилась разбирать и собирать пистолетМакарова с закрытыми глазами, научилась стрелять навскидку, чувствоватьбаллистику пули. В обращении со смертоносными механизмами она достиглапугающего совершенства.

И какой в этом был прок? Кира усмехнулась, оглядываясвои тонкие, почти прозрачные запястья с проступающей паутинкой голубых вен. Вней от силы было пятьдесят килограммов веса. Она походила на эльфа-анорексика,случайно забытого в промышленной зоне. Навык прострелить человеку коленнуючашечку со ста метров в современном обществе был абсолютно бесполезен, если тыпри этом не умеешь банально поздороваться с баристой в кофейне или ответить нафлирт коллеги в лифте. Оружие было фаллическим символом власти, который отецпопытался ей передать, но в мире, где правили софт-скиллы, социальные сети икорпоративные интриги, этот навык делал ее еще более чужеродным элементом.

Карточный домик ее кочевого детства рухнул, когда Киреисполнилось шестнадцать. За отцом пришли. Это было громко, грязно, с выбитымидверями и людьми в масках. Отца увезли в СИЗО, а Кире светил детский дом —система готовилась пережевать и выплюнуть ее.

Но она не далась. Унаследованная от отца зверинаячуйка на опасность заставила ее бежать в ту же ночь. Из всех вещей она забралатолько старенький, потертый лэптоп Lenovo — ее единственный настоящий портал вту реальность, которой она могла управлять.

Она растворилась в цифровом шуме. Спасение пришлооттуда, где обычно обитают монстры. Через даркнет, на одном из закрытыхфорумов, где она понемногу зарабатывала написанием мелких парсеров и скриптов,у нее завязалась переписка с безымянным юзером. Он оценил чистоту ее кода ипредложил реальную работу в Питере. Фальшивые документы, билет на сапсан, ключиот убогой однушки в спальном районе — все это организовал этот невидимыйкуратор. Так она попала в подвал корпорации «EGO».

Тихая, незаметная должность технического ассенизаторабыла идеальным камуфляжем для подростка, который хочет исчезнуть. Никакоговнимания, никаких амбиций. Просто функция, тень среди серверов.

Автобус качнуло на повороте. За окном мелькнулподсвеченный желтым величием Казанский собор.

Кира тяжело вздохнула. Ей было уже девятнадцать. Тригода она сидела в этой норе на минус тридцатом этаже. Три года чинила чужиепринтеры, сбрасывала чужие пароли, наблюдая через бэкдоры, как люди наверхуделают карьеры, зарабатывают миллионы, любят, предают и живут той самойпульсирующей, настоящей жизнью.

Она знала — точно знала, до дрожи в кончиках пальцев —что ее интеллект, ее понимание архитектуры систем на световые годы превосходятнавыки тех лощеных топ-менеджеров с сороковых и пятидесятых этажей. Она моглабы возглавить отдел кибербезопасности, могла бы стать архитектором новыхнейросетей, могла бы зарабатывать столько, чтобы никогда не думать онеоплаченных счетах за свет. У нее был колоссальный потенциал, скрытый подслоями мешковатой одежды.

Но страх был сильнее.

Мысль о том, чтобы подняться наверх, на залитые светомэтажи, посмотреть в глаза начальству, заговорить, презентовать себя, вступить всоциальную игру — вызывала у нее физическую тошноту. Отец не научил ее бытьчеловеком среди людей. Он научил ее прятаться и стрелять. Поэтому онапродолжала сидеть в своей «темной пещере», медленно покрываясь цифровой пылью,злясь на себя, на отца, на этот город и на весь этот пластмассовый мир, которыйона могла взломать, но не могла в нем жить.

Автобус дернулся и с шипением открыл двери на ееостановке. В салон ворвался влажный, ледяной ветер, пахнущий Невой и выхлопнымигазами.

Кира плотнее натянула капюшон толстовки, спрятавогненно-рыжие пряди волос, и шагнула в питерскую слякоть.

Глава 2 «Венера перед зеркалом»

Квартира Киры в Девяткино представляла собой нестолько место для жизни, сколько архитектурную метафору ее внутреннегосостояния. Это была бетонная сота в гигантском человеческом улье спальногорайона, где каждый вечер тысячи таких же изолированных юнитов запирались всвоих ячейках, чтобы потреблять стриминговый контент и синтетическую еду.

Внутри тесной однушки царил хаос, который сама Кираназывала «управляемой энтропией». Свободного пространства здесь почти неосталось. Пол был усеян формами из картонных коробок из-под пиццы, пустыхпластиковых контейнеров от китайской лапши и бумажных стаканов. Эти артефактыпищевой индустрии высились, словно зиккураты канувшей в лету цивилизациипотребления, переплетенные лианами брошенной одежды — джинсов, безразмерныхсвитшотов и непарных носков. Единственным живым, пульсирующим центром этогореликтового запустения был Троян.

Троян, огромный, невозмутимо-толстый котнеопределенной, но явно дворовой породы, сидел на вершине микроволновки исмотрел на вошедшую хозяйку с тем снисходительным презрением, на котороеспособны лишь существа, познавшие дзен. Свое имя он получил не в честьантичного города, а в честь вредоносной программы — он точно так же незаметнопроник в ее жизнь котенком-заморышем, найденным в подвале, и полностьюперехватил управление ее ресурсами.

— Да, Ваше кошачье величество, я помню о дани, — глухопроизнесла Кира, сбрасывая влажные кеды прямо в коридоре.

Она пробралась сквозь картонные джунгли на кухню,вскрыла пакетик влажного корма, который, по ее глубокому убеждению, состоялисключительно из таблицы Менделеева, и вывалила его в миску. Троян спрыгнул смикроволновки с тяжелым, почти индустриальным стуком, и принялся методичноуничтожать желе, не удостоив Киру даже благодарным «мяу».

Накормив своего единственного друга, Кира перешла вединственную жилую комнату к следующему этапу вечера. К главному таинству своейодинокой религии. К ежедневному ритуалу самобичевания.

В углу комнаты, резко диссонируя с убогостьюобстановки, стояло гигантское напольное зеркало в человеческий рост. Оно былозаключено в тяжелую, потемневшую от времени резную деревянную раму — странныйантикварный артефакт, доставшийся ей от прежних хозяев квартиры, которым былолень тащить эту махину при переезде. Кира включила дешевую кольцевую лампу,которую обычно использовала для пайки микросхем, и направила ее холодный,безжалостный свет прямо на стекло. Тьма комнаты отступила, образовав плотный театральныйзадник.

Она встала перед зеркалом. Сбросила промокшуютолстовку на пол, затем стянула через голову футболку, расстегнула дешевыйлифчик и сбросила джинсы вместе с бельем.

Встав босиком на холодный ламинат, она посмотреласвоему отражению прямо в глаза.

Из зазеркалья на нее смотрело существо, котороеказалось ей ошибкой эволюции, критическим багом в матрице репродуктивныхинстинктов. Кира видела перед собой лишь набор физических недостатков, неосознавая, что в ее внешности скрывалась та самая сложная, изломанная, пугающаякрасота, которую художники эпохи декаданса искали в опиумных курильнях Парижа.

Киры считала себя слишком худой. Ее ребра проступалипод кожей, образуя хрупкий, птичий каркас, а ключицы были настолько острыми,что, казалось, о них можно было порезать пальцы. Кожа Киры была болезненно,фарфорово-бледной, почти прозрачной — сквозь нее на запястьях и сгибах локтейпросвечивала сложная картография синих вен. На этом алебастровом полотне, наскулах и переносице, хаотичной россыпью лежали веснушки, словно кто-то небрежноплеснул в нее золотой краской.

Но главным акцентом, нарушающим всю эту хрупкуюбелизну, были волосы. Густые, жесткие, вьющиеся — они горели огненно-рыжим,почти демоническим цветом. Этот пожар на голове жил своей жизнью, топорщась вразные стороны непослушными вихрами, яростно контрастируя с ее меланхоличным,закрытым характером. Лицо Киры было вытянутым, с высокими, острыми, истинноаристократичными скулами и большими, настороженными зелеными глазами, в которыхвсегда читался затравленный интеллект.

Она провела тонкими, длинными, утонченными руками —руками пианистки или профессионального взломщика — по своей груди, затемспустилась к плоскому животу, обвела выступающие тазовые кости.

— Доска, — прошептала она своему отражению, и ее голоспрозвучал в пустой комнате как приговор судьи. — Плоская, прозрачная, угловатаядоска. Кожа как у трупа из морга, бедра как у подростка-недоедка. Никакойженственности. Никакой… сексуальности.

Слово «сексуальность» царапнуло ей горло. Для Кирытело было просто аппаратным обеспечением, «хардом», необходимым для поддержанияработы мозга-процессора. И она искренне считала свое железо безнадежноустаревшим. В мире, где с экранов смотрели сочные, накачанные силиконом игиалуроном самки, излучающие призывную, агрессивную фертильность, Кирачувствовала себя бесполым механизмом с поломанными шестеренками.

Закончив проговаривать литанию ненависти к самой себе,она отвернулась от зеркала, выключила лампу и натянула гигантскую, пахнущуюпылью толстовку. Превратившись в аморфный кокон, Кира завалилась в свое«гнездо» прямо на полу — хаотичное скопление одеял, пледов и подушек,заменявшее ей кровать.

Она подтянула к себе старенький ноутбук. Бледноесвечение экрана выхватило ее лицо из мрака комнаты.

Открыв почтовый клиент, Кира замерла. На ее личную,глубоко зашифрованную почту, скрытую за тремя слоями PGP-шифрования иVPN-туннелями, пришло письмо.

Тема гласила: «Подтверждение интервью».

Сердце пропустило удар, а затем забилось в горлетяжелым, свинцовым ритмом. Ледяная волна страха окатила ее с ног до головы. Онане оставляла email на том черном сайте. Форма требовала только имя и галочку.Чтобы отправить сообщение на этот конкретный адрес, кто-то должен был пробитьее сессию, пройти по обратному следу через все ее прокси, взломать защитныепротоколы и вытащить данные о ее личности за те доли секунды, пока вкладказакрывалась.

Это было невозможно.

Дрожащими пальцами она кликнула на сообщение. Экранзалило абсолютным, поглощающим черным цветом, из которого медленно проступиликрупные золотые буквы:

«Заявка принята, Кира.Ваша кандидатура представляет интерес. Требуется личное присутствие.Завтра, 20:00. Отель "Era R". Главное лобби».

Кира вжалась в спинку своего гнезда. Слово «Арбитр»звучало не как имя, а как титул, от которого веяло монументальной, спокойнойвластью.

«Они знают, кто я, — билась в голове паническая мысль.— Они знают мое имя. Мою почту. Значит, они знают, где я живу».

Это больше не было шуткой. Но вместе с животнымстрахом проснулось ее эго хакера. Никто не имел права так легко ломать ее щиты.

— Ну уж нет, — прошипела Кира, придвигаясь ближе кэкрану. Ее глаза сузились. — Посмотрим, кто вы такие.