EGO

— Это не наши проблемы, Кира Олеговна, — равнодушноотозвался голос. — Процесс уже запущен. Если вы не переведете нужную сумму вближайшую неделю, нам придется дать задний ход. А в тюрьме не любят тех, ктопытается договориться, но не платит по счетам. Я думаю, вы понимаете, что досуда ваш отец в таком случае не доживет.

— Подождите! Пожалуйста… — начала Кира, но в трубкераздались короткие гудки.

Она отняла телефон от уха и уставилась на погасшийэкран.

Город за окном снова стал враждебным и серым. Триумф,который она чувствовала, выходя из отеля, рассыпался прахом. Она думала, чтопродала себя за свободу, но оказалось, что она купила лишь более дорогую исмертельно опасную клетку.

Десять тысяч долларов. Двое суток.

Кира до боли сжала кулаки. Жизнь ее отца теперьзависела от того, насколько быстро она сможет конвертировать свои новые,извращенные таланты в реальные деньги. Игра переходила на новый уровеньсложности.

10 глава «Извержение»

Суббота и воскресенье растянулись в бесконечный,вязкий цифровой кисель. Время потеряло свои физические свойства, превратившисьв мигающий курсор на экране старого лэптопа.

Кира сидела в своем «гнезде» на полу квартиры вДевяткино, обхватив колени руками. Ее тело, пропущенное сквозь мясорубкуизысканного, жестокого наслаждения, медленно восстанавливалось. Мышцы нылитягучей, глубокой болью, на коже цвели желтеющие синяки — следы чужих пальцев,а внутри, в самом эпицентре ее женского естества, пульсировала горячая,пульсирующая пустота.

Она ждала.

Каждые десять минут ее палец судорожно тянулся ктачпаду, обновляя страницу криптокошелька. Она продала им самое сакральное, чтоу нее было — свою нетронутую физиологию. Она прошла через инициацию Судьи,через ломающую психику пытку Учителя, через животную, первобытную агрессиюВрача. Она вывернула свою душу наизнанку, позволив им вписать в свой код ихабсолютную власть. И по логике этого извращенного, неокапиталистическогоконтракта, ее баланс должен был пополниться суммой с шестью нулями.

Но экран упрямо демонстрировал лишь оставшиеся пятьтысяч долларов. Те самые, которые не были переведены шантажистам отца. Никакихновых транзакций. Никаких писем в зашифрованной почте.

Тишина от «меценатов» была оглушительной. Она былапохожа на холодный, презрительный взгляд, брошенный сквозь стекло тонированноголимузина на нищего, стоящего под дождем.

В воскресенье вечером паника достигла критическойотметки. Таймер жизни ее отца стремительно истекал. Представив, как его,старого и сломленного, бросают в общую камеру к отморозкам, Кира закрыла глазаи завыла, впиваясь зубами в собственное запястье.

Выбора не было. Она снова открыла окно перевода, вбиладлинный хэш-адрес шантажистов и отправила им свои последние пять тысячдолларов. Это была капля в море, жалкая подачка, попытка купить еще хотя быпару дней отсрочки в надежде, что Боги из пентхауса просто забыли о ней навыходные и вспомнят в понедельник. Ее баланс обнулился. Она снова стала нищей.Девственность была потеряна, деньги переведены в пустоту, а ее жизнь висела наволоске чужого настроения.

Утро понедельника ударило по глазам безжалостнымсветом галогеновых ламп.

Контраст между хтонической, залитой кровью и семенемночной жизнью и суровой, пластиковой реальностью корпорации «EGO» вызывал уКиры жесточайший когнитивный диссонанс. Она спустилась в свою пещеру на минустридцатом этаже, натянула бесформенную толстовку, но ткань уже не могла скрытьтого, что изменилось внутри.

Она больше не была мышью. В ее крови бродили остаткиадреналина и темных эндорфинов. То, что с ней сделали эти трое мужчин,парадоксальным образом выжгло в ней страх перед обычными людьми. Когда тыпознал власть богов, власть мелких бесов перестает иметь значение.

Около полудня пискнул внутренний телефон. Сороковойэтаж. Илона.

Кира даже не вздохнула. Она взяла сумку синструментами и пошла к лифту.

Пространство сорокового этажа гудело, какрастревоженный улей. Опен-спейс был наполнен запахами дорогого кофе, дешевыхамбиций и подавленной истерики. Илона, Стерва с 40-го этажа, стояла посредипрохода, как разгневанная фурия в юбке-карандаш. Ее силиконовые губы были сжатыв тонкую линию, а грудь вздымалась от праведного корпоративного гнева.

Напряжение между ними копилось месяцами, но сегоднявоздух вокруг них буквально искрил.

— Ты время видела?! — визгливо начала Илона, едва Кираподошла к ее столу. — У меня презентация для инвесторов через двадцать минут, ау меня сеть не грузит! Почему вы там, в своем подвале, получаете зарплату, еслия должна всё делать сама?!

Кира молча поставила сумку на пол. Она посмотрела намонитор Илоны. Кабель Ethernet был тупо выдернут из гнезда — Илона, видимо,зацепила его своими шпильками.

Кира наклонилась, подняла кабель и со щелчком вставилаего в разъем. Иконка сети мгновенно загорелась.

— Всё, — ровным, мертвым голосом сказала Кира,выпрямляясь.

Она не отвела взгляд. И именно это стало триггером.

Обычно Кира смотрела в пол, горбилась и спешилаисчезнуть. Но сегодня она смотрела Илоне прямо в глаза. И в этом зеленом,холодном взгляде читалась такая абсолютная, инфернальная пустота, что Илона насекунду осеклась. Кира смотрела на нее и видела не начальницу, а кусок дешевогобиоматериала. Она вспоминала золото античных масок, запах ветивера и тяжестьмужских тел, ломающих ее волю. На фоне тех исполинов эта истеричная женщинаказалась просто ошибкой в коде, лишним пикселем на экране.

Илона, как животное, почувствовала это высокомерие. Ееэго, раздутое лайками в инстаграме и должностью, не могло вынести такоговзгляда от подвальной крысы.

— Ты как на меня смотришь, дрянь? — прошипела Илона,переходя на ультразвук. Весь опен-спейс мгновенно затих. Десятки головповернулись в их сторону. Офисный планктон жаждал крови. — Ты думаешь, если тытут кабели втыкаешь, ты что-то значишь? Да ты пустое место! Ты никто!

Илона продолжала орать, срываясь на визг, унижая,втаптывая в грязь, наслаждаясь своей мнимой властью на глазах у подчиненных.

Кира стояла неподвижно. Время вокруг нее началозамедляться, приобретая текучесть ртути.

Боковым зрением, на периферии этого дешевогоспектакля, она уловила движение.

В дальнем конце стеклянного коридора, прислонившисьплечом к дверному косяку переговорной, стоял он. Тот самый высокий, худощавыймужчина с идеальной укладкой каштановых волос и пронзительными голубымиглазами. На нем был расстегнутый темно-серый пиджак, открывающий безупречнуюбелую рубашку без галстука. Он выглядел так, словно сошел с обложки Forbes.

В прошлый раз одно его появление заставило Илонузаткнуться и лебезить. Но сейчас он не вмешивался.

Он просто смотрел. Смотрел на Киру. Его взгляд былтяжелым, изучающим, просвечивающим ее насквозь. В нем сквозило странное,ледяное ожидание. Он был похож на энтомолога, который бросил в муравейник кусоксахара и теперь наблюдает, как насекомые будут рвать друг друга на части.

Этот взгляд сработал как детонатор.

Слова Илоны превратились в белый шум. Кира больше нечувствовала себя нищей. Она вспомнила тяжесть многомиллионного колье на своейшее. Вспомнила боль и власть.

— Вы закончили? — спокойно спросила Кира, когда Илонанабрала воздуха для новой тирады. — Если да, я пойду. У меня есть более важныедела, чем выслушивать истерики женщины, чья единственная ценность для компаниизаключается в умении глубоко брать.

В опен-спейсе повисла мертвая, звенящая тишина. Кто-тоиз менеджеров судорожно поперхнулся кофе. Мужчина в дальнем конце коридора едвазаметно, уголком губ, улыбнулся.

Лицо Илоны исказила уродливая, асимметричная гримасаярости. Тональный крем не скрыл, как она пошла красными пятнами. Ее сознание,не способное переварить такое публичное оскорбление от существа низшегопорядка, отключило логику и перешло в режим берсерка.

Она схватила со стола тяжелый, металлический офисныйстеплер — массивную черную болванку, которой сшивали толстые стопки отчетов.

— Ах ты мразь! — взвизгнула Илона и, замахнувшись, сдикой, неконтролируемой силой опустила руку со степлером прямо в лицо Киры.

Это должно было быть больно. Это должно было рассечькожу, разбить скулу, пустить кровь.

Но уроки отца, бандита и параноика, вколоченные в Кируна рефлекторном уровне, сработали быстрее мыслей. Тело, выживавшее в спальныхрайонах и терпевшее боль от трех садистов в пентхаусе, действовало автономно.

Кира не отшатнулась.

Она сделала короткий, резкий шаг вперед, разрываядистанцию. Ее левая рука взметнулась вверх, как выпущенная пружина. Пальцы спугающей точностью сомкнулись на запястье Илоны, перехватывая руку со степлеромпрямо в полете, в миллиметрах от своего лица. Хватка Киры была стальной,натренированной годами сборки и разборки тяжелого железа.

Илона широко распахнула глаза, не понимая, почему еерука вдруг наткнулась на непреодолимую преграду.

А в следующую секунду правая рука Киры, сжатая вплотный, костлявый кулак, выбросилась вперед.

Это был не женский шлепок и не пощечина. Это былкороткий, поставленный, сухой удар снизу вверх. Прямо в центр идеального,сделанного у дорогого хирурга лица.

Хрусть.

Звук ломающегося хряща разнесся по офису громче, чемлюбой крик.

Илона отлетела назад, ударившись спиной о свойстеклянный стол. Степлер с грохотом упал на пол. Она схватилась руками за лицо,из-под пальцев мгновенно, обильным, ярким потоком хлынула кровь, заливая еебелую дизайнерскую блузку. Силиконовые губы исказились в немом, шоковом крике,который через секунду перерос в оглушительный, пронзительный вой.

— А-а-а-а! Мой нос! Она сломала мне нос! Охрана!Полиция!

Сотрудники повскакивали со своих мест, кто-то бросилсяк Илоне, кто-то в ужасе попятился. Хаос затопил 40-й этаж.

Кира стояла, тяжело дыша. Костяшки ее правой рукисаднило, но внутри разливалось ледяное, кристальное спокойствие. Энтропия былапобеждена физическим насилием. Она посмотрела на свои руки. Руки, которые ещевчера ласкали член Судьи, сегодня сломали лицо своему главному врагу. Это былоопьяняюще.

— Ты уволена! — визжала Илона сквозь кровь и слезы,сидя на полу. — Собирай свои манатки и вали в свой подвал, сука! Я тебяуничтожу!

Кира медленно подняла сумку с инструментами. Онапосмотрела на Илону сверху вниз, как Арбитр смотрела на нее саму — холодно,отстраненно, без капли сочувствия.

— С удовольствием, — бросила Кира.

Она развернулась и пошла к лифтам. Офисный планктонрасступался перед ней, как воды Красного моря перед Моисеем. В их глазах былживотный страх.

Проходя мимо стеклянной переговорной, Кираинстинктивно бросила взгляд в ту сторону, где стоял голубоглазый мужчина.

Но его там уже не было.

Коридор был пуст. Лишь легкий запах дорогого парфюмависел в воздухе.

Кира вихрем пронеслась по холлу, ее рыжие волосыразметались по плечам. Она нажала кнопку вызова. Двери лифта мгновенноразъехались. Она шагнула внутрь стеклянно-металлической коробки, собираясьнажать кнопку спасительного минус тридцатого этажа, чтобы забрать свой лэптоп инавсегда покинуть это проклятое здание.

Двери лифта сомкнулись с мягким, герметичным вздохом,мгновенно отсекая истеричные вопли Илоны и хаос сорокового этажа.Стеклянно-металлическая капсула превратилась в изолированный батискаф, зависшиймежду раем топ-менеджмента и чистилищем подвала.

Кира тяжело привалилась спиной к зеркальной стенке.Она опустила взгляд на свою правую руку. На сбитых костяшках, прямо поверхбледной кожи, алела чужая кровь. Кровь Стервы. В ушах до сих пор стоял этотвлажный, хрустящий звук ломающегося хряща. Адреналин бился в висках свинцовымимолоточками, дыхание со свистом вырывалось из легких.

Она сделала это. Она пробила брешь в матрице ихкорпоративного благополучия.

И в этот момент, сквозь шум собственной крови, Кирапочувствовала, как неуловимо изменилась гравитация внутри кабины. Воздух сталплотным, наэлектризованным, словно перед разрядом шаровой молнии.

Она медленно подняла глаза и посмотрела в зеркалонапротив.

Она была не одна.

В дальнем углу лифта, прислонившись плечом кхромированному поручню, стоял он. Тот самый мужчина, который несколько минутназад молчаливо наблюдал за ее триумфом из стеклянной переговорной.

Только сейчас, в этом замкнутом, тесном пространстве,у Киры появилась возможность рассмотреть его вблизи. И от того, что онаувидела, остатки ее воинственного запала начали стремительно испаряться,уступая место совершенно иной, древней и парализующей тревоге.

Он был пугающе, нечеловечески красив. Это была неслащавая красота инстаграм-мальчиков, а хищная, выверенная эстетика альфа-самцаэпохи позднего капитализма. Человек, сошедший с обложки журнала Forbes,чтобы напомнить смертным об их ничтожности. Ему нельзя было дать большетридцати. Высокий, с сухой, аристократической худобой, которая таила в себестальную, сжатую силу. Его каштановые волосы были уложены волосок к волоску,открывая высокий, умный лоб.

На нем был дорогой, сшитый на заказ темно-серыйпиджак. Ткань казалась такой глубокой и матовой, что поглощала свет ламп. Подпиджаком — белоснежная рубашка. Никакого галстука. Верхние пуговицы былирасстегнуты, обнажая крепкую шею и ключицы.

Но главным были его глаза. Вблизи они казались цветахолодного океана. И сейчас эти глаза смотрели прямо на Киру.

Взгляд был тяжелым, оценивающим. Он скользнул по еерастрепанным, огненно-рыжим хвостам, по гигантской, скрывающей фигурутолстовке, задержался на сбитых, окровавленных костяшках пальцев, сжимающихручку сумки с инструментами, и снова поднялся к ее лицу.

В этом взгляде не было ни осуждения, ни шока от того,что она только что избила свою начальницу. В нем читался лишь холодный,расчетливый интерес естествоиспытателя, рассматривающего редкую, агрессивнуюособь насекомого.

Мужчина не двигался, но его присутствие заполняло весьлифт, прижимая Киру к стенке. Тишина между ними звенела, натягиваясь, какструна.

Наконец, он чуть заметно наклонил голову. Губы, четкоочерченные и жесткие, дрогнули в подобии улыбки.

— Эффектно, — произнес он.

— Что? — хрипло переспросила она, стараясь не отводитьвзгляд, хотя ей физически хотелось съежиться и спрятаться за своей сумкой.

— Ваш хук снизу. Хотя я бы рекомендовал в следующийраз бить основанием ладони. Меньше риск сломать собственные пальцы об чужуючелюсть, — он говорил об этом так буднично, словно обсуждал котировки акций наазиатских рынках.

Кира сглотнула. Ее щеки вспыхнули.

— Я… она первая начала. Она хотела ударить менястеплером, — зачем-то начала оправдываться Кира, тут же возненавидев себя заэту жалкую, инфантильную интонацию.

Мужчина чуть приподнял бровь.

— Разве я просил объяснений? В пищевой цепи не бываетправых и виноватых. Есть только те, кто ест, и те, кого едят. Вы сегодня решилисменить статус. Похвально.

Он плавно оттолкнулся плечом от стены, засунул однуруку в карман брюк и сделал полшага к ней. Дистанция между ними сократилась.Кире показалось, что температура в лифте подскочила на несколько градусов.

Она хотела нажать кнопку своего этажа, но панельуправления находилась прямо за его спиной.

— Девушка, — его тон неуловимо изменился. Изотстраненного наблюдателя он превратился в хозяина положения. — Я слышал, вамнеобходимо спуститься в подвал. Собирать вещи. Мне жаль прерывать вашетриумфальное падение на социальное дно, но…

Он сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Не могли бы вы покинуть лифт на ближайшем этаже? Намс вами сегодня явно не по пути.

Кира опешила. Адреналин, кипевший в ее крови,столкнулся с ледяной стеной его абсолютного, невозмутимого хамства.

— В смысле — покинуть лифт? — ее голос дрогнул, но тутже окреп, наливаясь злостью. — Я первая его вызвала!

Мужчина слегка склонил голову, его зеленые глазасузились, сканируя ее возмущение.

— И тем не менее, — мягко, но с бетоннойнепреклонностью продолжил он. — Мне срочно нужно на самый верхний этаж. Таксказать… в Пентхаус