Там, где спят сны

— Ты здесь спишь?

Кот закрыл глаза.

— Понятно. Значит, моё мнение не учитывается.

Я села рядом и провела ладонью по покрывалу. Ткань была прохладной, но знакомой. В детстве я часто засыпала именно здесь, слушая, как бабушка ходит по дому. Иногда скрипела половица в коридоре, иногда звякала ложка о край чашки, иногда за стеной тихо булькала вода в чайнике.

Я никогда не боялась этих звуков.

Мне казалось, что дом живёт своей жизнью, пока я сплю, и заботливо следит, чтобы ни одна неприятность не добралась до моей комнаты.

Теперь это воспоминание показалось почти болезненным.

Я посмотрела на Тень.

— Ты ведь не знаешь, что с ней будет, правда?

Кот не открыл глаз.

— Я понимаю, что ты кот. Не нужно так подчёркивать.

Он потянулся, выпустив когти, и снова свернулся клубком.

Я встала и подошла к письменному столу. На нём стояла деревянная шкатулка, которую я помнила с самого детства. Небольшая, тёмная, с резной крышкой и крошечной металлической застёжкой. Бабушка хранила в ней пуговицы, старые монеты и прочие мелочи, которые почему-то было жалко выбросить.

Я открыла крышку.

Пуговицы. Две медные монеты. Синяя стеклянная бусина. Маленький ключик, который, кажется, никогда ни к чему не подходил.

И сложенный вчетверо листок бумаги.

Я развернула его.

На листке детским почерком было написано:

«Если заблудишься, иди туда, где горит свет».

Я узнала почерк сразу.

Мой собственный.

Под фразой была нарисована крошечная дверь, а рядом — чёрный кот с круглыми глазами.

Я долго смотрела на бумагу.

Воспоминание всплыло неожиданно ясно: мне лет семь, я сижу на полу в этой самой комнате, а бабушка рассказывает сказку о доме, в котором спят сны. Я рисую дверь и спрашиваю, можно ли попасть в этот дом на самом деле.

Бабушка улыбается.

«А ты как думаешь?»

«Конечно, можно. Нужно только найти дорогу».

«Тогда запомни, Алисочка: если заблудишься, иди туда, где горит свет».

Я тогда восприняла это как часть сказки.

Взрослые часто говорят детям вещи, которые кажутся бессмысленными, пока не проходит много лет. Обычно это советы вроде «не ходи с мокрой головой» или «не трогай горячую сковородку». Бабушка, как всегда, предпочитала формулировки, которые вполне могли оказаться инструкцией по выживанию в другом измерении.

Я аккуратно сложила листок и положила обратно в шкатулку.

Потом закрыла крышку.

— Ностальгия, - сказала я себе. - Очень опасная штука. Начинается с милых воспоминаний, заканчивается тем, что ты рассматриваешь старые рисунки и всерьёз думаешь, что зелёное солнце было художественным решением.

Тень поднял голову.

— Не смотри на меня так. Ты тоже в детстве был нарисован с непропорционально большими лапами.

Кот снова улёгся.

Я решила, что на сегодня с него достаточно общения.

Внизу я открыла окна, чтобы проветрить комнаты, и обнаружила, что бабушка оставила на подоконнике небольшой букет сухих трав. Рядом стоял стакан с водой, а в нём - одинокий белый цветок, который каким-то чудом сохранил свежесть.

Я наклонилась к нему.

Цветок пах лесом после дождя.

Я не знала, что это за растение. У бабушки имелось множество трав, которым она давала собственные названия, и иногда я подозревала, что половину из них она просто придумала. Впрочем, это не мешало им работать - по крайней мере, так она утверждала.

Я осторожно коснулась лепестка.

Он был холодным.

Слишком холодным для цветка, который стоял в тёплой комнате.

Я отдёрнула руку и нахмурилась, но тут же рассердилась на себя. Не хватало ещё начать подозревать в колдовстве каждую вещь, к которой я прикасаюсь. Бабушка десятилетиями сушила травы, варила отвары и смешивала настойки. Если её цветы обладали какими-то необычными свойствами, это ещё не означало, что мне следовало немедленно писать об этом научную статью.

Я оставила цветок в покое.

К вечеру дом постепенно наполнился сумерками. Я приготовила себе чай, съела бутерброд, который показался мне картонным, и попыталась разобрать вещи. Получилось плохо: я трижды доставала зарядное устройство, дважды перекладывала одну и ту же кофту и в конце концов обнаружила, что всё это время искала телефон, который держала в руке.

Горе не делало человека мудрее.

Оно делало его рассеянным, упрямым и слегка нелепым.

Когда я наконец села на кухне, чтобы позвонить в больницу, Тень появился у моих ног. Он больше не притворялся, что его не интересует происходящее, и теперь внимательно следил за каждым моим движением.

Я набрала номер, который записала в такси.

Ответили после третьего гудка.

— Добрый вечер. Я внучка Агаты… — Я назвала фамилию и замолчала, потому что вдруг поняла, что не знаю, как правильно сформулировать вопрос. «Как там моя бабушка?» звучало слишком по-домашнему для больницы. «Каково состояние пациентки?» — так, будто я пришла редактировать медицинский отчёт.

В конце концов я выбрала середину:

— Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь изменения в её состоянии.

Меня попросили подождать, затем сообщили, что состояние остаётся стабильным, сознание не восстановилось, а врач сможет поговорить со мной утром.

Я поблагодарила и отключилась.

Три коротких предложения.

Стабильное состояние. Без сознания. Приходите утром.

Люди придумали тысячи слов, чтобы описывать сложные вещи, но иногда им требовалось всего три фразы, чтобы оставить тебя наедине с самой страшной неизвестностью.

Я положила телефон на стол.

— Завтра поедем к ней, - сказала я Тени.

Он поднял голову.

— Да, я говорю с тобой. Ты, конечно, можешь сделать вид, что не понимаешь человеческую речь, но я знаю, что ты просто не хочешь брать на себя ответственность.

Кот запрыгнул на соседний стул.

— Вот и договорились.

Я посмотрела на часы. Было уже поздно, и усталость наконец начала брать своё. Дорога, тревога, незнакомые больничные коридоры, воспоминания - всё это навалилось на меня разом, будто я целый день таскала на спине чужую мебель.

Я поднялась наверх, переоделась и легла в свою старую кровать.

Тень появился почти сразу. Он обошёл комнату, словно проверял, всё ли осталось на своих местах, затем запрыгнул на покрывало и устроился у моих ног.

Я протянула руку и коснулась его тёплой спины.

— Только не вздумай ночью охотиться на мои пальцы, - предупредила я. — Я слишком устала, чтобы участвовать в твоих спортивных мероприятиях.

Кот промолчал.

За окном шевелились ветви яблони. Где-то внизу тихо щёлкнуло дерево, оседая после дневного тепла. Дом постепенно погружался в ночную тишину.

Я лежала на спине и смотрела в потолок.

Мне хотелось позвонить бабушке.

Не в больницу, не врачу, не кому-то из её знакомых - именно ей. Рассказать, что я приехала, что Тень по-прежнему не умеет выражать чувства, что её чай остыл, а в комнате всё ещё лежат мои дурацкие рисунки.

Хотелось услышать её голос, спокойный и чуть насмешливый.

«Ну что, Алисочка, опять придумала себе беду раньше времени?»

Я бы ответила, что на этот раз беда придумала себя сама.

А бабушка, наверное, сказала бы, что у неприятностей отвратительная привычка приходить без приглашения, но это ещё не повод накрывать им на стол.

Я улыбнулась, представив её лицо.

И тут же перестала улыбаться.

Потому что впервые за много лет не могла быть уверена, что услышу её голос снова.

Я повернулась на бок. Тень приподнял голову, посмотрел на меня и тихо мурлыкнул.

— Всё хорошо, - прошептала я, хотя мы оба знали, что это неправда.

Кот снова положил голову на лапы.

Я закрыла глаза.

Перед самым сном мне вдруг вспомнилась фраза из старой сказки: если заблудишься, иди туда, где горит свет.

Я не знала, почему вспомнила её именно сейчас.

Не знала, почему мне показалось, что бабушка не просто рассказывала сказку, а пыталась научить меня чему-то важному.

И уж точно не могла объяснить, почему в темноте за закрытыми веками на мгновение возникла маленькая светлая точка.

Будто далеко-далеко, среди деревьев, кто-то зажёг фонарь.

Я открыла глаза.

Комната была прежней. На потолке лежали тени от ветвей, за окном шумел ветер, а Тень спокойно спал у моих ног.

Никакого фонаря.

Никакого леса.

Только старый дом, в котором ничего не изменилось.

По крайней мере, так мне тогда казалось.

Глава 3. Пока она не проснулась

Я проснулась от ощущения, что кто-то пристально на меня смотрит.

Это неприятное чувство знакомо каждому, кто хоть раз жил с кошкой. Можно спать под тремя одеялами, запереть дверь и спрятаться под подушкой, но если в доме есть кот, рано или поздно ты откроешь глаза и обнаружишь, что за тобой наблюдают два круглых глаза, явно наполненные осуждением.

Тень сидел на моей груди.

— Доброе утро, - прохрипела я. - Тебе не кажется, что ты немного тяжеловат для приветствия?

Он моргнул.

— Конечно. Как я могла забыть, что у нас тут не домашний питомец, а пушистый надзиратель?

Кот переступил передними лапами, устраиваясь поудобнее.

Я попыталась приподняться. Тень выразил недовольство коротким звуком, напоминавшим скрип старой дверцы, и спрыгнул на пол.

— Вот и славно. Свобода, равенство, кошачье достоинство.

Я села на кровати и потёрла лицо ладонями.

За окном было пасмурно. Небо затянули серые облака, и сад выглядел так, словно ночь забыла забрать с собой остатки темноты. В комнате пахло остывшим деревом и чем-то травяным. Я несколько секунд пыталась понять, что именно, но потом решила, что обонятельные расследования можно отложить до тех пор, пока я хотя бы выпью кофе.

На часах было семь двадцать.

Я не помнила, когда в последний раз просыпалась так рано без будильника. Обычно мой организм считал утро личным оскорблением и соглашался вступить в контакт с реальностью только после первой чашки кофе. Сегодня он, видимо, решил, что у нас достаточно проблем и можно не тратить время на церемонии.

Я спустилась на кухню, поставила чайник и достала телефон.

Сообщений было несколько. Начальница спрашивала, добралась ли я и нужно ли продлить отпуск. Мама написала, что вечером попробует позвонить в больницу сама. Ещё было сообщение от Тамары Ивановны - соседки, которая вчера сообщила мне о случившемся.

«Алисочка, если что-нибудь понадобится, звони. Я сегодня буду дома».

Я перечитала сообщение дважды.

Странно, как мало иногда нужно человеку, чтобы не чувствовать себя совершенно одиноким. Не объятия, не длинные речи о том, что всё обязательно наладится. Просто знать, что за соседней дверью есть кто-то, кому не всё равно.

Я поблагодарила Тамару Ивановну и отложила телефон.

Потом набрала номер больницы.

Ответили быстро. Состояние бабушки не изменилось. Врач будет на месте после девяти, посещение возможно в установленное время.

Я посмотрела на часы.

До девяти оставалось больше часа.

Я могла бы позавтракать, принять душ, разобрать сумку и даже успеть сделать что-нибудь полезное. Например, наконец-то признать, что мой чемодан устроен по принципу археологических раскопок: чем глубже копаешь, тем больше находишь вещей, о существовании которых давно забыла.

Вместо этого я оделась за пятнадцать минут и вышла из дома.

Тень проводил меня до двери.

— Не скучай, - сказала я. - И не разоряй дом в моё отсутствие.

Он сел на коврик.

— Да, я понимаю, что ты не подписывал договор о материальной ответственности. Но хотя бы не делай вид, что ничего не произошло.

Кот посмотрел на меня.

Я закрыла дверь.

По дороге к калитке мне показалось, что я забыла что-то важное. Я проверила телефон, ключи, сумку. Всё было при мне.

Только чувство не исчезло.

Я решила, что это тревога, и пошла дальше.

Больница встретила меня запахом антисептика, мокрых курток и дешёвого кофе из автомата в холле.

Я не любила больницы. Впрочем, едва ли найдётся много людей, которые приходят туда ради удовольствия. Но меня пугало даже не само место, а его особенная тишина. В больнице никогда не бывает по-настоящему тихо: пищат приборы, хлопают двери, переговариваются медсёстры, кто-то кашляет за стеной. И всё же каждый звук словно приглушён невидимой ладонью.

Здесь люди говорят тише не потому, что боятся разбудить спящих. Они боятся потревожить то, чего не понимают.

Я подошла к стойке, назвала фамилию бабушки и дождалась, пока сотрудница проверит информацию.

— Вы родственница Агаты Сергеевны?

— Внучка.

— Подождите немного. Сейчас уточню, можно ли вам пройти.

Она говорила спокойно и деловито. Я была ей благодарна за это. В такие моменты меньше всего хочется слышать сочувственные интонации, которыми люди иногда пытаются обернуть каждое слово в вату.

Я отошла к окну.

На улице шёл дождь. Капли скользили по стеклу, оставляя тонкие дорожки, которые пересекались и исчезали внизу. Я смотрела на них и вдруг подумала, что если бы моя жизнь была книгой, то сейчас редактор наверняка написал бы на полях: «Слишком много драматизма. Дайте героине передышку».

Я бы с удовольствием согласилась.

Но жизнь, в отличие от рукописи, не принимала правок.

— Вы можете пройти, - сказала сотрудница.

Я обернулась так резко, что едва не задела стоявшего рядом мужчину.

— Спасибо.

Мне объяснили, куда идти, напомнили не трогать медицинское оборудование и попросили не задерживаться слишком долго.

Я кивала, хотя половина слов проходила мимо сознания.

Коридор казался бесконечным. Белые стены, одинаковые двери, таблички с номерами палат. Я считала шаги, потому что так было проще, чем думать о том, что ждёт меня впереди.

На двери нужной палаты висела небольшая карточка с фамилией.

Я остановилась.

За этой дверью находилась моя бабушка.

Живая. Дышащая. Но не способная открыть глаза и спросить, почему я так рано приехала и успела ли позавтракать.

Я положила ладонь на ручку.

В голове мелькнула совершенно нелепая мысль: надо было купить ей цветы.

Не знаю зачем. Бабушка никогда не любила срезанные цветы. Она считала, что лучше подарить человеку растение в горшке, чтобы у него была возможность не только порадоваться, но и почувствовать ответственность. Впрочем, по её мнению, ответственность была полезна практически во всех ситуациях, кроме тех, когда она мешала жить.

Я выдохнула и открыла дверь.

Агата лежала на кровати у окна.

Первое, что я заметила, - её руки. Они были сложены поверх одеяла. Я помнила эти руки сильными, тёплыми, пахнущими травами и тестом. Они умели перевязывать разбитые коленки, зашивать порванные карманы, чинить старые вещи и безошибочно находить в моих волосах колтуны, которые я считала неразрешимой проблемой.

Теперь на её запястье была закреплена трубка, а рядом с кроватью стояла стойка с медицинским оборудованием.

Я не сразу подошла ближе.

Мне казалось, что если я сделаю несколько шагов, то окончательно признаю происходящее реальным.

Но я всё-таки подошла.

— Привет, бабушка.

Мой голос прозвучал удивительно обычно.

Я ожидала, что начну плакать, но слёз не было. Только неприятное жжение в горле и ощущение, будто кто-то осторожно, но настойчиво затягивает узел у меня под рёбрами.

Я придвинула стул и села рядом.

— Ну что, - сказала я, стараясь улыбнуться, - решила немного отдохнуть от всех нас? Понимаю. Иногда я сама мечтаю лечь, закрыть глаза и не отвечать на вопросы хотя бы пару дней. Правда, в моём случае это обычно заканчивается тем, что редактор присылает ещё одну рукопись со словами: «Тут совсем немного поправить».

Я посмотрела на её лицо.

— А вот тебе никто ничего не пришлёт. Я прослежу.

Бабушка не ответила.

Я осторожно взяла её руку.

Она была тёплой.

Это почему-то оказалось важнее всего остального. Не аппараты, не белые стены, не слова врачей. Просто тепло человеческой руки, которое напоминало: она здесь.

Я сжала её пальцы.

— Я приехала, - прошептала я. - Домой приехала. Тень меня встретил. Правда, он, как всегда, сделал вид, что я ему мешаю. Я думаю, он скучал, но ты же знаешь, какой у него характер.

Мне захотелось рассмеяться. Вместо этого я провела большим пальцем по бабушкиной ладони.

— Я пока не знаю, что делать. Все вокруг говорят, что нужно ждать. Я умею ждать, если речь о поезде или зарплате. Но вот так… Я не знаю, как это делается.

В палате тихо работал прибор.

Я посмотрела на бабушку и вдруг поняла, что за последние годы слишком часто откладывала разговоры с ней на потом.

Потом позвоню. Потом приеду. Потом расскажу, как прошёл день. Потом спрошу о её старых историях, о странных гостях, о банках с травами и о том, почему она иногда смотрела на закрытые двери так, словно за ними кто-то стоял.

Мне казалось, что у нас впереди много времени.

Мы всегда думаем, что у нас много времени, когда нам страшно признать обратное.

— Помнишь, как ты рассказывала мне сказки? - спросила я. - Про дом, в котором спят сны. Я вчера вспомнила одну из них. И рисунок нашла. Тот, где Тень охраняет лес.

Я замолчала.

На мгновение мне показалось, что я снова маленькая и сижу на кухне, поджав ноги на стуле. Бабушка помешивает чай, за окном шумит дождь, а я пытаюсь выведать у неё продолжение истории.

«А что было за дверью?»

«Это зависит от того, кто её открывает».

«А если я открою?»

«Тогда узнаешь».

В детстве такие ответы казались мне ужасно несправедливыми. Я хотела знать всё сразу: кто жил в доме, куда вели двери, почему сны иногда забываются и можно ли однажды попасть в сказку, не засыпая.

Теперь я бы многое отдала за возможность задать бабушке эти вопросы ещё раз.

— Ты ведь мне всё расскажешь, когда проснёшься? - спросила я.

Вопрос повис в воздухе.

Я поняла, насколько он глупый, только после того, как произнесла его. Будто бабушка просто решила поспать подольше и собиралась встать к обеду, чтобы приготовить суп и объяснить мне устройство мироздания.

Но я не забрала свои слова обратно.

Мне нужно было за что-то держаться. Пусть даже за обещание, которое никто не давал.

Я наклонилась и поцеловала бабушку в лоб.

— Я буду ждать, - сказала я. - Слышишь? Сколько понадобится. Я никуда не уеду.

И впервые за всё утро заплакала.

Тихо, без красивых всхлипов и драматичных жестов. Просто слёзы потекли по щекам, а я сидела рядом с кроватью и держала бабушку за руку, словно могла одним этим удержать её в мире, где всё ещё были яблоня, старая кормушка, травы на подоконнике и кот, который считал себя хозяином дома.

Я не знаю, сколько прошло времени.

В какой-то момент в палату заглянула медсестра и мягко напомнила, что мне пора заканчивать визит. Я вытерла лицо рукавом, извинилась и ещё раз посмотрела на бабушку.

Она выглядела спокойной.

Почти так же, как когда засыпала в кресле с книгой на коленях.

Только сейчас я не могла поправить ей плед и сказать, что пора идти в кровать.

— До завтра, бабушка.

Я поднялась, отпустила её руку и вышла из палаты.

За дверью коридор оказался таким же белым, как прежде. Люди по-прежнему куда-то спешили, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нёс стаканчик с кофе.

Мир не остановился.

Я не знала, почему это меня злило. Наверное, мне казалось несправедливым, что всё вокруг продолжает жить, когда моя собственная жизнь словно застряла на одной странице.

Я дошла до окна и остановилась.

Дождь закончился. На стекле ещё дрожали капли, а за ними серело небо.

Я достала телефон и увидела сообщение от мамы.

«Как она?»

Я набрала ответ:

«Без изменений. Я была у неё. Буду приезжать каждый день».

Потом убрала телефон в сумку.

Я обещала бабушке ждать.

И собиралась сдержать слово.

Дом встретил меня тишиной.

Я закрыла дверь, сняла куртку и несколько секунд стояла в коридоре, прислушиваясь. Тишина больше не казалась уютной. Она стала слишком большой для одного человека — как пустая комната, в которой ещё недавно собирались гости.

— Тень?

Кот не появился.

Я прошла на кухню, проверила миску, заглянула в гостиную. Потом поднялась наверх.

Он сидел на моей кровати.

— Вот ты где.

Тень посмотрел на меня, спрыгнул на пол и подошёл ближе. Он не стал тереться о ноги и не потребовал еды. Просто сел рядом, подняв голову.

Я присела перед ним.

— Я её видела.

Кот не двигался.

— Она не проснулась. Врачи пока ничего не обещают.

Я погладила его по спине.

— Я сказала, что буду ждать. Так что теперь нам придётся присматривать друг за другом.

Тень тихо мяукнул.

Я улыбнулась сквозь усталость.

— Да, я тоже считаю, что готовить должен кто-то другой. Но, боюсь, придётся нам с тобой распределить обязанности.

Кот обошёл меня и запрыгнул на кровать. Он улёгся у подушки, свернувшись почти в идеальный чёрный круг.

Я переоделась, задернула шторы и легла рядом.

Мне хотелось думать о бабушке, но стоило закрыть глаза, как передо мной возникало её лицо на больничной подушке. Поэтому я пыталась отвлечься: вспоминала дорогу, разговор с медсестрой, сообщение от мамы, даже список покупок, который собиралась составить завтра.

Всё бесполезно.

В конце концов я повернулась к Тени.

— Знаешь, - сказала я, - я всегда думала, что взрослые умеют справляться с такими вещами.

Кот приоткрыл один глаз.

— Оказывается, они просто учатся делать вид, что знают, что делать.

Я потянулась к выключателю.

Комната погрузилась в темноту.

За окном шелестели ветви яблони. Где-то в стенах тихо потрескивало дерево. Тень устроился у моих ног, и его мурлыканье постепенно стало единственным звуком, на котором я могла сосредоточиться.

Я вспомнила бабушкины слова: если заблудишься, иди туда, где горит свет.

На этот раз мне не захотелось искать объяснение.

Я просто закрыла глаза.

И уснула.

Мне снился лес.

Я ещё не видела его целиком - только тёмные стволы, влажную землю и далёкое золотистое сияние между деревьями. Оно было маленьким, почти незаметным, но я почему-то знала: если пойду к нему, то смогу найти дорогу.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

И где-то совсем рядом раздался голос:

— Ну наконец-то.

Я резко обернулась.

Но за моей спиной никого не было.

Только деревья.

И свет, который теперь казался немного ближе.

Глава 4. Огонёк между деревьями

— Ну наконец-то.

Голос прозвучал так близко, что я резко обернулась.

Никого.

Только деревья, покрытые влажным мхом, и узкая полоска тумана, стелившаяся между корнями. Ветки переплетались над головой, почти полностью скрывая небо. Где-то в вышине шумел ветер, хотя я не чувствовала ни малейшего движения воздуха.

— Кто здесь? - спросила я.

Тишина.

Я подождала.

— Очень смешно, - добавила я. - Если это какая-то шутка, то сообщаю: я не в настроении.

— А я, по-твоему, в настроении? - проворчал голос.

Я подпрыгнула и отступила на шаг.

На этот раз звук донёсся справа, откуда-то из-за толстого ствола дерева. Я заглянула туда, ожидая увидеть человека, зверя или, на худой конец, очень разговорчивую сову.

Вместо этого передо мной оказался пень.

Самый обыкновенный пень, если не считать того, что у него были глаза.

Смотревшие на меня с явным неодобрением, а глубокая трещина в коре складывалась в подобие рта. На верхушке росла трава, между корнями прятались грибы, а на боку кто-то оставил след, подозрительно похожий на отпечаток кошачьей лапы.

Я молча смотрела на него.

Пень смотрел на меня.

Прошла секунда.

Вторая.

— Ну? - спросил он.

— Что «ну»?

— Ты собираешься продолжать на меня таращиться или у нас будет разговор?

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Ты… разговариваешь.

Пень тяжело вздохнул.

— Потрясающее наблюдение. Долго готовилась?

Я уставилась на него ещё внимательнее.

— Ты пень.

— А ты, я смотрю, человек. Мы оба сегодня открываем для себя много нового.

Я отступила ещё на шаг.

Пень закатил глаза. По крайней мере, мне показалось, что закатил: два сучка едва заметно повернулись вверх, а трещина-рот растянулась в выражении, которое я бы назвала глубочайшим разочарованием в человечестве.

— Не бойся, - буркнул он. - Я не кусаюсь.

— У тебя нет зубов.

— Вот именно. Представь, каково мне живётся. Ни укусить кого-нибудь, ни нормально поесть. Только стою тут, слушаю чужие разговоры и наблюдаю, как всякие двуногие совершают одни и те же ошибки.

Я машинально посмотрела на его основание.