Полная версия:
До последнего прилива
— Арсений?
Я поднял голову.
— Окно, — напомнила она. — Пятый номер. А то Марина спустится и решит, что мы здесь открыли музей.
Я пошёл к двери. На пороге остановился.
— У тебя было право уехать тогда, — сказал я. — И сейчас есть. Я не считаю, что ты должна оставаться ради отеля.
Ника закрыла книгу.
— Это лучше говорить себе. Мне я уже сказала.
Я кивнул.
— Хорошо.
В пятом номере проблема оказалась в разбухшей деревянной створке и давно не смазанной петле. Я позвал Тимура, мы сняли измерения, договорились, что он сделает завтра, и ничего не стали ломать сегодня ради вида немедленно решённой задачи.
Внизу Ника разговаривала с Мариной. Её голос поднимался по лестнице, становился неразборчивым, потом снова собирался в слова. Я слушал, как она объясняет, почему на сайте не будет фотографии моря, которого из окна нельзя увидеть.
Мне хотелось быть человеком, которому она могла поверить в таких простых вещах.
Я достал телефон, открыл переписку с Ильёй и написал: «Мне нужно поговорить с тобой до отъезда. Не про гостиницу».
Он ответил почти сразу: «Я понял. До автобуса успеем. На выходных, возможно, ещё вернусь, если сдам свою работу».
Пока я убирал телефон, наверху зажглась лампа. Ника проверяла свет в следующей комнате. Тёплая полоса легла на лестницу, и я поднялся по ней, не пытаясь решить сразу всё, что нас ждало.
Глава 9. За столом напротив
НикаПавел приехал в белой рубашке, которая не предполагала близости строительной пыли.
Я увидела его из окна кабинета. Он вышел из машины, посмотрел на вывеску, затем на открытые окна второго этажа. На лице ничего не отразилось. Павел умел так смотреть на помещение: будто уже знал его цену и теперь лишь проверял, нет ли причины заплатить меньше.
Мы расстались полгода назад. Сначала я думала, что причиной был его постоянный телефон, лежавший на столе между нами. Потом поняла: мне мешал не телефон. Мне мешало, что, прежде чем спросить меня о чём-нибудь, Павел часто успевал ответить сам.
Он поднялся на крыльцо и заметил, что я смотрю.
— Красивый свет, — сказал он снизу.
Я усмехнулась.
— Наконец ты это заметил.
— Я вообще многое замечал. Не всегда вовремя.
Ответ был неожиданно точным. Я отошла от окна и встретила его в холле.
Павел протянул руку, прежде чем попытаться обнять. Я пожала её. Он принял это без обиды и отдал Марине пакет с кофе.
— Не взятка, — предупредил он. — Мне сказали, что здесь с ним тяжело.
— У нас со всем неодинаково легко, — ответила Марина и положила пакет на стол.
Мы прошли в ресторан. Я выбрала стол у открытого окна, где не слышно было работающей наверху шлифмашины. Павел сел напротив, выложил папку, телефон и тонкий блокнот. В последние месяцы наших отношений он пользовался только телефоном. Блокнот появился позже. Я поймала себя на том, что пытаюсь понять, кто посоветовал ему стать внимательнее, и сразу рассердилась на себя.
Это больше не имело ко мне отношения.
— Давай сначала я покажу, что у нас есть, — сказала я.
— Конечно.
Я разложила фотографии: основной корпус, двор, выход к тропе, западное крыло. Не только красивые. На одной стояли ведра, на другой — раскрывшийся шов возле подоконника. Павел просматривал молча, иногда возвращаясь к предыдущему кадру.
— Ты хорошо снимаешь старые здания, — сказал он.
— Это моё основное занятие.
Он поднял глаза.
— Знаю.
Раньше я бы продолжила спорить с тоном, который, может быть, только мне слышался. Теперь пододвинула ему список работ.
— Вот что требуется до открытия. Вот что мы пока не обещаем. В конце месяца будет отдельное заключение по крылу.
Павел кивнул и открыл свою папку.
Его предложение было разумным. От этого становилось неприятнее, чем если бы он приехал с красивыми фразами и пустыми руками. «Контур» хотел выкупить отель, сохранить часть здания, пересмотреть количество номеров и привлечь оператора. Мне предлагали деньги сразу и возможность позже участвовать в визуальной концепции, если я захочу. Без обязанности оставаться в городе.
Я задала вопросы об условиях, о сотрудниках, о том, что означает «сохранить часть». Он отвечал. На третий вопрос о работе Марины признал, что решения по персоналу будут принимать после обследования.
— То есть никто ничего не гарантирует.
— На этом этапе — нет.
— Это хотя бы понятно.
Я записала сумму и попросила прислать предложение письменно. Павел откинулся на спинку стула.
— Ты уже решила не продавать?
— Я решила не решать за восемь дней то, с чем не разобралась за восемь лет.
— С отелем?
— Сейчас мы говорим о нём.
Он посмотрел на лестницу за моей спиной.
Я не обернулась.
— У нас договорённость попробовать открыть сезон, — продолжила я. — Это не согласие вечно держаться за здание. Но пока она действует.
— До двадцать первого июля.
— Да.
— И ты уверена, что сроки реальны?
— Уверена, что сейчас собираю данные. Я не обещаю тебе ни продажи, ни отказа. Когда будет решение, я сама его сообщу.
Павел на секунду опустил глаза. Потом аккуратно закрыл папку.
— Ты стала говорить короче.
— Мне показалось, ты лучше слышишь.
Он улыбнулся. На этот раз почти по-доброму.
* * *Арсений появился, когда Павел спрашивал о подъезде к западному крылу. На его футболке темнело пятно, волосы растрепались. Он остановился возле стола, сначала посмотрел на меня, потом на папку.
— Нужна помощь? — спросил он.
— Пока нет.
Павел встал и протянул руку. Они были знакомы по имени, но лично, кажется, встретились впервые. Я наблюдала, как два взрослых человека обмениваются несколькими вежливыми словами, и заранее устала от возможного продолжения.
— Обсуждаем варианты, — сказал Павел.
— Я понял.
— Ветрово меняется. Хорошо, если и здесь получится что-то жизнеспособное.
Арсений положил ладонь на спинку свободного стула. Не сел.
— Получится.
Я подняла голову.
— Мы этого пока не знаем, — сказала я. — Поэтому и обсуждаем.
Пальцы на спинке стула чуть сильнее сжались. Арсений посмотрел на меня, и мне стало ясно: он услышал в моих словах не неопределённость, а готовность уйти. Я могла бы сейчас смягчить. Сказать что-нибудь, что успокоит его, не меняя сути. Мне даже захотелось — слишком знакомо выглядела маленькая складка возле его рта.
Я не стала.
— Технические вопросы пришлём отдельно, — сказал Павел. — Не хочу мешать.
— Ты не мешаешь, — ответила я. — У нас назначенная встреча.
Арсений убрал руку со стула.
— Буду наверху. Если понадоблюсь — позови.
Он ушёл. Мы с Павлом ещё минут двадцать обсуждали документы, которые требовалось собрать для оценки. Я не обещала их все передавать, только записала список. Затем проводила его к машине.
На крыльце Павел остановился.
— Можно не деловой вопрос?
— Можно спросить.
— Ты здесь из-за него?
Я посмотрела через двор на раскрытое окно своего двенадцатого номера. На верёвке висело полотенце, на подоконнике лежала книга со склада. Слишком мало вещей, чтобы назвать это жизнью, слишком много, чтобы считать просто командировкой.
— Я пока сама разбираюсь, из-за чего я здесь, — сказала я. — Но решение о гостинице буду принимать сама.
Павел кивнул.
— Если захочешь обсудить без спешки, звони.
— Письменное предложение жду в любом случае.
Он засмеялся, пообещал прислать и сел в машину. Я постояла на крыльце, пока та не скрылась за поворотом. Потом вернулась в ресторан и убрала бумаги в отдельную папку. Мне нравилось, что встреча закончилась не ссорой. Нравилось, что я смогла услышать предложение, не соглашаясь с человеком целиком.
От этого разговор, ожидавший наверху, казался ещё более досадным.
* * *Арсения я нашла у лестничного окна. Он отмечал что-то на плане, но по неподвижной ручке было видно, что не продвинулся далеко.
— У тебя есть пять минут? — спросила я.
— Есть.
Я встала рядом. Ветер с моря приподнимал край бумаги, и Арсений машинально придерживал его ладонью.
— Ты что сейчас сделал в ресторане?
— Спросил, нужна ли помощь.
— И пообещал, что здесь всё получится.
Он посмотрел на меня.
— Ты хочешь, чтобы я сказал, что не получится?
— Я хочу, чтобы ты не отвечал за меня раньше, чем мы обсудили.
Арсений выдохнул через нос. На улице кто-то включил сигнализацию машины, она коротко пискнула и замолчала.
— Он смотрел на отель так, будто мы уже согласились.
— Тогда можно было спросить меня после встречи.
— Ника, я не собирался…
— Я знаю. Скорее всего, ты вообще мало чего собирался. Вошёл, увидел Павла, решил, что нужно встать возле стола. Я не маленькая. Даже если встречаюсь с человеком, с которым спала.
Он опустил глаза к плану.
Слова получились резче, чем я хотела. Но я не собиралась брать их обратно лишь потому, что ему стало неприятно.
— Вы давно расстались? — спросил он.
— Полгода назад.
— Он был твоим…
Арсений не договорил. Я едва не улыбнулась от нелепости вопроса, который он не мог задать без того, чтобы самому услышать свой тон.
— Женихом? Нет. Парнем. У меня были отношения после тебя.
— Я понимаю.
— На лице пока не очень.
Он наконец улыбнулся, коротко и невесело.
— На лице сейчас многое не очень.
Я прислонилась к стене. Снизу донёсся голос Аси: она требовала, чтобы кто-нибудь забрал деревянный ящик с её разделочного стола. Всё вокруг настойчиво продолжало быть обычным днём.
— Ты имеешь право ревновать, — сказала я тише. — Если это то, что происходит. Но решать из-за этого за меня — нет.
Арсений положил ручку.
— Да. Это происходит.
Я не ожидала, что он ответит так прямо. В груди стало тесно, и злость на секунду потеряла удобную форму.
— Мне от этого не обязательно должно стать приятно, — сказала я.
— Знаю. Я не для этого.
Он провёл ладонью по затылку, потом посмотрел на меня уже без попытки защитить свою позицию.
— Прости. Надо было дождаться, пока ты сама позовёшь. Если вообще позовёшь.
Я кивнула. Не хотелось ни награждать за правильную фразу, ни продолжать ссору ради того, чтобы убедиться, что он действительно понял.
— Предложение у него нормальное, — сказала я. — Не значит, что я приму. Но мне нужно понимать варианты.
— Можешь показать цифры, когда сочтёшь нужным?
— Да. После ужина. Я хочу сама сначала прочитать.
— Хорошо.
Арсений снова взял план. На этот раз ручка действительно задвигалась по бумаге. Я постояла рядом ещё немного и пошла к лестнице.
— Ника.
Я обернулась.
— Ты хорошо провела встречу.
Мне хотелось отмахнуться. Вместо этого я сказала спасибо.
* * *После ужина мы сели в пустом холле. Я показала ему письмо Павла и свои заметки. Арсений задал вопросы про сотрудников и сроки передачи, потом молча посчитал что-то на калькуляторе. Мне понравилось, что он не пытался доказать ничтожность суммы лишь потому, что её предложил другой мужчина.
— Это даёт тебе возможность уехать без долгов, — сказал он.
— Да.
Он долго смотрел на цифры.
— А тебе? — спросила я.
— И мне.
Я забрала телефон со стола. Теперь мы оба знали, что речь не только об упрямстве. Продажа могла быть разумной. Оттого желание остаться приобретало неприятную конкретность: за него придётся отвечать.
— Давай договоримся, — сказала я. — Если к нам приходят с предложениями, мы не обещаем за двоих. Если кому-то страшно или неприятно, говорим это отдельно. Не ставим второго перед готовым ответом.
— Договорились.
— И не называем это защитой.
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем было нужно для согласия.
— Хорошо.
Мне захотелось приблизиться. Не обнять, не поцеловать. Просто сесть так, чтобы наши плечи соприкоснулись. От этого желания я рассердилась меньше, чем ожидала.
Я оставила между нами одну подушку и спросила, что он заметил в предложении Павла.
Мы проговорили ещё полчаса. Потом я ушла к себе, забрав бумаги. Арсений не пошёл следом и не позвал меня обратно.
Уже у двери я поняла, что именно это запомню лучше всего.
Глава 10. На расстоянии вдоха
АрсенийК вечеру вода перестала помещаться в водосток.
Я стоял под навесом, глядя, как толстая струя переливается через край желоба. Дождь шёл с обеда, а последние двадцать минут словно пытался наверстать всё лето. Двор превратился в мутное зеркало. В нём отражалась вывеска отеля, разбитая волнами от каждой новой капли.
— До угла не дойдём сухими, — сказал Тимур.
— Уже поздно переживать за сухость.
Он посмотрел на мою футболку. С неё стекала вода.
— Я за телефон. Он единственный из нас ещё способен позвать электрика.
Электрик был в пути. После того как в коридоре дважды моргнул свет, мы отключили проблемную группу, а потом, когда пришло сообщение об аварии на линии, питание пропало и в остальном здании. В аварийных светильниках горели узкие зелёные полосы. Отель без привычного гула холодильника и инструментов казался слишком большим.
Гостей не было. Это единственная хорошая вещь, которую я мог сказать о случившемся. Четыре сотрудника, мы с Никой, Ася и Илья. Брат вернулся утром: сдал свою работу в городе, забрал вещи и договорился, что следующую неделю сможет работать отсюда. Я успел предложить ему уехать до дождя, он успел назвать меня занудой. Теперь каждый знал, где находится другой; Марина проверила комнаты, хотя мы и так могли пересчитать людей по пальцам.
Ника вышла под навес с фонариком и прозрачной папкой.
— С электриком связались. Он застрял у затопленного поворота, поедет через верхнюю дорогу.
— Сколько?
— Около сорока минут. Я сказала, что не нужно гнать.
Она посмотрела на струю воды у стены.
— Это опасно?
— Для штукатурки — уже. Для нас пока нет, если не полезем наверх в дождь. Отвели от двери, проверим, не идёт ли в подвал. Тимур, возьми второго человека, я сейчас подойду.
— Уже взял, — сказал Тимур. — У меня теперь брат архитектора на общественных началах.
Илья из холла возмутился, что его никто не спросил, но через минуту вышел в чужом дождевике. Ника отдала ему один из фонариков.
— Не геройствуйте, — сказала она. — Ася уже делает чай. Ей будет обидно, если ради такого напитка никто не выживет.
— Мы постараемся уважить, — ответил Илья.
Я задержал взгляд на Нике. Она не улыбалась. Следила за тем, как вода течёт мимо крыльца, как Тимур проверяет крепление временного отвода. Не паниковала, но и не делала вид, будто всё прекрасно.
— Нужно что-то ещё? — спросила она.
— Подними с пола в кабинете коробки с бумагами. На всякий случай. Помочь?
— Справлюсь. Ты займись водой.
Она ушла, свет фонарика качнулся на её запястье. Я поймал себя на том, что провожаю его взглядом, и заставил себя вернуться к водостоку.
* * *Через полчаса выяснилось, что старый желоб держал не столько воду, сколько многолетний слой листьев. Мы не стали разбирать его с лестницы под дождём. Тимур закрепил временный отвод, Илья прочистил доступный участок снизу, я проверил, куда теперь идёт поток. К подвалу вода не приближалась. Хуже обстояло с одеждой.
Когда я вошёл в холл, на плитке за мной тянулась мокрая дорожка. Ася появилась с полотенцами и велела всем троим не двигаться, пока мы не обретём человеческий вид.
— Вообще-то я всегда так выгляжу, — сказал Илья.
— Тяжело тебе, — ответила она и сунула ему полотенце в лицо.
Ники в холле не было. Марина сказала, что она наверху. Я поднялся за сухой футболкой, по дороге проверяя окна. В старых рамах кое-где затекала вода, и подоконники были застелены ветошью.
На втором этаже свет фонарика лежал прямо на полу. Дверь бельевой стояла открытой. Изнутри донеслось короткое сердитое дыхание.
— Ника?
— Если это ты, не смей смеяться.
Я остановился на пороге.
Она стояла между стеллажом и тележкой, прижимая к себе огромную стопку простыней. Верхняя полка перекосилась, и теперь весь её запас постепенно пытался переехать Нике на голову.
— Не смеюсь.
— По голосу слышно, что собираешься.
Я шагнул внутрь, подхватил стопку и положил на свободную тележку. Ника освободила руки, сдула с лица прядь и прислонилась спиной к стеллажу.
— Хотела убрать нижнее бельё повыше. Здесь под окном вода.
— Полка слетела с держателя.
— Да, мы успели познакомиться.
Я поставил её на место, проверил опору и снял с верхнего ряда тяжёлую упаковку, чтобы пока не нагружать. Ника светила мне снизу. Когда я потянулся за последней простынёй, она оказалась совсем близко. Мокрый рукав коснулся её плеча.
— Холодный, — сказала она.
— Как выяснилось, вода снаружи тоже мокрая.
Ника улыбнулась. Фонарик в её руке дрогнул, луч прошёл по моему лицу.
— У тебя губы синие.
— Это освещение.
— Конечно.
Она положила фонарик на стеллаж и взяла полотенце из открытой упаковки. Протянула мне, потом передумала, подняла к моей голове и остановилась.
— Можно?
Я кивнул.
Ника промокнула мне волосы. Неловко, без той осторожной театральности, с которой в кино заботятся о раненых мужчинах. Полотенце зацепилось за край уха, она тихо сказала «извини» и засмеялась. Я держал руками снятую полку и не мог помочь ни ей, ни себе.
До двери оставалось два шага. За стеной шумел дождь. Внизу Ася наверняка уже спорила с Ильёй о том, кому достанется последний бутерброд. Всё было рядом, обычно, доступно. И всё-таки воздух между нами стал таким плотным, что я перестал замечать остальное.
Ника опустила полотенце мне на плечи. Её ладонь случайно легла на грудь, там, где мокрая ткань липла к коже.
Она почувствовала, как бьётся сердце. Я понял это по тому, как изменилось её лицо.
— Арсений, — сказала она.
Я осторожно поставил полку на пол.
— Да?
Ника не убрала руку сразу. Подняла голову. От неё пахло чистым бельём, дождём и чем-то тёплым, знакомым не столько памяти, сколько телу. Я мог бы наклониться. Она могла бы отвернуться. Вместо этого мы оба задержались в той секунде, когда ещё ничего не случилось, но оба уже знали, что могло.
Я поднял ладонь к её щеке и остановил в воздухе.
— Можно?
Она посмотрела мне на рот. Потом закрыла глаза, будто от этого станет легче выбрать.
— Подожди.
Я опустил руку.
Ника открыла глаза. В них не было отвращения или страха передо мной. Было слишком много всего сразу, и от этого отказ прозвучал почти тише желания.
— Я не могу сейчас, — сказала она.
— Хорошо.
— Не говори так, будто всё просто.
Я сглотнул. Горло было сухим, хотя с волос до сих пор текла вода.
— Ничего простого здесь нет. Но остановиться можно.
Она убрала ладонь с моей груди. На ткани осталось тёплое место, которое я продолжал чувствовать.
Я взял второе полотенце и протянул ей.
— У тебя рукав мокрый.
Ника посмотрела на плечо, словно не знала, что у неё есть рубашка. Кивнула.
— Спасибо.
Я вышел в коридор. Не хлопнул дверью, не задержался рядом, не стал ждать объяснения, которое она уже дала. Дошёл до своего номера, закрылся и снял футболку.
Руки заметно дрожали. От холода тоже.
* * *Электрик приехал, когда мы собрались на кухне. Ника сидела с другого края стола, в сухом свитере, держа кружку обеими руками. Я сел рядом с Ильёй. Между нами с ней оказалось пять человек, блюдо с хлебом и достаточно обычных забот, чтобы никто не заметил, как тщательно мы не смотрим друг на друга.
Специалист проверил щит, прошёл по согласованным участкам, объяснил, что авария внешняя, а одно старое соединение у нас всё равно нужно заменить. Я записал. Не стал сам лезть туда, где моего архитектурного диплома было недостаточно.
Илья съел три бутерброда и выразил готовность пережить ещё одно отключение, если Ася будет кормить так же.
— В следующий раз ты готовишь, — ответила она.
— Тогда это уже не авария, а преступление.
Ника засмеялась. Я поднял глаза раньше, чем успел себя остановить. Она заметила, и смех медленно сошёл с её лица, оставив мягкую растерянность. Я взял чашку.
Позже, когда свет вернулся, все разошлись проверять свою часть здания. Я прошёл по коридору второго этажа. Дверь бельевой была закрыта. Возле неё на стуле лежало моё полотенце, аккуратно сложенное, хотя я не просил его возвращать.
Сверху — маленькая записка на обороте списка белья.
«Спасибо, что услышал».
Я стоял над ней, пока в конце коридора не открылась дверь двенадцатого номера. Ника вышла с пустым стаканом, увидела меня и остановилась.
— Не обязательно было писать, — сказал я.
— Мне хотелось.
Я сложил записку пополам.
— Тогда оставлю.
Она кивнула. Свет после темноты казался резким. Я видел, как она устала, как теребит край рукава, как ей тоже трудно придумать обычную фразу.
— У вас там всё сухо? — спросил я.
— Да. Подоконник вытерла. Бумаги убрала.
— Если начнёт снова течь, разбуди меня.
Ника чуть подняла бровь.
— Ты сейчас про окно?
Я усмехнулся.
— Сейчас да.
Она впервые за вечер посмотрела на меня без попытки немедленно отвести взгляд.
— Хорошо.
Мы постояли рядом ещё немного. Затем Ника пошла за водой, а я вернулся в свой номер. Положил записку в блокнот, где между размерами дверных проёмов и телефоном электрика она выглядела совершенно неуместно.
Я хотел её поцеловать. Хотел так сильно, что от одной мысли сжимались руки. И одновременно боялся того, что она согласится раньше, чем я найду в себе смелость сказать всё остальное.
Телефон засветился на столе. Илья прислал фотографию мокрых следов в холле и подпись: «Морское чудовище. Архитектурный подвид».
Я ответил, что завтра он сам будет мыть пол.
Потом выключил экран, лёг поверх одеяла и долго слушал, как дождь постепенно становится тише.
Глава 11. Встань ближе
НикаС утра я три раза прошла мимо бельевой, хотя всё нужное лежало в другой стороне.
На третий Ася высунулась из кухни и спросила, не заблудилась ли я в собственном отеле. Я сказала, что проверяю подоконники после дождя. Она посмотрела на ясное небо в окне, потом на меня и проявила редкое милосердие: ничего не ответила.
В двенадцатом номере высох мой мокрый свитер. Я сложила его на стуле, провела ладонью по рукаву и вспомнила ткань футболки Арсения под пальцами. Как быстро билось у него сердце. Как он остановился, хотя я сама сначала потянулась ближе.
Мне было стыдно не за то, что я передумала. За то, что я пыталась вынести из случившегося аккуратный вывод, будто в конце дня обязана сдать самой себе отчёт: хочу я его или не хочу, простила или нет, осталось ли между нами что-нибудь настоящее. Тело отвечало на один вопрос, память на другой, а я зачем-то требовала, чтобы они дали одинаковый ответ.
Я взяла камеру и пошла работать.
В холле Арсений менял временную табличку возле лестницы. Увидев меня, отступил, чтобы не мешать пройти.
— Доброе утро.
— Доброе.
Он посмотрел на камеру.
— Опять кровати?
— Сегодня люди.
Арсений замер с отвёрткой в руке.
— Кто-нибудь знает, что ты планируешь с ними сделать?
— Именно поэтому я сначала здороваюсь.
Он улыбнулся. Неловкость не исчезла, но стало проще дышать.
Мне требовалось несколько кадров о том, как отель готовится к открытию. Не постановочная радость с кистями и ведром, а работа, в которой виден человек. Марина согласилась при условии, что я не буду снимать её снизу. Тимур спросил, можно ли сначала убрать мусор. Илья предложил за дополнительную плату сыграть довольного постояльца, которого пока нельзя поселить ни в один номер.
Арсений сказал, что ему достаточно одного кадра спиной.
— Ты же не шкаф, — ответила я.
— У шкафа меньше поводов жалеть о фотографии.
Я показала ему место у большого окна в ресторане. Здесь было видно двор, разобранную дорожку и рабочий стол с планами. Никаких декоративных касок и синих чертежей, которые люди в кадре никогда не открывают.
— Встань как обычно, — попросила я.
Он встал так неестественно, что Тимур, проходя мимо, тихо свистнул.
— Красиво. Сразу видно: человек добровольно.
— Работа ждёт, — сказал Арсений.
— Работа подождёт. Такое не каждый день показывают.
Я засмеялась. Арсений посмотрел на меня, и вот тогда лицо у него стало своим. Усталым, чуть раздражённым, с улыбкой, которую он не успел убрать. Я сделала кадр.
— Всё?
— Если тебе нужен один хороший снимок. Если надо десять неудачных, можем продолжить.
Он обошёл стол и встал рядом, чтобы посмотреть экран. Между нами осталось совсем мало места. Я почувствовала тёплую кожу его предплечья раньше, чем увидела, что мы соприкоснулись.
