Полная версия:
До последнего прилива
На снимке Арсений смотрел не в объектив, а чуть правее, на меня.
Я перелистнула слишком быстро.
— Верни, — попросил он.
— Там резкость не идеальная.
— Ника.
Я вернула кадр. Мы оба молча смотрели на него. Не было ничего неприличного в выражении его лица. Но я знала, что не смогу поставить эту фотографию на страницу отеля.
— Это оставлю себе, — сказала я прежде, чем успела решить.
Арсений поднял голову.
— Хорошо.
Я почувствовала, как потеплели уши.
— Для архива. Он технически не подходит.
— Конечно.
От его спокойствия захотелось ударить его полотенцем, как Асю на пляже. Вместо этого я попросила отойти на шаг и сняла ещё раз.
* * *Лида позвонила во время обеда. Я увидела имя на экране и сразу вспомнила маленький ресторан у устья речки, белые стулья на веранде, приглашение, на которое ответила неопределённым «если буду в городе».
— Ты уже в городе, — сказала Лида вместо приветствия.
— Марина?
— Моя мама. Твоя Марина. Ветрово не нуждается в средствах связи.
Я присела на ступеньку кухонного крыльца.
— Лид, я помню. Просто здесь всё…
— Да, я знаю. У тебя отель, наследство и возвращение. У меня завтра свадьба с Денисом. И если кто-то ещё спросит, почему во вторник, я укушу. Потому что ресторан дешевле, фотограф свободен и мы взрослые люди, которые не обязаны ждать субботу.
Я засмеялась.
— Ты это уже всем отвечала?
— Только тебе. Остальные получают короткую версию с укусом.
Мы учились вместе, потом виделись редко. Лида умела сохранять близость без постоянной переписки: могла объявиться через полгода и сразу спросить, что случилось на самом деле, не тратя вечер на извинения за молчание. Я любила это в ней и немного завидовала.
— Я приду, — сказала я.
На том конце стало тихо.
— Правда?
— Правда. Только не проси меня снимать.
— Боже упаси. Я заплатила человеку, который обязан терпеть меня весь день. Ты будешь есть, танцевать и говорить, что я красивая.
— Это я могу и по телефону.
— Но тогда кто посмотрит, как моя тётя Зина пытается познакомить всех незамужних с сыном своего стоматолога?
Я пообещала прийти вовремя. Лида сказала, что будет рада, и мы закончили разговор на том неловком, тёплом месте, где люди понимают, что рады друг другу сильнее, чем ожидали.
На крыльцо вышел Илья с тарелкой.
— Куда собираешься?
— На свадьбу. К Лиде Самойловой.
— А, к Денису.
Я подняла брови.
— Все всех знают?
— Сеня с ним когда-то на стройке работал. Точнее, Денис продавал ему то, что на стройке постоянно заканчивалось. Они приглашали.
Я посмотрела через двор. Арсений разговаривал с Тимуром возле машины, держа телефон у уха.
— Он пойдёт?
Илья пожал плечами.
— У него спроси.
Его тон был совершенно невинным. От этого особенно раздражал.
* * *К вечеру я поняла, что в моём чемодане нет ни одной вещи, которая одновременно подходила бы для свадьбы и не выглядела попыткой доказать что-нибудь мужчине.
Ася села на кровать и велела показать всё.
Я вынула чёрное платье, льняной костюм и зелёное платье на тонких бретелях. Последнее купила для съёмки в приморском ресторане год назад и так ни разу не надела вне работы. Оно лежало в чемодане случайно: я бросила его в последний момент, ещё не решив, зачем.
— Вот это, — сказала Ася.
— У него спина открытая.
— Я заметила. Удивительная конструкторская мысль.
— Лида будет в белом.
— А ты в зелёном. Конфликтов не вижу.
Я надела платье поверх белья, повернулась к зеркалу. Ткань легла по талии, открыла плечи, которых я будто не замечала всю неделю. Ася убрала мне волосы с шеи.
— Ну?
Я смотрела на отражение и чувствовала привычный соблазн оценить себя профессионально: линия плеч, мягкий боковой свет, какой ракурс будет удачнее. Подруга щёлкнула пальцами возле моего лица.
— Ты не объект. Можно просто нравиться себе.
Я повернулась. Платье двигалось вместе со мной, лёгкое, непривычное после рабочих брюк.
— Мне нравится, — призналась я.
— Тогда решено.
Когда Ася ушла, я некоторое время стояла перед открытым шкафом. Потом повесила платье на дверь, достала туфли и написала Лиде, что приду одна. Мне было важно увидеть это слово на экране раньше, чем узнать, собирается ли Арсений.
Внизу он сидел на ступеньках с Ильёй. Брат показывал ему что-то на телефоне, оба смеялись. Я остановилась рядом и вдруг почувствовала себя той двадцатилетней девчонкой, которая когда-то ждала, заметят ли её.
Это чувство мне не понравилось.
— Ты завтра идёшь к Денису и Лиде? — спросила я.
Арсений поднял голову.
— Думал отказаться. Работы много.
— Лида обидится. У неё уже готов укус.
Илья подтвердил, что слышал угрозу лично. Арсений посмотрел на нас обоих.
— А ты идёшь?
— Да. Я ей обещала.
— Тогда, наверное, тоже пойду. Только сначала закончу со Степаном.
Он не предложил забрать меня, не назвал нас парой, не превратил одно приглашение в другое. Я ожидала облегчения, но почему-то ощутила и маленькое разочарование.
— Увидимся там, — сказала я.
— Увидимся.
Когда я пошла к двери, Арсений позвал меня.
— Кадр выбрала?
Я сразу поняла, о каком он спрашивает, и от этого стало ещё жарче.
— Для страницы — да.
— А для технически неидеального архива?
— У него отдельная папка.
Илья перевёл взгляд с меня на брата и вдруг очень заинтересовался телефоном. Арсений улыбнулся. Я ушла прежде, чем он успел сказать что-нибудь ещё.
В номере я открыла фотографии. Рабочий портрет действительно был хорошим: спокойный архитектор у стола, достаточно пространства для подписи, открытый двор за спиной. Я отправила его Марине.
Потом вернулась к первому кадру. К тому, где Арсений смотрел на меня.
Я не стала увеличивать его, рассматривать глаза и искать доказательства. Просто закрыла экран, положила камеру рядом с зелёным платьем и впервые за эти дни позволила себе с удовольствием ждать завтрашнего вечера.
Глава 12. Один танец
АрсенийЯ увидел Нику раньше, чем вошёл в ресторан, и минуту простоял на дорожке, делая вид, будто заканчиваю разговор по телефону.
Телефон уже давно был выключен.
Она стояла на веранде рядом с Лидой. Зелёное платье, открытые плечи, волосы собраны так, что несколько прядей оставались у шеи. Ника слушала, чуть запрокинув голову, потом рассмеялась и обняла невесту. В этом движении не было ничего для меня. Оттого желание, которое ударило под рёбра, оказалось особенно сильным.
Я слишком привык видеть её с камерой, в рубашке, с волосами, заколотыми первым попавшимся предметом. Удобно было считать, что она существует в одном со мной рабочем дне и наши паузы между делами принадлежат только нам. Теперь я стоял перед рестораном и понимал, насколько это неверно.
Денис заметил меня и помахал рукой.
— Ветров! Если ты приехал обследовать веранду, иди сначала поешь.
Я убрал телефон, подошёл и обнял его. Мы не виделись больше года. Денис отрастил короткую бороду и выглядел так, будто одновременно хотел смеяться и проверять, всё ли идёт по плану.
— Проводка нормальная? — спросил он.
Я на секунду задержал дыхание. Денис говорил о ресторане, без всякого заднего смысла.
— Я сегодня гость.
— Вот и отлично. Нам как раз одного не хватало.
Лида взяла меня под руку, показала стол и сразу исчезла к родственникам. Ника осталась рядом. Я посмотрел на неё, стараясь не опускать глаз слишком явно.
— Привет.
— Привет. Ты всё-таки нашёл рубашку.
— Взял напрокат у взрослого человека.
Она улыбнулась и поправила собственный браслет.
— Тебе идёт.
Двух слов хватило, чтобы я забыл всё, что собирался ответить. Ника заметила, но не стала помогать. Повернулась к подошедшей женщине, которую представили тётей Зиной, и с совершенно серьёзным видом выслушала рассказ о прекрасном молодом стоматологе.
Я взял со стола воду. Сегодня не собирался пить. Мне хотелось помнить вечер целиком, и ещё сильнее хотелось не получить удобное объяснение любому своему неверному движению.
* * *Ника сидела через два места от меня. Рядом с ней оказался Михаил — знакомый Дениса, работавший в туристической фирме. Он умел слушать, задавал вопросы о её фотографиях и ни разу не спросил, можно ли снять дешевле, потому что «вам же тоже реклама».
Мне пришлось признать, что человек совершенно ни в чём не виноват.
Это не помогло.
Михаил наклонялся к Нике, чтобы расслышать поверх музыки, и она поворачивалась к нему так, как поворачиваются, когда разговор интересен. Я занимался салатом, отвечал соседу на вопросы о переезде и чувствовал, как нелепая злость разрастается от собственной бесполезности.
— Ты с нами? — спросил Денис, проходя мимо.
— Вполне.
— Вид у тебя такой, будто счёт за банкет сейчас тебе принесут.
Я засмеялся и отодвинул тарелку.
— Всё хорошо.
Он посмотрел туда, куда я так старательно не смотрел, потом снова на меня. Ничего не сказал. Только хлопнул по плечу и ушёл к Лиде.
Позже начались танцы. Сначала родители, потом друзья, потом люди, которые до этого убеждали всех, что не умеют и не собираются. Ника танцевала с Лидой, с ещё одной одноклассницей, потом Михаил протянул ей руку, и она согласилась.
Я вышел на веранду.
Здесь было прохладнее. Под оградой шумела узкая речка, у самого впадения в море белела пена. Ресторан назывался «Устье» и обладал редким достоинством полностью соответствовать имени. Я упёрся ладонями в перила, посмотрел на воду и попытался перестать быть человеком, который считает чужое внимание утратой собственной вещи.
Телефон завибрировал. Илья прислал фотографию ужина в отеле: на тарелке лежало что-то настолько красивое, что я не сразу узнал картошку. Подпись: «Не торопись. Твою порцию я уже спас от одиночества».
Я ответил, что вернусь и проверю.
— Ты совсем не танцуешь? — спросила Ника за спиной.
Я обернулся.
Она вышла без накидки. Плечи были покрыты мелкими мурашками. Солнечный свет уже ушёл, и зелёная ткань казалась темнее.
— Пока нет.
— Ты так говоришь, будто это часть расписания.
Я усмехнулся.
— Считаешь, надо исправить?
— Считаю, можно попробовать.
Из зала донеслась медленная музыка. Я узнал первые такты и тут же разозлился на память: она подсовывала точные мелочи с такой готовностью, будто не пропускала ничего важного восемь лет назад.
— Потанцуешь со мной? — спросил я.
Ника посмотрела прямо в глаза.
— Да.
Мы вернулись в зал. Я положил ладонь ей на талию и подождал, пока она сама выберет расстояние. Ника подошла ближе, чем я рассчитывал. Её пальцы легли мне на плечо. Ткань платья под моей ладонью была тонкой, тёплой.
Первые шаги получились неловкими. Мы оба помнили друг друга лучше, чем умели сейчас двигаться рядом. Ника посмотрела вниз.
— Ты собираешься беречь мои ноги или просто носишь эти ботинки для угрозы?
— Я сосредоточен.
— Это меня и пугает.
Я засмеялся, и что-то отпустило. Мы перестали пытаться делать красиво. Она двигалась чуть быстрее музыки, я подстраивался; на повороте её платье коснулось моего колена, а ладонь на плече сжалась.
Я хотел, чтобы песня не кончалась. Желание было простым, почти подростковым. Я не собирался признаваться в нём вслух, но Ника, кажется, и так поняла.
— Не смотри так, — сказала она тихо.
— Как?
Она не ответила. Только опустила взгляд к расстёгнутому вороту моей рубашки и снова подняла его. Между нами было достаточно места, чтобы отступить, и слишком мало, чтобы притвориться равнодушными.
Когда музыка сменилась, я убрал руку с её талии первым. Не потому, что хотел. Ника провела пальцами по моему плечу, прежде чем отпустить.
— Спасибо, — сказала она.
— Тебе.
Михаил позвал её к столу. Я почувствовал знакомый укол и позволил ему остаться только чувством. Ника пошла за водой, а я помог Денису вынести на веранду стулья для старших родственников.
* * *Мы уходили почти одновременно, но не вместе. Ника заказала машину к воротам. Я собирался пройти часть пути пешком и потом вызвать другую. На выходе Лида крепко обняла её и сказала что-то на ухо. Ника засмеялась, потом покачала головой.
Мне не было положено знать, что именно.
За воротами стало тихо. Музыка осталась в здании, на улице слышались только редкие машины. Ника накинула тонкую рубашку поверх платья и проверила телефон.
— Семь минут, — сказала она.
— Подожду с тобой?
Она кивнула.
Мы встали под старой липой. В фонаре возле ворот кружились насекомые. Я смотрел, как Ника растирает ладони, и не знал, предложить ли ей свою рубашку. Она заметила.
— Не нужно раздеваться. У меня просто руки холодные.
— Я пока ничего не предложил.
— У тебя перед благородным поступком лицо становится очень серьёзное.
Я улыбнулся, но она уже смотрела куда-то мимо меня. В сторону дороги к старому пирсу.
— Ты помнишь, что обещал мне здесь? — спросила Ника.
Я не стал делать вид, что вопрос неожиданный.
— Помню.
— Не только уехать вместе. До этого. Ты говорил, что, если захочешь уйти, скажешь мне в лицо.
За воротами кто-то засмеялся. Ударила басовая нота, затем музыка снова стала глухой.
— Помню, — повторил я.
Она повернулась ко мне.
— Я долго думала, что с тобой что-то случилось. Даже после сообщения. Считала, что ты не мог так написать сам. У тебя телефон украли, кто-то заставил, ещё какая-нибудь прекрасная причина, при которой я оставалась бы человеком, которого ты не захотел бросить таким способом.
Я почувствовал, как сжались зубы. Не от возмущения. От желания остановить рассказ там, где мне уже хватало боли. Она имела право продолжить.
— Потом увидела твою фотографию с открытия какого-то проекта. Ты стоял рядом с людьми, улыбался. На тебе был мой шарф.
Я вспомнил фотографию. Плохой снимок на чужой телефон. Красный шарф, который она сунула мне в сумку той весной. Я носил его, думая, что сохраняю что-то от нас, и ни разу не задумался, как это будет выглядеть для неё.
— Мне жаль, — сказал я.
Ника закрыла глаза на секунду.
— Я не для того, чтобы ты сказал это ещё раз.
— Знаю.
— Сегодня, когда мы танцевали, мне было хорошо. И я злюсь, что рядом с тобой до сих пор может быть хорошо.
Я стоял неподвижно. Хотел коснуться её руки, но не знал, было бы это сейчас помощью ей или просьбой помочь мне.
— Ты не обязана выбирать только одно, — сказал я.
Ника усмехнулась без улыбки.
— Спасибо за разрешение.
Я опустил голову.
— Плохо сказал.
— Да.
Мы помолчали. Машина появилась на повороте. Ника проверила номер, затем посмотрела на меня.
— Я не хочу сейчас ссориться. Просто хотела, чтобы ты это знал.
— Спасибо, что сказала.
Водитель остановился возле ворот. Я открыл дверь и отступил. Ника села, назвала отель, а потом придержала дверь ладонью.
— Ты пешком?
— Немного пройдусь.
— Не заблудись.
— Постараюсь.
Она посмотрела на меня ещё секунду, потом закрыла дверь.
Я шёл по набережной, держа руки в карманах. В памяти оставалась её талия под ладонью и фраза про шарф. Одно не отменяло другого. Не потому, что мир устроен сложно, а потому, что я сделал конкретную вещь конкретному человеку и теперь стоял рядом с последствиями, которые не мог устранить хорошим вечером.
У пирса я остановился. Восемь лет назад сюда должна была прийти девушка с сумкой, которую я сам обещал донести. Я не знал, что она взяла тогда с собой. Не спросил даже сейчас.
Когда вернулся в отель, в двенадцатом номере ещё горел свет. Я прошёл мимо, не постучав. В своём номере снял рубашку, повесил её на спинку стула и достал из бумажной папки старый конверт без марки.
Держал его в руках недолго. Затем положил обратно. Нике требовался не текст, который я когда-то написал в одиночестве. Требовалось, чтобы я наконец ответил на её вопросы вслух.
Глава 13. Свои причины
НикаНа следующий день у меня болели ноги и место под рёбрами, которое не имело отношения к танцам.
Платье висело на дверце шкафа. В обычном утреннем свете оно казалось просто платьем: тонкая ткань, немного помятый подол, один оттянувшийся шов на бретели. Я провела по нему рукой и подумала, что вчерашний вечер почему-то не хотел становиться прошлым. Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовала ладонь Арсения на талии.
Потом вспоминала, что сказала ему у ворот, и всё становилось сложнее.
Я не жалела. За восемь лет у меня накопилось слишком много вопросов, которые я вела в голове с человеком, не имевшим возможности ответить. Теперь он был рядом, и требовать от себя только приятных разговоров было бы странно. Но откровенность оказалась не той чистой водой, после которой всё сразу видно. Скорее работой: что-то отскребаешь, а под ним обнаруживается ещё один слой.
Внизу Ася уже злилась на тесто.
— Оно чувствует страх, — сказала я, останавливаясь в дверях.
— Оно чувствует муку, которую кто-то неправильно хранил.
На столе стояла большая миска. Подруга вымыла руки, смахнула волос со лба предплечьем и посмотрела на меня.
— Ты живая?
— Вроде.
— Тогда надевай фартук. Будешь раскатывать.
— Я фотограф.
— А я человек, который кормит фотографа. У нас прекрасная основа для переговоров.
Она подвинула мне кусок теста и скалку. Я сняла часы, закатала рукава и через три минуты поняла, что провести ровный горизонт в кадре гораздо проще, чем получить круг без острых углов.
Ася наблюдала с профессиональной печалью.
— У тебя получилась карта неизвестного государства.
— Зато с выходом к морю.
Она засмеялась и показала, как поворачивать пласт, не придавливая всё время одну сторону. Я попробовала снова. На этот раз стало лучше.
Разговор о свадьбе начался не сразу. Сначала мы обсудили поставку, новые цены на сливочное масло и то, почему в гостиничной кухне сохранилось восемь одинаковых открывалок, но ни одной нормальной тёрки. Потом Ася спросила, как Лида. Я рассказала про платье, тётю Зину, счастливого Дениса. Про танец сказала только, что Арсений был.
Подруга не подняла бровь. Не подала знак, что знает всё лучше меня. Продолжала резать начинку.
— Хорошо было? — спросила она.
— Местами очень.
— А потом?
Я смахнула муку со стола.
— Сказала ему то, что давно хотела. Про то, как ждала. Что не поверила сообщению. Что увидела фотографию потом.
Ася остановила нож.
— Он спорил?
— Нет.
— Уже кое-что.
— Я не хочу отмечать каждый раз, когда он ведёт себя нормально.
Она кивнула.
— Тогда не отмечай. Это не школьная таблица с наклейками.
Я засмеялась, хотя на глаза неожиданно навернулись слёзы. Смешное и болезненное в последние дни всё время оказывалось рядом.
* * *После обеда мы пошли закупать посуду для пробного меню. До магазина можно было доехать, но Ася сказала, что ей требуется двадцать минут без кухни. Мы пошли по теневой стороне улицы, останавливаясь у лотков с фруктами.
В маленьком хозяйственном магазине подруга выбирала тарелки с такой сосредоточенностью, с какой я проверяла оттенки стен. Поставила рядом белую и кремовую, попросила меня подержать их у окна.
— Белая лучше для твоего соуса, — сказала я.
— Кремовая дешевле.
— Тогда белую берём на съёмку, кремовые в зал. Но на фотографии показываем обе.
Она повернулась ко мне.
— Теперь я понимаю, зачем мне подруга-фотограф.
Мы взяли немного, для проб и согласования, а не комплект на весь отель. На выходе у Аси зазвонил телефон. Она посмотрела на имя, перевернула экраном вниз и убрала в сумку.
Я узнала это движение. Слишком быстрое, слишком тщательно обычное.
— Саша? — спросила я.
Она кивнула.
О её расставании я знала мало. Они прожили вместе четыре года, последние полтора почти не виделись из-за работы. Я была уверена, что дело именно в расписании, пока однажды Ася не прислала мне фотографию пустой половины шкафа с подписью: «Теперь хотя бы курткам просторно». Я позвонила сразу. Она сказала, что говорить пока не хочет. Я решила, что потом она расскажет сама, и мы обе слишком долго поддерживали это удобное предположение.
— Он хочет встретиться, — сказала Ася.
Мы отошли под навес закрытого кафе. Дождя не было, но здесь было тихо.
— А ты?
Она пожала плечом.
— Я хочу, чтобы он перестал писать так, будто мы случайно не договорились о выходных. Мы полгода разговаривали. На нормальном человеческом языке. Я устала объяснять, что не хочу быть человеком, который ждёт, когда он закончит жить, чтобы пожить со мной.
Я поставила пакет с тарелками на скамейку.
— Ты мне не говорила.
— Ты тоже была занята. С Павлом, с работой. Потом отец у тебя… — Она остановилась. — Я не в упрёк. Просто я сама не хотела разбирать это вслух. Стоило начать, и я сразу чувствовала себя нытиком. У нас же не было никакой красивой катастрофы. Не изменял, не бил, деньги приносил. Просто рядом со мной всё время находился человек, которому хотелось в другое место.
— Это достаточно.
— Теперь знаю. Тогда казалось, нужно доказать, что мне плохо на уважительной основе.
Она усмехнулась, вытащила телефон и коротко набрала ответ. Показала мне, не спрашивая разрешения: «Встречаться не хочу. Если вопрос о вещах, напиши конкретно».
— Отправляй, — сказала я.
— Я уже.
Мы обе засмеялись.
Ася убрала телефон и прислонилась затылком к стене.
— Мне здесь нравится, — сказала она. — Хотя тут дохлый холодильник и нет тёрки. Я не только тебя спасать приехала. Мне хотелось сделать что-то своё. Пусть на сезон, пусть неидеально. На большой кухне я уже два года чужие фантазии воплощаю, а своих не слышу.
Я почувствовала, как что-то неприятно шевельнулось внутри. Я была благодарна ей и одновременно так занята собственной историей, что успела назначить подругу человеком, который приехал поддерживать меня.
— Давай ты покажешь мне меню, которое хочешь сама, — сказала я. — А не то, которое, по твоему мнению, одобрил бы папа.
Ася посмотрела на меня.
— Это будет короткое меню.
— Отлично. Я люблю, когда не надо фотографировать сорок одинаковых котлет.
Она подобрала пакет и обняла меня свободной рукой. Мы постояли под навесом, прижимая друг к другу тарелки, потом пошли обратно.
У поворота к отелю Ася остановилась.
— Сколько у нас до ужина?
— Смотря кого спросить.
— Того, кто его готовит. Меня. Часа два есть.
Она посмотрела вниз по улице, где между домами виднелась полоска моря.
— Пойдём туда. Я пока из местных достопримечательностей видела только твою вытяжку.
Мы свернули к берегу. Пакеты пришлось нести по очереди: после десяти минут тарелки стали гораздо тяжелее, чем в магазине. Я предложила оставить их в знакомом кафе, Ася сказала, что там потом пропадёт лучшая белая, и я больше не спорила.
У пляжной лестницы стояла кабинка с надписью «ФОТО НА ПАМЯТЬ». Я помнила её с детства. За стеклом и тогда показывали одну и ту же пару: мужчина обнимал женщину, женщина держала лилию. Теперь образец выцвел до цвета старого персика.
Ася пошла к кабинке.
— Даже не думай, — сказала я.
— Почему?
— У меня камера в отеле. Я могу тебя снять нормально.
— Ты меня нормально снимала в последний раз для резюме. Я там выгляжу как человек, который знает про санитарные нормы такое, чего вам лучше не слышать.
— Ты заставила убрать улыбку.
— Мне нужен был серьёзный вид.
Она поставила пакет под скамейку и приподняла плотную шторку. Внутри пахло нагретым пластиком. На стене висела инструкция с четырьмя рисунками счастливых людей.
— Здесь написано, помещаются двое.
— Здесь написано, двадцать секунд. Я даже присесть за это время не успею.
Ася схватила меня за руку.
Успела.
Мы втиснулись на маленькое сиденье. Я упёрлась коленями в стену, Ася — плечом в меня. Экран отразил двух женщин, которые явно пришли жаловаться на собственную фотографию, ещё не получив её.
— Сядь ровнее, — сказала я.
— Куда? У тебя половина страны в плечах.
— Это рубашка.
— Тогда пусть рубашка подвинется.
Я подняла руку поправить волосы, и аппарат сделал первый снимок.
На втором мы обе смотрели в сторону, потому что Ася пыталась понять, откуда раздаётся обратный отсчёт. На третьем я уже смеялась. На четвёртом подруга наклонилась и чмокнула меня в щёку с таким выражением, будто заплатила за эту услугу заранее.
Потом внутри что-то загудело. Мы выбрались наружу, расправляя одежду, и стали ждать у щели для выдачи.
— Профессиональное мнение? — спросила Ася.
