Развод с альфой. Лекарня для его проклятых волчат

— Вчера я тоже касалась всей стаи. Как Луна. Ты помнишь, чем это закончилось?

Он отвёл взгляд первым.

Нет, не отвёл — посмотрел на мозаичный круг. Но я всё равно заметила.

— Я не пришёл продолжать суд.

— Тогда зачем?

Он молчал.

Вместо ответа подошёл к лестнице. Я тут же двинулась следом.

— Не ходи наверх.

Он остановился.

Медленно повернул голову.

— Почему?

— Потому что я не разрешаю.

— Ты что-то скрываешь.

— Конечно. Гордость, остатки здравого смысла и желание вытолкать тебя за дверь.

Его ноздри едва заметно дрогнули.

И я поняла.

Запах.

Оборотень.

Он чувствовал не только пыль и камень. Он мог почувствовать детей. Их страх. Их кровь. Их присутствие.

Я опоздала.

Райнард вдруг застыл.

Вся его человеческая неподвижность сменилась другой — звериной. Так замирает хищник, услышавший слабый звук под снегом.

Он медленно поднял голову к лестнице.

— Здесь кто-то есть.

Моё сердце рухнуло вниз.

— Я здесь.

— Не ты.

Он шагнул к первой ступени.

Я встала перед ним.

— Нет.

Его взгляд вернулся ко мне. Теперь в нём было золото. Больше золота, чем серого.

— Отойди.

— Нет.

— Лира, я чувствую…

Он оборвал фразу.

Слишком поздно.

Сверху донёсся звук.

Не шаг.

Не плач.

Маленькое, испуганное рычание.

Тавр.

Райнард побледнел.

Я не думала, что такой мужчина может побледнеть. Но он побледнел так резко, будто этот звук вытащил из него кровь.

— Кто там? — спросил он.

Голос стал другим.

Ни приказа. Ни раздражения.

Только шок.

Я поднялась на ступень выше, заслоняя проход.

— Сначала ответь мне. Ты правда не знал?

— О ком?

Он смотрел поверх моего плеча.

— Райнард.

Он перевёл взгляд на меня с трудом.

— О ком, Лира?

Сверху послышался шорох.

Панель в детской комнате, вероятно, не выдержала детского страха или детского любопытства. Или дом сам решил, что прятаться больше нельзя.

На верхней площадке появилась Мирана.

Она стояла босая, в сером одеяле поверх грязного платья, с поднятым подбородком и лицом маленькой королевы, которая вышла на казнь, но не собирается просить пощады.

Райнард замер.

Мирана не смотрела на него как на незнакомца.

Она смотрела как на человека из страшных рассказов, который внезапно стал настоящим.

За её спиной показался Тавр. Он держал Эля за руку, но было видно, что сам готов броситься вперёд, если альфа сделает хоть шаг. Эль почти полностью прятался за ним.

Серебряные метки на детских запястьях вспыхнули одна за другой.

Райнард сделал вдох.

И не смог выдохнуть.

Я смотрела на него не моргая.

Если он сейчас потянется к детям как хозяин, как альфа, как мужчина, который считает, что всё в этом доме принадлежит ему, я встану между ними. Пусть у меня нет клыков. Пусть я не знаю их законов. Пусть дом выбрал меня только ночью и, возможно, завтра передумает.

Я всё равно встану.

Но Райнард не двинулся.

Он смотрел на метки.

На Миранину руку. На знак волчицы и трёх лучей.

На Тавра. На скрещённые следы.

На Эля. На маленькую звезду в полумесяце.

Его лицо становилось всё более чужим — не холодным, а разрушенным.

— Нет, — сказал он едва слышно.

Мирана вцепилась в край одеяла.

— Не подходите.

Райнард вздрогнул.

Словно не от приказа. От её голоса.

— Кто вы? — спросил он.

Тавр тут же оскалился.

— А вы не знаете?

Вопрос ударил сильнее, чем обвинение.

Райнард поднялся на одну ступень.

Я шагнула ему навстречу и положила ладонь на перила, преграждая путь.

— Я сказала: не выше.

Он даже не посмотрел на меня.

— Эти метки принадлежат роду Морр.

— Да.

— Это невозможно.

— Отличное начало разговора с детьми.

Теперь он посмотрел.

В его взгляде было столько ярости, что слабая прежняя Лира, наверное, замолчала бы навсегда.

Я не замолчала.

— Они боятся тебя, Райнард.

Он медленно перевёл взгляд на детей.

Эль сразу спрятался за Тавра.

И вот это, кажется, добило его сильнее всего.

Не мои слова. Не метки. Не тайная комната.

Маленький ребёнок с его родовым знаком испугался его взгляда.

— Я не причиню вам вреда, — сказал он.

Тавр зло рассмеялся.

— Взрослые всегда так говорят.

Я услышала в его голосе повторение первой фразы Мираны, и сердце сжалось.

Райнард тоже услышал. Не смысл повторения, конечно. А стену, в которую упёрся.

— Как вас зовут? — спросил он.

Мирана молчала.

Тавр молчал.

Эль смотрел в пол.

Я поняла, что сейчас нельзя позволить ему давить. Даже тихо. Даже аккуратно. Альфа привык получать ответ, но дети привыкли платить за каждый ответ слишком дорого.

— Хватит, — сказала я. — Они скажут, когда будут готовы.

— Лира, ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь. Они провели неизвестно сколько времени в стене дома, который ты называл пустым. Ночью кто-то пытался сюда войти до тебя. Они уверены, что, если ты увидишь их метки, всё закончится. И сейчас ты не будешь стоять на лестнице и смотреть на них так, будто они чья-то ошибка в родовой книге.

Его лицо исказилось.

— Я так не смотрю.

— Тогда следи за лицом.

Тавр тихо хмыкнул.

Мирана бросила на него предупреждающий взгляд, но напряжение на верхней площадке чуть дрогнуло.

Райнард опустил голову.

Не в поклоне.

Нет.

Такой мужчина не склонялся легко.

Но он заставил себя сделать шаг назад.

Потом ещё один.

Спустился с первой ступени и встал внизу, оставив между собой и детьми расстояние.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Я останусь здесь.

Мирана смотрела недоверчиво.

Эль прошептал:

— Он злится.

Райнард услышал. Я видела.

— Да, — сказал он.

Эль вздрогнул.

Райнард закрыл глаза на секунду, словно каждое слово давалось с боем.

— Но не на вас.

— На кого? — спросил Тавр.

Райнард открыл глаза.

— Пока не знаю.

Ответ был честным.

И страшным.

Потому что если альфа не знал, на кого злится, значит, вокруг него годами росла ложь, а он только сейчас увидел её первые корни.

Я повернулась к детям.

— Возвращайтесь в комнату. Я поговорю с ним здесь.

— Нет, — сказала Мирана.

— Мирана…

Она вздрогнула от своего имени.

Райнард тоже.

Он повторил почти беззвучно:

— Мирана.

Девочка побледнела.

— Не называйте меня.

В его взгляде что-то вспыхнуло. Узнавание? Память? Боль?

— Откуда у тебя это имя?

— Мне его дали.

— Кто?

Она сжала губы.

— Не вы.

Райнард стоял неподвижно, но я чувствовала, как вокруг него сгущается сила. Не направленная на нас. Просто он едва удерживал себя в человеческих рамках.

— У моей сестры, — сказал он медленно, — была дочь. Она погибла при рождении. Так мне сказали.

Мирана отшатнулась.

Тавр схватил её за руку.

Эль снова тихо заплакал, но без звука.

Вот она.

Первая трещина в настоящей стене.

Я повернулась к Райнардy.

— Кто сказал?

Он не ответил сразу.

А потом произнёс имя, которое я уже ждала услышать, но всё равно почувствовала холод.

— Совет.

Внизу, за закрытыми дверями, кто-то ударил в створку кулаком.

— Альфа! — крикнул Кердан. — К северному крылу идёт леди Велена!

Все замерли.

Мирана побелела до синевы.

Тавр выругался каким-то детским, но явно запрещённым словом.

Эль вцепился в его руку обеими ладонями.

Райнард медленно повернул голову к двери.

Его лицо стало таким, каким я видела его в брачном зале: холодным, властным, опасным. Но теперь этот холод впервые не был направлен на меня.

— Велена? — спросил он тихо.

Я увидела страх детей.

Увидела, как серебряные метки вспыхнули ярче, будто отозвались на имя.

И поняла: вот кого они боялись по-настоящему.

Не альфу.

Ту, кто умела действовать его именем.

— Райнард, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Если ты сейчас хочешь доказать, что не знал, — произнесла я тихо, — начни с простого. Не дай ей войти.

За дверью раздались быстрые шаги, женский голос, мягкий и недовольный:

— Райнард? Почему двери закрыты? Мне сказали, ты здесь.

Эль прошептал:

— Она пришла за нами.

Райнард услышал.

Медленно, очень медленно он развернулся к главным дверям. Его плечи расправились. В нём снова проснулся альфа — не муж, не обвинитель, не мужчина, который слишком поздно понял, что в его доме прятали детей. Альфа.

— Наверх, — сказал он, не оборачиваясь. — Все.

Я не сдвинулась.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Не приказ тебе. Ей я должен открыть сам.

— А если я не хочу оставлять тебя одного с ней в моём доме?

На секунду в его глазах мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Не тепло. Но странное, горькое понимание.

— Тогда стой рядом, хозяйка северного крыла.

Слово “хозяйка” прошло по дому серебряным шорохом.

Дети исчезли в верхнем коридоре, но не полностью. Я знала: они будут слушать.

Райнард подошёл к дверям.

Я встала рядом, чуть позади, но так, чтобы видеть лицо Велены, когда створки откроются.

Дом не сопротивлялся.

Серебряные линии погасли, замок щёлкнул, и двери распахнулись.

На пороге стояла Велена.

Идеальная, светлая, свежая, словно ночь не коснулась её ни одним тревожным пальцем. За её спиной — Кердан, ещё двое стражей и сухой старейшина Градор. Значит, пришла она не случайно. И не одна.

Её взгляд сначала скользнул по Райнардy.

Потом по мне.

Потом по ожившему холлу.

И на мгновение её красота стала пустой.

Она увидела огни. Мозаику. светящиеся линии на стенах. Поняла, что дом проснулся. И поняла, что проснулся он не для неё.

— Райнард, — сказала она мягко. — Тебе не стоило входить сюда без Совета. Это крыло опасно.

— Для кого? — спросил он.

Она замерла.

Вопрос был произнесён спокойно, но воздух вокруг него стал острым.

— Для всех, — ответила Велена после крошечной паузы. — Особенно для Лиры. Она не понимает, с чем столкнулась.

— А ты понимаешь?

Её улыбка не дрогнула.

— Я знаю достаточно, чтобы тревожиться.

— Когда ты отправила сюда людей ночью, ты тоже тревожилась?

Кердан за её спиной опустил взгляд.

Градор резко вмешался:

— Альфа, сейчас не время для внутренних выяснений. Северное крыло пробудилось без обряда, без свидетелей, без разрешения Совета. Его нужно закрыть до проверки.

Я едва не рассмеялась.

— Какая у вас страсть всё закрывать.

Градор посмотрел на меня так, будто я была сорной травой между плитами.

— Бывшая супруга альфы не имеет права вмешиваться.

Дом ответил раньше меня.

По полу от мозаичного круга прошла серебряная линия и остановилась у моих ног. Потом поднялась по подолу испорченного платья тонкими светящимися ветвями. Не касаясь кожи. Не обжигая. Просто обозначая.

Градор побледнел.

Велена сжала пальцы.

Райнард посмотрел на линию, потом на меня.

— Похоже, дом не согласен, — сказала я.

— Лира, — Велена сделала шаг вперёд, голос стал тёплым, почти сочувственным, — ты пережила тяжёлую ночь. Никто не спорит. Но такие силы могут обмануть. Северное крыло всегда тянулось к обиженным женщинам. Оно даёт им иллюзию права, а потом забирает гораздо больше.

— Как удобно, — сказала я. — Когда женщина получает право, его сразу называют иллюзией.

Градор ударил посохом по камню.

— Довольно дерзости!

Сверху донёсся едва слышный шорох.

Все взрослые могли бы не заметить.

Но Велена заметила.

Её глаза метнулись вверх. Быстро. Почти незаметно.

Почти.

Я увидела.

Райнард увидел тоже.

— Здесь кто-то есть? — спросила Велена.

Слишком ровно.

Слишком быстро.

— Я, — сказала я.

— Кроме тебя.

— Дом. Пыль. Портреты. Очень плохие воспоминания. Выбирай.

Она не смотрела на меня. Её взгляд всё ещё был направлен к лестнице.

— Райнард, ты должен вывести Лиру отсюда. Сейчас. Если крыло проснулось, оно могло открыть старые комнаты. Там могут быть опасные вещи.

Слово “вещи” прозвучало почти безупречно.

Почти.

Но я уже знала, как она умеет называть живое неживым.

Райнард повернулся к ней всем корпусом.

— Какие комнаты, Велена?

— Я не хранитель архива.

— Но знаешь, что они есть.

— Все знают легенды.

— Сегодня ты второй раз отвечаешь мне этой фразой.

Её лицо стало чуть строже.

— Потому что это правда.

— Тогда скажи правду полностью.

Градор шагнул вперёд.

— Альфа, леди Велена не обязана отчитываться перед бывшей супругой и стенами, которые неизвестно чем напитались за годы молчания.

Я подняла бровь.

— Какая трогательная забота о её нервах.

Градор вспыхнул.

— Ты забываешь своё место.

— Нет. Моё место отмечено на полу. Посмотрите внимательнее.

Серебряная линия у моих ног вспыхнула ярче.

Велена медленно перевела взгляд на меня. И я поняла: вот теперь она меня возненавидела по-настоящему.

Не за дерзость на суде.

Не за северное крыло.

А за то, что дом при свидетелях назвал меня своей.

— Райнард, — сказала она, уже не скрывая напряжения, — я прошу тебя как будущая Луна стаи. Не позволяй ей играть с тем, что может навредить роду.

Будущая Луна.

Слова повисли в холле, как тонкий нож.

Тело Лиры снова отозвалось болью. Но слабее. Гораздо слабее, чем ночью. Потому что между мной и этой болью уже стояли Мирана, Тавр и Эль.

Райнард посмотрел на Велену.

— Ты ещё не Луна.

Тишина после его слов была прекрасна.

Велена не изменилась в лице, но её пальцы на миг вцепились в ткань плаща.

Градор произнёс:

— Альфа…

— Молчать.

Одно слово.

И старейшина замолчал.

Вот так, значит. Он умел. Просто раньше не считал нужным.

Я запомнила и это.

Райнард подошёл к порогу так, чтобы Велена, Градор и стражи остались снаружи.

— Северное крыло передано Лире Вороновой по брачному закону при полной луне. До моего личного распоряжения никто не входит сюда без её разрешения.

Велена медленно моргнула.

— Ты доверяешь ей?

Райнард не сразу ответил.

Я даже не ждала хорошего ответа.

— Нет, — сказал он.

Спасибо за честность, альфа.

— Но сейчас я ещё меньше доверяю тем, кто ночью отдаёт приказы моим стражам от имени моего дома.

Кердан сглотнул.

Градор побагровел.

Велена побледнела всего на оттенок.

— Ты обвиняешь меня?

— Я задаю вопрос.

— При всех?

— При тех, кто пришёл с тобой.

Она сделала маленький вдох. Очень красивый. Очень оскорблённый. Читательницы в зале, если бы это был зал, наверняка должны были бы поверить в её невинность. Но я видела, как её взгляд снова метнулся к лестнице.

Она не искала опасные вещи.

Она считала, успеет ли.

— Я никого не отправляла, — сказала Велена.

Ложь прозвучала гладко.

Слишком гладко.

Дом отреагировал первым.

На мозаике под ногами волчицы вспыхнули три звезды.

Раз.

Два.

Три.

Велена посмотрела вниз.

И в её глазах на долю секунды мелькнул ужас.

Не страх перед домом.

Страх перед числом.

Три.

Райнард проследил за её взглядом.

Воздух между ними изменился.

— Велена, — сказал он очень тихо, — что ты знаешь о трёх звёздах северного крыла?

Она улыбнулась.

— Ровно то, что знают все. Старый знак старой Луны.

Наверху, за моей спиной, что-то тихо стукнуло.

Эль.

Я поняла ещё до того, как увидела, как напрягся Райнард.

Велена услышала тоже.

И на этот раз не сдержалась. Её взгляд вспыхнул торжеством — слишком быстрым, почти незаметным, но я увидела. Она поняла, что дети наверху. Может, не все подробности, но достаточно.

— Там кто-то есть, — сказала она.

Райнард не ответил.

Я тоже.

Градор резко поднял голову.

— В северном крыле запрещено скрывать членов стаи!

— Как быстро вы вспомнили законы, — сказала я. — Ночью что-то не спешили.

Велена шагнула к порогу.

— Лира, если ты из упрямства прячешь кого-то в старых комнатах, ты можешь погубить невиновных. Позволь мне подняться. Я умею обращаться с такими местами.

Райнард выставил руку.

Не коснулся её. Просто преградил путь.

— Нет.

Велена остановилась.

— Райнард.

— Ты не войдёшь.

Впервые её голос стал тоньше.

— Ты выбираешь её сторону?

Он повернул голову ко мне.

В его взгляде было много того, чему я пока не знала названия: подозрение, вина, ярость, страх, желание получить ответы и понимание, что ответы могут сломать его жизнь.

— Я выбираю сначала узнать правду, — сказал он.

И это было не обещание.

Но уже не предательство.

Велена отступила.

Красиво.

Плавно.

Так отступают люди, которые не проиграли, а перенесли удар на другое время.

— Тогда узнавай, — сказала она мягко. — Только помни, Райнард: некоторые тайны хоронят не из жестокости. Иногда их прячут, чтобы стая выжила.

Мирана наверху резко втянула воздух.

Я почувствовала это, как удар.

Велена услышала и улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Потом развернулась и пошла прочь. Градор задержался на миг, глядя на меня с ненавистью, но Райнард даже не повернул головы. Старейшина ушёл следом.

Кердан остался последним.

Он посмотрел на меня, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не решился. Потом поклонился Райнардy и тоже исчез за поворотом галереи.

Двери закрылись.

Дом запер их сам.

В холле остались только мы с Райнардом.

И трое детей наверху, которые больше не могли притворяться тенью.

Райнард стоял спиной ко мне.

Долго.

Потом сказал:

— Она знала.

Я не стала смягчать.

— Да.

Он сжал кулаки.

— И Градор.

— Скорее всего.

— Мои стражи выполняли чужие приказы.

— Тоже да.

Он резко повернулся.

— А ты знала об этом меньше часа и уже решила, что имеешь право скрывать от меня детей моей крови?

Я шагнула к нему.

— А ты не знал об этом годы и всё равно считаешь, что первое право твоё?

Слова столкнулись, как две открытые раны.

Райнард замер.

— Я альфа.

— Они дети.

— Они Морр.

— Они испуганы.

— Я должен знать, кто они!

— Сначала они должны перестать ждать, что их отдадут.

Он хотел ответить, но сверху прозвучал голос Мираны.

— Лира.

Мы оба подняли головы.

Девочка стояла на верхней площадке. Бледная, прямая, с Элем за спиной и Тавром рядом. На её запястье сияла метка рода Морр.

— Он должен увидеть книгу, — сказала она.

Райнард побледнел снова.

— Какую книгу?

Мирана посмотрела на меня.

Не на него.

На меня.

— Ту, где нас нет.

Дом ответил на её слова.

Внизу, слева от лестницы, с глухим стоном открылась дверь с волчьей мордой.

Архив.

Из темноты за дверью пахнуло пылью, старыми страницами и тайнами, которые слишком долго считали мёртвыми.

Райнард сделал шаг к архиву.

Я шагнула рядом.

Тавр сверху прошептал:

— Не ходите туда.

— Почему? — спросила я.

Ответил Эль.

Так тихо, что я едва услышала:

— Потому что там записано, кто должен исчезнуть следующим.

В эту же секунду, далеко за стенами северного крыла, Велена остановилась у поворота галереи. Я не могла видеть её, но если бы могла, увидела бы, как она сняла перчатку, коснулась тонкого серебряного перстня на пальце и сказала человеку в сером плаще, ожидавшему в тени:

— Они нашли детей. Значит, времени больше нет.

Мужчина склонил голову.

— Что прикажете, леди?

Велена посмотрела в сторону ожившего крыла. На её лице уже не было ни мягкости, ни обиды, ни красивой тревоги.

Только холодный расчёт.

— До полнолуния они должны исчезнуть из дома.

Глава 3. Проклятие серебряных ошейников

Дверь с волчьей мордой открылась так медленно, будто дом не просто впускал нас в архив, а решал, выдержим ли мы то, что там спрятано.

Из темноты пахнуло сухими страницами, холодным камнем и старой пылью. Не мёртвой — настороженной. Такой бывает пыль на вещах, к которым давно никто не прикасался не потому, что забыл, а потому что боялся.

Райнард сделал шаг первым.

Я тут же вытянула руку и остановила его.

— Нет.

Он посмотрел на мою ладонь, лежавшую поперёк его груди, потом на меня. Ещё вчера, наверное, одного такого взгляда хватило бы, чтобы прежняя Лира отдёрнула руку и попросила прощения.

Я не отдёрнула.

— Это мой дом, — сказала я. — И если кто-то войдёт первым, то я.

— Там может быть опасно.

— Ты вспомнил это до или после того, как хотел отправить меня сюда умирать от страха?

Он сжал челюсть.

— Я не отправлял тебя умирать.

— Просто развёлся, отдал мёртвое крыло и ушёл под руку с женщиной, которая, похоже, знала о детях больше тебя. Прости, я пока плохо различаю оттенки заботы.

Райнард резко вдохнул, но не ответил.

За моей спиной на лестнице стояли дети. Я чувствовала их, даже не оборачиваясь. Мирана молчала слишком ровно. Тавр дышал шумно, готовый в любую секунду сорваться вниз. Эль, кажется, почти прятался за ними, но не уходил. Он сказал про архив — и теперь сам боялся сказанного.

— Лира, — произнёс Райнард глухо, — если в этом архиве есть сведения о детях рода Морр, я обязан…

— Ты обязан сначала перестать говорить так, будто они записи в книге.

Его взгляд вспыхнул.

— Я не считаю их записями.

— Тогда не начинай разговор со слова “обязан”.

Мы стояли друг против друга у открытой двери архива. Между нами было всё: ночь развода, годы молчания прежней Лиры, трое испуганных волчат, оживший дом и женщина с ледяной улыбкой, которая только что попыталась попасть внутрь.

И ещё — странное, неудобное напряжение, которое я никак не могла вырвать с корнем. Тело помнило Райнарда иначе. Сердце Лиры слишком долго хотело, чтобы он повернулся к ней не как альфа, а как мужчина. Я не собиралась принимать её мечты за свои, но чужая боль жила во мне вместе с её именем.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Я не сразу поняла.

— Что хорошо?

— Ты входишь первой. Я рядом. Дети остаются за пределами архива.

— Нет! — сразу сказал Тавр сверху.

Я обернулась.

Он уже спустился на несколько ступеней, сжав кулаки. Мирана стояла выше, белая как полотно, но смотрела прямо в тёмный проём архива. Эль держался за её руку и не поднимал глаз.

— Тавр, — тихо сказала Мирана.

— Нет, — упрямо повторил он. — Мы не останемся. Они там про нас писали. Не про неё. Не про него. Про нас.

Райнард заметно вздрогнул от этого “не про него”.

Не от обиды. Скорее от того, что ребёнок рода Морр говорил об альфе как о чужом.

— Тавр прав, — сказала я.

Райнард повернулся ко мне.

— Они напуганы.

— Поэтому их нельзя снова оставить за дверью, за которой решают их судьбу.

— Там могут быть родовые запреты.

— А здесь уже есть трое детей, которых этими запретами держали в стене.

Он замолчал.

Я видела, как ему трудно. Не потому, что он вдруг стал мягким. Нет. Райнард Морр не был человеком, которому мягкость давалась легко. Но он впервые встал перед ситуацией, где привычная власть не помогала. Приказать — значит снова стать тем, кого дети боятся. Отступить — значит признать, что он не контролирует даже собственный дом.

— Мирана, Тавр, Эль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы можете пойти с нами. Но если станет тяжело, вы сразу говорите. Не терпите молча. Здесь не суд. Здесь никто не оценивает вашу силу.

Тавр скривился.

— А если он будет?

Я посмотрела на Райнарда.

Он понял.

Это было хорошо видно. Понял и не обрадовался, потому что вопрос мальчика оказался не дерзостью, а проверкой.

— Не буду, — сказал он.

Тавр фыркнул.

— Альфы всегда оценивают.

Райнард помолчал.

— Тогда сегодня я попробую быть не только альфой.

Мирана подняла на него глаза. Осторожно. Недоверчиво. Не смягчаясь, но всё-таки услышав.

Эль прошептал:

— А кем?

Райнард посмотрел на него, и в его лице мелькнуло что-то такое, от чего у меня неприятно защипало в груди. Он хотел ответить. Не знал как. Может быть, впервые в жизни перед ребёнком у него не оказалось правильного слова.

— Тем, кто слушает, — сказала я за него.

Райнард бросил на меня взгляд.