Развод с альфой. Лекарня для его проклятых волчат

Тавр вдруг сказал:

— Кердан не плохой.

Мы оба повернулись к нему.

Он смутился, но упрямо продолжил:

— Он иногда оставлял дверь незапертой. Ненадолго. И один раз сделал вид, что не видел меня в коридоре.

— Почему ты раньше молчал? — спросил Райнард.

Серебряный круг дрогнул.

Я резко подняла руку.

— Не так.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Тавр. Я задал плохо. Ты можешь не отвечать.

Мальчик смотрел настороженно, но серебро уже не вспыхивало.

— Потому что если кто-то помогает, а потом про него узнают, он исчезает, — сказал Тавр.

Райнард медленно кивнул.

— Понял.

И, кажется, действительно понял.

Не до конца. Но достаточно, чтобы перестать давить.

— Хорошо, — произнёс он. — Дети остаются здесь. Пока.

— Не “пока”, будто ты великодушно разрешил.

Он посмотрел на меня с усталой злостью.

— Лира, не испытывай моё терпение.

— А ты не испытывай моё новое право говорить “нет”.

Мирана вдруг тихо сказала:

— Она правда не боится.

— Боится, — ответила я, не оборачиваясь. — Просто делает всё равно.

Тавр буркнул:

— Это лучше.

Эль кивнул.

Вот так, значит. Моя репутация строилась на упрямстве, дерзости и сомнительном умении разговаривать с дверями. Для начала сойдёт.

Райнард провёл рукой по лицу.

Он выглядел уставшим.

Впервые с момента нашего знакомства я увидела не альфу, не бывшего мужа, не мужчину под руку с Веленой, а человека, у которого за одно утро рухнула половина мира. Но жалость — опасная тропинка. Один неверный шаг, и Лира внутри меня начнёт оправдывать его снова.

Я не позволила.

— Нам нужны правила, — сказала я.

— Нам?

— Да. Тебе, мне, детям и дому. Первое: никто не входит в северное крыло без моего разрешения. Даже ты.

Он хотел возразить.

Я подняла палец.

— Второе: никаких вопросов детям о прошлом без их согласия. Если серебро вспыхивает, вопрос прекращается сразу. Третье: имена детей не выходят за эти стены, пока мы не поймём, кто враг. Четвёртое: ты проверяешь своих стражей, но не устраиваешь показательные расправы, из-за которых виновные успеют спрятаться. Пятое: Кердана не трогать, пока не выясним, что он сделал и почему.

Райнард смотрел на меня с таким выражением, будто я только что провела заседание Совета у него под носом.

— Ты быстро освоилась.

— Меня вчера выгнали из главного дома. Пришлось искать новое занятие.

Тавр снова хмыкнул.

Райнард бросил на него взгляд, но не злой. Скорее… потерянный.

— А мои условия? — спросил он.

— Слушаю.

— Я оставляю у внешней галереи двух воинов. Не внутри крыла. Снаружи. Тех, кого назову сам. Они не входят без твоего разрешения, но не дают войти другим.

— Имена?

— Варен и Сольд. Они служили ещё моему отцу, но не Совету.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно дать тебе время захлопнуть дверь, если я ошибаюсь.

Честный ответ.

Я кивнула.

— Дальше.

— Я забираю из главного архива все записи о северном крыле до того, как их успеют переписать или уничтожить.

— Один?

— С Керданом.

Тавр напрягся.

— Он не предаст.

Райнард посмотрел на мальчика.

— Я учту.

Не “верю”. Не “обещаю”. Но уже не “молчи, ребёнок”.

— И третье, — сказал Райнард.

Я ждала.

Он смотрел прямо на меня.

— Если детям станет хуже от печатей, ты позовёшь меня.

Слово “хуже” повисло в воздухе, но не нарушило запретных тем. Он говорил не о теле даже — о круге, о страхе, о силе, которая сжимала их имена.

— Если им понадобится защита крови Морр, — сказала я осторожно, — я позову.

— Лира.

— Райнард.

Он понял, что большего сейчас не получит.

— Хорошо.

Мы заключили не мир.

Перемирие.

Хрупкое, как лунный свет на потрескавшемся стекле.

Но дети это почувствовали. Мирана медленно опустилась на лавку. Тавр сел рядом, будто случайно закрыв её и Эля от Райнарда. Эль положил голову ей на плечо и впервые за всё утро перестал следить за дверью.

Дом тоже будто выдохнул.

Очаг стал теплее. На столе обнаружилась ещё одна корзина — я поклялась бы, что минуту назад её там не было. Внутри лежали сухие лепёшки, орехи и маленькие тёмные ягоды. Я посмотрела на дом с подозрением.

— Ты нас слушаешь слишком внимательно.

Эль сонно прошептал:

— Он рад.

— Пусть радуется менее загадочно.

Райнард смотрел на корзину так, будто дом лично оскорбил его знание законов.

— Это невозможно, — сказал он.

— Сегодня это слово уже устало.

Мирана вдруг взяла одну лепёшку и протянула Элю. Потом Тавру. Потом, поколебавшись, мне.

Райнард остался без угощения.

Я заметила. Он тоже.

И ничего не сказал.

Тоже учится.

За дверями северного крыла послышались шаги. На этот раз не наглые, не торопливые. Кто-то остановился у главного входа и не стал стучать.

Райнард напрягся.

Я подошла к окну, выходившему на галерею. Снизу был виден Кердан. Он стоял один, без оружия в руках, с опущенной головой.

— Кердан, — сказала я.

Тавр вскочил.

— Не говорите, что мы…

— Не скажу.

Райнард подошёл к двери, но я опередила:

— Помнишь первое правило?

Он остановился.

— Помню.

— Тогда я открываю.

Я спустилась в холл. Райнард шёл следом, не обгоняя. Это было странно. Почти смешно. Если бы мне вчера сказали, что утром альфа Серебряного Кряжа будет послушно останавливаться перед дверями моего дома, я решила бы, что мир точно сошёл с ума.

Хотя он, видимо, так и сделал.

Дверь открылась на ладонь.

Кердан поднял глаза.

Он выглядел измученным.

— Леди Лира.

— Я не леди Морр.

— Я знаю.

— Тогда просто Лира.

Он сглотнул и посмотрел на Райнарда за моей спиной.

— Альфа.

— Говори, — сказал Райнард.

Кердан снова перевёл взгляд на меня. И это было важно. Он пришёл не только к альфе.

— Леди Велена собирает людей у старой прачечной. Не стражей. Своих. Она говорит, что северное крыло нужно очистить от того, что проснулось ночью.

Райнард стал совершенно неподвижен.

— Кто с ней?

— Старейшина Градор. Двое из младшей ветви. И человек в сером плаще. Я не знаю его имени.

Я вспомнила финальный взгляд Велены. Перстень. Приказ до полнолуния.

— Почему ты пришёл сюда? — спросила я.

Кердан опустил голову.

— Потому что однажды я уже промолчал.

Тавр был прав.

Я почувствовала это раньше, чем услышала тихий шорох наверху. Дети тоже спустились, но остановились в тени лестницы.

Кердан увидел их.

Сначала Мирана. Потом Тавр. Потом Эль.

И вдруг этот взрослый воин побледнел так, что я поняла: он не просто догадывался. Он знал достаточно, чтобы мучиться.

— Простите, — прошептал он.

Тавр вцепился в перила.

— Я сказал, он не плохой.

— Тавр, — тихо сказала Мирана.

— Нет. Он не плохой. Он просто трус.

Кердан принял это слово без защиты.

— Да.

Райнард повернулся к нему.

— Что ты знаешь?

Серебро на детских запястьях вспыхнуло.

Я резко сказала:

— Не здесь.

— Лира…

— Не здесь. Ты опять спрашиваешь так, будто перед тобой подчинённый, а не человек, который может быть связан тем же страхом.

Кердан поднял глаза.

— Меня никто не связывал печатью.

— Зато связали приказом?

Он молчал.

Ответ был ясен.

Райнард сжал кулаки, но голос удержал.

— Кердан. Ты можешь говорить свободно?

Воин помолчал.

— Не обо всём.

— Кто запрещает?

Кердан посмотрел на детей.

И в этот миг Мирана шагнула вперёд.

Маленькая. Бледная. С серебряным кругом на запястье, который ещё не исчез, но уже треснул тонкой линией после очага.

— Я скажу, — произнесла она.

Тавр резко повернулся к ней.

— Не надо.

— Надо.

Эль заплакал беззвучно и спрятался за меня.

За меня.

Я почувствовала, как его маленькие пальцы вцепились в моё платье, и внутри что-то встало на место. Не окончательно. Не спокойно. Но крепко.

Мирана спустилась на последнюю ступень.

Райнард смотрел на неё, не двигаясь.

Она подняла запястье. Серебряный круг вспыхнул, предупреждая, заставляя молчать, но она не опустила руку.

— Нас запирала женщина, — сказала Мирана.

Свет на её руке стал резче.

Я шагнула к ней.

— Мирана, остановись.

— Нет. Вы должны знать.

Райнард побледнел.

— Кто?

Мирана посмотрела ему прямо в глаза.

Впервые без страха.

Нет, страх был. Но она стояла поверх него.

— Велена, — сказала она. — Это Велена запирала нас раньше.

Серебряный круг на её запястье вспыхнул белым.

А где-то за стенами северного крыла, очень далеко и одновременно слишком близко, протяжно завыл волк.

Г