Развод с альфой. Лекарня для его проклятых волчат

Алекс Скай

Развод с альфой. Лекарня для его проклятых волчат

Глава 1. Развод при полной луне

Я очнулась от того, что меня назвали бесполезной.

Не тихо, не шёпотом, не в сердцах, когда злость вырывается раньше разума, а громко, торжественно, при сотне свидетелей, под белым светом огромной луны, висевшей над залом так низко, будто она тоже пришла посмотреть, как меня будут уничтожать.

— Лира Воронова, — произнёс седой мужчина в длинной серебряной мантии, — жена альфы Серебряного Кряжа. Выйди на круг.

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне.

Потому что я не была Лирой Вороновой.

Или была?

Голова раскалывалась от чужих голосов, чужого воздуха, чужого запаха дыма, мёрзлого камня и мокрой волчьей шерсти. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и увидела перед собой зал, которого не могло существовать.

Высокие стены из серого камня. Чёрные балки под самым потолком. Огромные окна без стёкол, затянутые прозрачными лунными пластинами. На стенах — знаки волков, сплетённые с ветвями, звёздами и странными кругами. Вдоль стен стояли люди, но не совсем люди: у некоторых глаза светились янтарём, у других тени за плечами ложились так, будто рядом с ними сидели звери.

Я судорожно вдохнула.

На мне было платье. Тяжёлое, холодное, слишком красивое для женщины, которую собирались унизить. Серебристая ткань обтекала тело, которого я не знала. Руки — тоньше моих. Волосы, упавшие на грудь, — тёмные, почти чёрные, с белой прядью у виска. На запястье — браслет из матового металла, врезавшийся в кожу так плотно, словно был не украшением, а клеймом.

Я хотела спросить, где я. Кто все эти люди. Почему они смотрят на меня с таким жадным ожиданием, будто впереди не суд, а представление.

Но прежде чем я смогла открыть рот, рядом кто-то тихо рассмеялся.

— Она даже сейчас не понимает, что происходит, — сказал женский голос. Нежный, холодный, идеально поставленный. — Бедная Лира.

Я повернулась.

Женщина стояла у высокого кресла на возвышении. Белокурая, тонкая, как ледяная игла, в платье цвета зимнего рассвета. Её красота была такой правильной, что казалась не живой, а вырезанной из дорогого камня. Ни одной лишней черты. Ни одной живой эмоции. Только лёгкая улыбка, от которой хотелось отступить на шаг.

Рядом с ней стоял мужчина.

И мир внутри меня на мгновение остановился.

Он был высоким, широкоплечим, с тёмными волосами, собранными у затылка кожаным шнуром. На лице — жёсткие скулы, прямой нос, губы, которые, казалось, редко произносили что-то мягкое. Его глаза были серо-золотыми, как сталь, в которую упала луна. Взгляд — тяжёлый, властный, привыкший не просить, а получать.

И почему-то сердце в моей груди болезненно дёрнулось.

Не моё сердце.

Её.

Лиры.

Чужая память поднялась во мне, как волна из тёмной воды.

Райнард Морр.

Альфа Серебряного Кряжа.

Мой муж.

Нет. Не мой.

Её.

Я сжала пальцы, чтобы не вскрикнуть. В голове мелькнули обрывки: его рука на моей талии; холодный зал; свадебная луна; шёпот за спиной; годы ожидания; закрытые двери; его молчание; его взгляд, который становился всё дальше; пустое место за главным столом; чужое имя, произнесённое рядом с его.

Велена.

Женщина у его плеча.

Новая.

Правильная.

Выбранная.

— На круг, Лира, — повторил седой мужчина. — Суд ждёт.

Меня подтолкнули в спину.

Не сильно, но достаточно, чтобы я сделала шаг.

Круг в центре зала был выложен белым камнем. По краю шли серебряные линии, похожие на следы когтей. Когда моя нога коснулась круга, браслет на запястье обжёг холодом.

Я вздрогнула.

По залу прошёл тихий шёпот.

— Почувствовала.

— Значит, связь ещё жива.

— Ненадолго.

— Тише. Альфа смотрит.

Райнард действительно смотрел.

Не на зал. Не на судью. На меня.

В его взгляде не было нежности. Не было даже сожаления. Только усталое раздражение человека, который слишком долго терпел неприятную обязанность и наконец решил её закончить.

Я знала этот взгляд.

Не как я. Как Лира.

Сколько раз она ждала, что он повернётся к ней иначе? Сколько раз искала в этом лице хоть что-то, кроме долга и холода? Сколько ночей сидела одна в своих покоях, убеждая себя, что альфе трудно, что на нём стая, враги, советники, род, власть?

Глупая.

Бедная.

Убитая чужим ожиданием женщина.

Я резко вдохнула и выпрямилась.

Нет.

Эта боль была не моя. Но тело теперь было моё. И если меня собирались добить публично, я хотя бы посмотрю убийцам в лицо.

— Я здесь, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло, но не сломался.

Велена чуть приподняла брови. Видимо, ожидала слёз.

Седой судья развернул длинный свиток. Бумага зашелестела в тишине так громко, что у меня по спине пробежал холод.

— В ночь полной луны, при свидетелях рода Морр, стаи Серебряного Кряжа и Совета старейшин, слушается прошение альфы Райнарда Морра о расторжении брачного союза с Лирой Вороновой, дочерью утратившего силу дома Воронов. Основания: утрата доверия, отсутствие наследника, слабость лунной связи, неспособность супруги занимать место Луны стаи.

Каждое слово било не по ушам — по костям.

Я не знала законов этого мира. Не знала, что такое лунная связь. Не знала, почему фраза “Луна стаи” заставила женщин у стены обменяться довольными взглядами.

Но я понимала одно: меня не просто бросали.

Меня вычёркивали.

Словно я была ошибкой в родовой записи.

Судья поднял голову.

— Альфа Райнард Морр. Подтверждаешь ли ты прошение?

Райнард сделал шаг вперёд.

Зал замер так послушно, будто сам воздух принадлежал ему.

— Подтверждаю.

Одно слово.

Всего одно.

А у Лиры внутри что-то оборвалось окончательно. Я почувствовала не мысль — эхо. Не надежду — её пепел.

Он правда это сказал.

При всех.

Без колебания.

Я медленно повернула к нему голову.

— И это всё? — спросила я.

Райнард прищурился.

— Что именно?

— Всё, что ты можешь сказать после брака? После лет рядом? После того, как твоя стая смотрела, как меня отодвигают от каждого решения, от каждого стола, от каждого права? “Подтверждаю”?

По залу прошёл шорох.

Кто-то охнул. Кто-то зло цокнул языком.

Велена наконец перестала улыбаться.

Райнард смотрел на меня долго. Слишком долго. Будто пытался понять, кто стоит перед ним.

— Не начинай, Лира.

Эти два слова были хуже крика.

В них была привычка.

Он привык, что она начинает — и замолкает. Привык, что её можно остановить одним взглядом. Привык, что она отступает, краснеет, теряет голос, когда весь зал ждёт её падения.

Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки.

— А если начну?

Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то острое.

— Ты стоишь на брачном суде.

— Именно поэтому мне интересно услышать хоть одно честное слово.

Судья ударил посохом по камню.

— Лира Воронова, ты имеешь право ответить после оглашения обвинений.

— Обвинений? — я резко повернулась к нему. — Так это уже не прошение? Это суд над мной?

Седой мужчина поджал губы.

— Не над тобой. Над союзом.

— Союз сам пришёл сюда и попросил его унизить?

Кто-то в дальнем ряду коротко хмыкнул, но тут же замолчал, когда Райнард перевёл взгляд.

Велена вышла вперёд плавно, будто скользнула по льду.

— Лира, не стоит усложнять. Все понимают, что тебе больно. Но иногда женщина должна принять правду достойно.

Я посмотрела на неё.

Красавица. Будущая хозяйка. Та, для кого уже освободили место.

— А иногда женщине стоит молчать, когда её не спрашивали.

На этот раз шум стал громче.

У Велены дрогнули ресницы.

— Ты забываешься.

— Нет, — сказала я тихо. — Кажется, я только что вспомнила себя.

Я сама не знала, откуда взялись эти слова. Но когда произнесла их, браслет на запястье едва заметно потеплел, словно где-то глубоко под металлом проснулась искра.

Судья нахмурился.

Райнард заметил это тоже.

Его взгляд скользнул к моему запястью, затем снова к лицу.

— Довольно, — сказал он. — Этот суд не для того, чтобы превращать неизбежное в сцену.

— Неизбежное? — я усмехнулась, и эта усмешка вышла почти чужой, слишком горькой. — Удобное слово. Им можно прикрыть всё: трусость, предательство, молчание.

— Осторожнее, Лира.

— Почему? Боишься услышать правду при своей стае?

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то за окнами завывает ветер.

Райнард спустился с возвышения.

С каждым его шагом люди расступались. В нём было слишком много силы. Не показной, не громкой. Той, от которой тело само вспоминает, что перед ним хищник.

Он остановился у края круга.

— Я боялся за стаю, — сказал он низко. — Не за себя.

— Тогда скажи стае, почему её Луна годами сидела за закрытыми дверями.

Его челюсть напряглась.

— Ты сама выбрала уединение.

Чужая память вспыхнула так резко, что перед глазами потемнело.

Дверь, запертая снаружи.

Служанка, шепчущая: “Так велел домоправитель”.

Письма, которые не отправили.

Приглашение на совет, которое “потерялось”.

Райнард за столом, не поднимающий глаз, когда старейшины говорят: “Лире незачем присутствовать”.

Лира, которая молчит, потому что если возразит — скажут, что она истерична. Если уйдёт — скажут, что слаба. Если попросит мужа — он ответит: “Потом”.

Потом не наступило.

— Нет, — сказала я. — За меня выбрали.

Райнард хотел ответить, но Велена опередила его.

— Как удобно обвинять всех, когда сама не смогла стать нужной.

Я медленно повернулась к ней.

— Нужной кому?

Она улыбнулась.

— Роду. Стае. Мужу.

— Или тебе?

Её глаза стали совсем холодными.

Судья снова ударил посохом.

— Достаточно. Брачный суд не место для взаимных оскорблений.

— Странно, — сказала я. — А я думала, именно для этого меня сюда и привели.

На этот раз кто-то из старейшин поднялся.

Сухой мужчина с лицом, похожим на высушенную кору, указал на меня длинным пальцем.

— Видите? Она не владеет собой. Так ведёт себя не Луна стаи, а женщина, принесшая в дом смуту.

Я посмотрела на него.

Имя пришло из памяти неохотно.

Старейшина Градор.

Тот, кто всегда говорил за Райнарда, когда самому альфе было удобнее молчать.

— Смуту приносит не та, кто задаёт вопросы, — ответила я. — А те, кто годами прячет ответы.

Градор побледнел от злости.

— Альфа, ты слышишь? Она бросает тень на Совет.

Райнард не отводил от меня взгляда.

— Лира. Последний раз прошу. Остановись.

— Нет.

Слово вышло спокойно. И именно поэтому зал вздрогнул сильнее, чем если бы я закричала.

Я стояла в чужом теле, в чужом мире, на суде, который должен был стать концом несчастной женщины. Но, может быть, именно потому, что я пришла сюда не из их стаи, не из их законов, не из их привычного страха, я вдруг поняла: мне нечего терять.

Лиру уже потеряли.

Они все.

И муж, который не услышал.

И стая, которая смотрела.

И дом, который позволил ей исчезнуть при жизни.

— Продолжайте суд, — сказала я. — Только без красивых слов. Если хотите выбросить меня из жизни альфы, называйте вещи прямо.

Судья поджал губы.

— Альфа Райнард Морр просит расторгнуть союз и снять с Лиры Вороновой права супруги альфы, право главного стола, право голоса в семейных решениях, право на покои восточного крыла, право носить знак Морр и право именоваться Луной Серебряного Кряжа.

С каждым “право” у меня словно снимали кожу.

Не мою.

Её.

Лира жила этими маленькими уступками, потому что иных побед у неё не было. Знак на платье. Место рядом с мужем, пусть он и смотрел мимо. Право войти в зал, пусть её там никто не слушал. Право надеяться, что однажды всё изменится.

Теперь у неё забирали даже надежду.

— Что остаётся? — спросила я.

Судья на мгновение замолчал.

Градор усмехнулся.

— Имя, если не опозоришь его окончательно.

Райнард резко посмотрел на него.

— Градор.

В этом одном слове было предупреждение.

Но поздно.

Я услышала.

И запомнила.

— Нет, — произнёс судья. — По древнему брачному закону женщина, изгнанная из главного дома без доказанной измены крови, не может быть оставлена без крыши в ночь полной луны. Ей полагается владение, не занятое родом мужа, если такое числится в брачной описи.

Велена напряглась.

Впервые за всё время её лицо потеряло гладкую уверенность.

— В описи ничего нет, — быстро сказала она.

Судья опустил взгляд в свиток.

— Есть.

По залу прошёл новый шёпот.

Райнард нахмурился.

— Что именно?

Старейшина Градор сжал посох обеими руками.

— Формальность. Старое северное крыло. Оно непригодно.

— Но числится? — спросил судья.

Градор промолчал.

Я почувствовала, как внутри меня что-то насторожилось.

Велена шагнула ближе к Райнардy.

— Это место закрыто. Там нет жизни. Нет тепла. Нет смысла отдавать его ей, когда можно назначить содержание и отправить в приграничный дом.

Отправить.

Так просто.

Будто речь шла о сундуке с треснувшей посудой.

Райнард медленно повернул голову к ней.

— Ты знала об этом крыле?

На долю мгновения её лицо застыло.

— Все знают легенды. Не более.

— Я не спрашивал про легенды.

В её глазах мелькнуло раздражение, но тут же исчезло под тонкой улыбкой.

— Райнард, сейчас не время.

Я посмотрела на них обоих и вдруг поняла: вот оно. Маленькая трещина в идеально подготовленной казни. Они хотели забрать у Лиры всё, быстро, красиво, публично. Но старый закон оказался занозой.

Северное крыло.

Лекарня Луны.

При этих словах чужая память внутри меня отозвалась не картинкой, а страхом.

Закрытые двери. Запретная галерея. Слуги, спешащие мимо. Детский плач? Нет, не плач. Может, ветер. Может, дом скрипел. Может, Лира когда-то слышала и решила, что ей показалось, потому что в этом доме ей слишком часто говорили: “Тебе кажется”.

— Я принимаю, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

Судья даже моргнул.

— Что?

— Северное крыло. Я принимаю его.

Градор рассмеялся первым.

Сухо, неприятно.

Следом кто-то фыркнул у стены. Потом ещё. Смех прокатился по залу, не громкий, но липкий, как грязь на подоле.

— Она принимает, — произнесла одна из женщин. — Да она не переживёт там первую ночь.

— Там даже слуги не ходят.

— Дом Луны давно мёртв.

— Подходящее место для бывшей.

Райнард не смеялся.

Он смотрел на меня так, будто я сделала ход, которого он не ожидал.

— Ты не понимаешь, что это за место.

— Тогда объясни.

Он молчал.

Я улыбнулась краешком губ.

— Опять нет времени?

Его глаза сузились.

— Северное крыло закрыто больше двадцати лет. После пожара старой Луны там остались повреждённые залы, пустые комнаты и плохая память. Никто не живёт там.

— Значит, места хватит.

— Лира.

Впервые в его голосе появилось что-то, похожее не на приказ. На предупреждение. Может быть, даже на тревогу.

Поздно, альфа.

Тревожиться нужно было раньше.

— Ты расторгаешь брак? — спросила я.

Он помолчал.

— Да.

— Забираешь дом?

— Восточное крыло принадлежит роду Морр.

— Имя?

— Знак Морр снимается после суда.

— Место рядом с собой?

Его лицо стало каменным.

— Это уже не твоё место.

Удар попал точно.

Не в меня — в ту, что жила здесь до моего пробуждения. Я почувствовала, как где-то глубоко внутри дрогнула последняя ниточка её привязанности.

Я позволила боли пройти через себя.

Не оттолкнула.

Не спрятала.

Пусть все видят.

Пусть знают, что женщину можно ранить, но нельзя заставить её благодарить за нож.

— Тогда северное крыло моё, — сказала я. — По вашему закону. При вашей луне. При вашей стае. Запишите это.

Судья опустил взгляд в свиток.

— Альфа?

Райнард долго не отвечал.

Велена коснулась его рукава.

— Не надо. Это унизит дом ещё сильнее. Ей нельзя давать право на часть родового замка.

Он не посмотрел на неё.

— Закон есть закон.

Градор резко поднялся.

— Альфа, это безумие. Северное крыло связано с древними обязательствами. Если она войдёт туда как владелица…

— Она войдёт туда как бывшая супруга, которой полагается крыша, — перебил Райнард. — Или Совет хочет нарушить брачный закон при полной луне?

Градор замолчал.

Я заметила, как несколько старейшин переглянулись.

Значит, не просто старый дом.

Не просто ссылка.

Они боялись этого места.

Хорошо.

Я уже начинала его любить.

Судья поднял посох.

— Брачная связь Райнарда Морра и Лиры Вороновой расторгается при свете полной луны. Права супруги альфы с неё снимаются. Знак Морр возвращается роду. Во владение Лиры Вороновой переходит северное крыло, именуемое в старых записях Лекарней Луны, со всеми стенами, залами, печатями и правами, которые к нему прикреплены.

На последнем слове браслет на моём запястье треснул.

Не сломался полностью, но по металлу прошла тонкая сияющая линия. Зал ахнул.

Райнард шагнул ко мне.

— Покажи руку.

Я инстинктивно отступила.

— Ты больше не имеешь права мне приказывать.

Он замер.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться.

Я подняла руку сама и посмотрела на браслет. Серебристый металл тускнел. На месте трещины проступал крошечный знак: полумесяц, обвитый веткой.

Судья побледнел.

Градор прошептал:

— Не может быть.

Велена смотрела на моё запястье так, будто хотела содрать знак ногтями.

— Это просто отклик старой печати, — резко сказала она. — Ничего больше. Дом давно пуст.

— Тогда почему вы все так испугались? — спросила я.

Никто не ответил.

Вот это мне понравилось больше всего.

Суд закончился быстро. Слишком быстро для события, которое должно было поставить точку в моей жизни.

С меня сняли знак Морр.

Это было почти смешно: женщина из Совета подошла с маленькой серебряной пластиной, коснулась моего плеча, и вышивка на платье потемнела, словно выгорела в одно мгновение. Там, где был родовой волк, осталась пустая ткань.

Лира внутри меня снова дрогнула.

Я почти услышала её мысль: “Теперь я никто”.

Нет, ответила я ей мысленно. Теперь мы свободны.

Райнард всё это время стоял рядом, но не приближался. Стая расходилась медленно, жадно оглядываясь. Люди хотели запомнить моё лицо: униженное, лишённое, отправленное в мёртвое крыло.

Я не дала им такой радости.

Я держала спину прямо.

Даже когда колени слабели.

Даже когда чужое тело, измученное годами молчания, просило опуститься на пол.

Велена подошла последней.

От неё пахло морозными цветами. Красиво и неживо.

— Ты могла уйти спокойно, — сказала она. — С небольшим достоинством.

— А ты могла не подходить, — ответила я. — С большим умом.

Её улыбка стала тоньше.

— Северное крыло не подарок.

— Я заметила. Ты очень расстроилась, что оно досталось мне.

— Я расстроилась из жалости.

— Тогда береги себя. Такое чувство быстро портит лицо.

За её плечом кто-то подавился смешком.

Велена не повернулась.

— Ты изменилась, Лира.

— Да.

— Но это тебя не спасёт.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— А тебя?

На секунду её красота треснула. Не внешне. Глубже. Взгляд стал злым, почти звериным.

Потом она снова улыбнулась и ушла к Райнардy.

Он ждал у выхода из зала. На миг мне показалось, что он что-то скажет. Может быть, спросит, действительно ли я хочу идти туда. Может быть, предупредит. Может быть, впервые за долгое время произнесёт не приказ и не приговор.

Но Велена взяла его под руку.

И он позволил.

Они ушли вместе.

Зал опустел.

Рядом со мной осталась только старая служанка с круглым испуганным лицом и связкой ключей в руках. Она долго мялась, потом протянула мне самый большой ключ — чёрный, тяжёлый, с полумесяцем на головке.

— Госпожа… то есть… Леди Лира…

— Просто Лира.

Служанка вздрогнула так, будто я сказала что-то неприличное.

— В северное крыло лучше не идти ночью.

— Почему?

Она оглянулась.

— Там… холодно.

— Это я уже слышала.

— И дом не любит чужих.

Я посмотрела на ключ.

Он был тёплым.

Теплее моих пальцев.

— Значит, познакомимся.

Служанка побледнела.

— Мне приказано проводить вас только до галереи. Дальше… дальше никто не ходит.

— Как тебя зовут?

— Нисса.

— Нисса, ты боишься этого места?

Она быстро кивнула.

— Все боятся.

— А меня?

Служанка растерянно заморгала.

— Вас?

— Меня тоже все боялись до суда?

Она опустила глаза.

И этим ответила.

Я тихо рассмеялась. Смех вышел усталым, но живым.

— Прекрасно. Значит, у меня с северным крылом уже есть что-то общее.

Нисса не улыбнулась.

Она провела меня через длинные коридоры замка. Чем дальше мы уходили от главного зала, тем меньше становилось света. Сначала исчезли голоса. Потом запах дыма и богатой еды. Потом тепло.

Камень под ногами стал темнее. На стенах вместо гобеленов висели пустые крюки. Окна попадались всё реже, и лунный свет ложился на пол узкими полосами, похожими на дороги для призраков.

Я шла и пыталась собрать мысли.

Я умерла?

Попала в другой мир?

Заняла тело женщины, которую только что развели с альфой?

Сумасшествие.

Но сумасшествие редко имеет такие чёткие запахи, такую тяжесть платья, такую боль в ногах и такой ледяной ключ в ладони.

Память Лиры возвращалась обрывками. Она была дочерью слабого дома, выданной за альфу ради старого соглашения. Когда-то она верила, что брак может стать настоящим. Райнард был суров, но не жесток. Молчалив, но не груб. Он смотрел на неё не с любовью, но и не с отвращением.

Потом начались годы пустоты.

Совет говорил за него. Велена появилась при дворе как дальняя родственница одного из старейшин. Слуги перестали спрашивать Лиру о меню, встречах, праздниках. Её покои стали красивой клеткой. Райнард приходил всё реже. А когда приходил, говорил о долге, терпении и стае.

Ни одного настоящего разговора.

Ни одного выбора.

Ни одного “как ты?”

Я остановилась у высокого окна и посмотрела на луну.

— Долго ещё?

Нисса вздрогнула.

— Почти пришли, леди.

— Ты можешь называть меня Лирой.

— Не могу, леди.

— Почему?

— Потому что если дом вас принял, вы не просто Лира.

Я повернулась.

— Что значит “принял”?

Она уставилась на ключ в моей руке.

— Он не должен был согреться.

Мои пальцы невольно сжались.

— А если согрелся?

— Тогда лучше не сердить его.

Я хотела спросить ещё, но мы свернули в последнюю галерею.

И я увидела двери.

Они занимали почти всю стену: высокие, чёрные, с серебряными прожилками, похожими на ветви подо льдом. На створках был вырезан полумесяц, а под ним — волчица, свернувшаяся вокруг трёх звёзд.

От дверей веяло не смертью.

Ожиданием.

Нисса остановилась в нескольких шагах.

— Дальше я не пойду.

— Я поняла.

— Леди… — Она облизнула губы. — Если услышите голоса, не отвечайте сразу.

Прекрасный совет на ночь.

— А когда отвечать?

Она посмотрела на меня так серьёзно, что улыбка сама исчезла с моих губ.

— Когда поймёте, кто зовёт.

С этими словами Нисса поклонилась и почти побежала назад.

Я осталась одна.

Северная галерея была тихой. За окнами шевелился лес. Где-то далеко выли волки, но не страшно, а протяжно, будто перекликались с луной.

Я подошла к дверям.

Ключ сам лёг в замочную скважину.

Я даже не успела повернуть его — замок щёлкнул изнутри.

Створки медленно распахнулись.

И Лекарня Луны впустила меня.

Первым ощущением был холод.

Не мороз, не сырость, а пустота, которая слишком долго стояла без живого голоса. Воздух пах пылью, старым деревом, камнем после дождя и чем-то ещё — едва уловимым, тёплым, как воспоминание о хлебе в доме, куда давно никто не возвращался.

Я вошла.

За дверями оказался огромный холл с лестницей, уходящей на второй этаж. Под потолком висела потускневшая люстра, в которой не горело ни одного огня. Стены были покрыты резными панелями. На полу лежал потрескавшийся мозаичный круг: луна, волчица, три звезды.