Похищение во благо

***

Наконец, завершив утренние сборы, мы покинули безмолвные стены особняка.

Едва я переступила порог, как лицо овеяло прохладным дыханием зари. Воздух казался хрустально-чистым, почти звенящим – словно сама природа праздновала моё нежданное освобождение, поднося этот глоток свободы в дар.

Сад, открывшийся взору, напоминал ожившее полотно великого мастера. Солнечные лучи, ещё по-утреннему робкие и нежные, лениво пробивались сквозь кружевную листву вековых дубов, рассыпаясь по гравийным дорожкам мириадами танцующих бликов. Мари, оживлённая и лёгкая, точно певчая птичка, вела меня вглубь этого изумрудного царства, увлекая за собой в лабиринт живых красок.

Тропинка вывела нас к уединенной поляне, в сердце которой замерла резная белоснежная беседка. Её тонкие колонны почти исчезли в изумрудных объятиях дикого винограда, чьи листья трепетали от малейшего вздоха ветра. Чуть поодаль, за плотной изгородью из цветущего жасмина, прятался изящный пруд. Его поверхность, не тревожимая ни единой рябью, служила безупречным зеркалом для лазурного неба и ватных облаков.

Воздух здесь был густым, почти осязаемым; он пьянил ароматом цветов, доносившимся из соседней оранжереи, чьи стеклянные своды ослепительно сияли на солнце.

Я замерла, пораженная этим великолепием. Почему-то в моём представлении обитель Каэля – загадочного графа и могучего дракона – виделась мрачной цитаделью, дышащей холодом древнего камня. Но вместо этого я созерцала живой, дышащий негой сад, наполненный ликующим ритмом лета.

Мы остановились у самой кромки воды. Гладь пруда переливалась и мерцала, напоминая драгоценный шёлк, небрежно брошенный на траву. Золотистые рыбки лениво скользили в глубине, прорезая отражения облаков, а я… я просто стояла и дышала. Впервые за долгие годы я всем существом впитывала эту звенящую тишину, этот свет и небывалый покой, который не нужно было выкупать покорностью или оплачивать болью.

В тот миг мне отчаянно захотелось остаться здесь навсегда. Забыть о контрактах, тайнах и жажде мести, просто растворившись в шелесте листвы. Но время неумолимо: пора было возвращаться. Первый день моего превращения в «истинную леди» уже ждал за порогом, требуя воли и выдержки.

Что ж… Да здравствует учеба. Раз это мой единственный путь к настоящей свободе, я пройду его безупречно.

***

Минули две недели с того дня, как я впервые переступила порог поместья графа Варна. Эти дни пролетели в изнурительной, почти лихорадочной суете. Без преувеличения: я выматывалась здесь гораздо сильнее, чем в те времена, когда до седьмого пота тренировалась с Джимми на заброшенном плацу, а после до глубокой ночи прислуживала в доме герцога.

Ежедневный марафон из уроков танцев, истории, политики, музыки и словесности выпивал из меня все соки, оставляя к вечеру лишь опустошенную оболочку. Но плоды этих трудов стоили каждой капли пота. Искусство звуков отозвалось в моей душе искренним трепетом, а потому нотная грамота и капризные мелодии давались мне без видимого труда. С историей и хитросплетениями политических интриг дело обстоит ещё проще: эти знания я годами впитывала по крохам, жадно подслушивая уроки Вивьен и закрепляя их во время тайных вылазок в библиотеку. Грамоту пришлось лишь слегка отшлифовать, избавившись от огрехов самообразования, и вскоре у наставников не осталось ко мне вопросов.

К сожалению, того же нельзя было сказать о хореографии и искусстве манер. В бальном зале зеркала бесстрастно отражали мою мучительную борьбу с собственным телом. Учитель осыпал меня колкими замечаниями: я вечно спешила, сбивалась с такта и делала па слишком резкими, почти агрессивными. Десять лет я сжимала в руках холодную сталь, оттачивая смертоносные выпады, и теперь моё естество, привыкшее к стремительности боя, яростно протестовало против тягучих, паточных движений придворного танца. Но я не умела отступать. В последние дни наставник начал скупо хвалить меня, отмечая, что в моей грации наконец проглядывает нужная мягкость.

Однако истинным испытанием стал этикет. О, какое же это изощренное, изысканное мучение! Непрестанно следить за сталью в осанке. Подавлять в зародыше открытый смех. Говорить скупо, вполголоса, с безупречной, почти ледяной чёткостью. Забыть о живой жестикуляции. Держать лицо, не выдавая ни тени страха, ни проблеска истинной радости. Это походило на сотворение живой маски, на уроки превращения живого человека в фарфоровую куклу.

Я старалась изо всех сил. Ради великой цели. Ради призрака будущего. Я обязана была стать совершенной, безупречной – самой изысканной драгоценностью в коллекции Каэля. Такой редкостью, в подлинности которой невозможно усомниться. Вещью, которую будет невозможно выбросить за ненадобностью.

Что же касается хозяина поместья… Граф Варн словно превратился в бесплотного призрака в собственных владениях. Я почти не встречала его: ни за завтраком, когда утреннее солнце щедро заливало столовую, ни за ужином, когда залы погружались в бархатные, обволакивающие сумерки. Впрочем, я была слишком поглощена учёбой, чтобы намеренно выслеживать его перемещения.

В те редкие мгновения, когда мне удавалось заметить его силуэт в глубине коридора или на дальней садовой аллее, он неизменно ускользал, точно видение. Каэль проносился мимо, как холодный порыв северного ветра: безмолвный, отстранённый, окутанный тем ледяным безразличием, которое ранит острее любого яростного взгляда. Ни единого слова. Ни даже скупого, едва заметного кивка в ответ на моё безупречное, выверенное до миллиметра приветствие.

Настоящий грубиян. Неотёсанный, несмотря на всю свою стать.

Впрочем, с чего бы ему быть со мной любезным? Мы лишь временные союзники, скованные сухими строчками контракта. Мне даже на руку, что он не мелькает перед глазами без нужды – у меня и без созерцания его точёного, словно высеченного из мрамора лица дел хватало с лихвой.

Вечера я проводила в саду. В сопровождении неутомимой Мари я бродила по тенистым тропам, слушая её бесконечные истории и забавные байки. Эти простые разговоры помогали хоть ненадолго стряхнуть с души тяжесть жёсткого корсета этикета. А по ночам, когда дом затихал и в теле ещё теплилась искра сил, я возвращалась к своему истинному призванию. Тайком стащив из арсенала тренировочный клинок, я превращала просторную спальню в импровизированный плац. Это было жизненно необходимо: после целого дня чинных реверансов и застывшей осанки мышцы ныли, требуя привычной ярости ударов и стремительных, хищных выпадов.

Ещё одной моей страстью оставалась библиотека. Я жаждала отыскать среди бесконечных стеллажей труды о древней магии. От Каэля за версту разило первозданной, сокрушительной мощью, и я втайне надеялась, что в его собрании притаилось нечто исключительное, под стать самому владельцу. Увы, фолиантов о запретных чарах не нашлось. Мне попалась лишь пара редких книг ранее мне не знакомых, которые я жадно поглощала при свете догорающей свечи, впитывая каждое слово в звенящей ночной тишине.

С магией в этом месте приходилось быть предельно осторожной. Я не сомневалась: чешуйчатый хищник чутко улавливает малейшие колебания эфира. От меня неизбежно веяло колдовством, но здесь судьба даровала мне странное преимущество. Его разрушительная, яростная натура диссонировала с моим созидательным даром целителя, создавая своего рода помехи в его восприятии. Моя магия ложилась на чувства дракона зыбким туманом, сбивая его с толку. Даже если он и улавливал во мне искру, то наверняка полагал, что мой источник заблокирован или я попросту не обучена управлять его силой.

Тем не менее я не осмеливалась колдовать позднее, чем за два часа до выхода из комнаты или возможной встречи с ним. Шлейф активных чар в это время становится слишком ярким, осязаемым, а я не могла позволить себе такую опасную роскошь, как разоблачение.

Вот и сегодня я прихватила в покои очередной фолиант, надеясь на лёгкое чтение перед сном, но почти сразу отложила его. Время давно перевалило за полночь, силы были на исходе, а грядущий день обещал стать поворотным в моей судьбе.

Среди ставшей привычной рутины – бесконечных реверансов, сухих уроков истории и чинных бесед – завтрашний день вспыхивал ослепительной звездой. Академия. Мечта, которую я так долго и бережно лелеяла в самых потаённых уголках души, наконец должна была обрести плоть. У меня не было права на ошибку. Я не смела оплошать, выдав себя хоть единым неверным жестом или случайным вздохом.

Поэтому, несмотря на жгучее, почти непреодолимое искушение опробовать новое заклинание из книги, я заставила себя погасить свечу. Комната мгновенно погрузилась в мягкий сумрак, нарушаемый лишь вкрадчивым шёпотом ночного ветра за окном. Я легла, чувствуя, как сердце замирает и снова пускается вскачь в предвкушении. Завтра всё изменится.

Нужно лишь уснуть.

Нужно лишь дождаться рассвета.

Глава 8. Цена маски.

Наступило четвертое июля – день, который должен был определить мою дальнейшую судьбу. Время вступительного экзамена в Академию.

Вопреки терзавшему накануне волнению, сон сморил меня на удивление быстро, но внутренние часы сработали безупречно: я проснулась задолго до назначенного срока. Стрелки едва коснулись семи утра; до полудня, когда официально начнутся экзамены, оставалось ещё пять томительных часов. В девять в мои покои впорхнёт Мари, а значит, у меня был лишь короткий промежуток времени, чтобы сотворить самое главное – своё новое мужское воплощение.

Мне невероятно повезло: не пришлось рыскать по чёрным рынкам в поисках редчайшего камня перевоплощения. Те самые магические серьги, что когда-то подарили мне облик Вивьен, всё ещё лежали в тайнике. Дальше требовалось лишь немного сосредоточенности и капля воображения. Под прикосновением моей воли изящные дуги металла потекли, словно воск, сворачиваясь в скромное кольцо. На вид – простая бронза, потемневшая от времени, с крохотным молочно-белым камнем в центре. Ничто не выдавало его истинной силы. Именно такая незаметность и была мне нужна. Несмотря на внешнюю невзрачность, артефакт обладал внушительным резервом, которого должно было хватить на долгие месяцы маскировки.

Главным преимуществом этого артефакта было то, что он почти не «фонил» – не источал тех магических эманаций, которые могли бы выдать меня. Для моей затеи это было критически важно, ведь я направлялась отнюдь не на магический факультет, а в крыло рыцарей – суровое место, куда допускали только мужчин.

Кольцо привычно скользнуло на палец, и в то же мгновение зеркало послушно отразило перемены. На меня смотрел невысокий, жилистый юноша с копной растрепанных белоснежных волос и пронзительными, как грозовое небо, фиолетовыми глазами. Я сознательно не стала менять ни цвет прядей, ни оттенок радужки – зачем усложнять маскировку лишними плетениями? Элиару Ванстен мир никогда не видел, а этого парня тем более никто не узнает.

Отныне для всех я – Эл Араи, безродный простолюдин, чьи предки когда-то принадлежали к низшему, давно обедневшему дворянству. Родители скончались, не оставив сыну ни гроша за душой, ни клочка земли – лишь звучную фамилию да гордый взгляд. В глазах высшей знати такие, как Эл, не более чем дорожная пыль или расходный материал. Никто не станет копаться в родословной безвестного сироты, если только он не начнет привлекать к себе лишнее внимание дерзкими выходками.

А мне как раз и не нужно, чтобы кто-то смотрел в мою сторону. Моя задача – раствориться среди сотен других новичков, стать серой тенью, дотянуть до выпуска и получить заветный рыцарский значок. Всё остальное – шелуха.

Я бросила прощальный взгляд на незнакомое отражение и стянула кольцо. Магия мгновенно рассеялась, возвращая мне привычный облик. Теперь наступал черёд самой рискованной части замысла: как незамеченной миновать границы поместья, не вызвав подозрений у его обитателей?

Последние две недели я планомерно готовила почву для этого манёвра. Мои частые визиты в оранжерею не были случайностью – я приучала Мари и немногочисленную охрану к мысли, что редкие цветы стали моей единственной страстью и безобидной причудой. Именно там, среди густых изумрудных зарослей и дурманящих ароматов, я оставлю свой магический фантом. Пока «кукла» будет послушно переходить от бутона к бутону, я, облачившись в саван невидимости, ускользну через дальнюю часть ограды. А дальше – самое простое: добраться до стен Академии.

Судьба словно подыгрывала мне, и от этой несказанной удачи по коже пробегал холодок подозрения. Из бесконечных рассказов Мари я по крупицам воссоздала географию своего нового пристанища. Мы всё ещё находились в Мираделе, моём родном королевстве, но вдали от суетной столицы и мрачного герцогского гнезда. Поместье Каэля располагалось севернее, в предгорьях, буквально в часе ходьбы от Академии. Всё складывалось слишком гладко, почти пугающе безупречно, будто кто-то невидимый расстилал передо мной ковровую дорожку прямо над бездной.

Но времени на сомнения не осталось. Часы в холле гулко и торжественно пробили девять.

Сейчас дверь отворится, и в комнату привычной летящей походкой впорхнёт Мари с кувшином тёплой воды. Затем последует неспешный завтрак и обязательная прогулка под присмотром, а после – изнурительные уроки этикета. Но на них вместо меня будет присутствовать клон, послушно исполняющий заученные реверансы, пока я буду сражаться за свое право на будущее.

Нужно лишь выдержать эту паузу. Сохранить ледяное спокойствие. И дождаться момента, когда я наконец переступлю порог оранжереи.

***

К десяти утра солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи стали тёплыми и ласковыми. Мари, как всегда, проявила безупречный вкус: на мне оказалось лёгкое платье из тончайшего батиста – цвета утреннего тумана, почти растворяющегося в воздухе. Лиф мерцал россыпью крошечных жемчужин, словно усыпанных каплями росы, а длинные полупрозрачные рукава колыхались при каждом шаге, создавая обманчивую невесомость, будто я плыла, а не шла.

Мы неспешно двигались вдоль берега пруда. Зеркальная гладь воды отражала небо и верхушки ив, и я, следуя старой привычке, бросила щедрую горсть крошек величавым лебедям и юрким золотым рыбкам, что тут же вспенили поверхность. Только после этого маленького ритуала наш путь наконец повернул к главной цели – оранжерее.

Стеклянный дворец возвышался среди сада, словно хрустальный мираж, застывший в полуденном мареве. Кованое железо каркаса изящно изгибалось, поддерживая прозрачные стены и купол, а внутри царило вечное, влажное, благоухающее лето. Среди изумрудных зарослей порхали птицы с оперением цвета расплавленных самоцветов – сапфиров, рубинов, изумрудов, – а за ними в медленном, почти гипнотическом танце следовали прозрачные крылья бабочек.

Когда-то я относилась к цветам равнодушно: знала лишь те травы, из которых можно было сварить мазь, а потом выручить за неё несколько медяков. Но в первый же раз, переступив порог, я замерла, оглушённая. Обилие красок, густые, сладко-дурманящие ароматы экзотических бутонов ударили в виски, заставив забыть обо всём внешнем мире. Со временем я даже начала ходить за садовником по пятам – жадно наблюдала за его руками, а порой и сама опускалась на колени, чтобы осторожно поправить капризный росток или присыпать землёй обнажившийся корень.

Для моих утренних часов уединения в глубине оранжереи поставили изящный столик из белого чугуна, увитый тонкими листьями искусственной лозы. Именно здесь я и собиралась разыграть свою главную сцену.

Как только Мари скрылась за дверью, бормоча что-то о свежем чае и миндальных пирожных, я действовала молниеносно. Выудила кольцо, сплела нити заклинания – и рядом со мной возникла призрачная копия: точная, послушная, застывшая в привычной задумчивой позе у столика, с лёгкой улыбкой на губах. Я надела кольцо. Тело тут же отозвалось знакомой, почти болезненной ломотой трансформации: кости словно перестраивались, мышцы наливались иной плотностью, плечи раздвигались, а грудь становилась плоской и твёрдой. Через несколько ударов сердца на меня смотрел уже не туманный силуэт девушки, а жилистый юноша с копной белых волос.

Плотная вуаль невидимости легла на кожу холодным шёлком. Я беззвучно скользнула к боковой стене оранжереи и выскользнула наружу за мгновение до того, как вернулась Мари с подносом.

Дальнейшее стало лишь делом ловкости, отточенной годами рискованных побегов. Взобраться по узловатому стволу старого дерева, перемахнуть через массивную каменную ограду и бесшумно, точно кошка, приземлиться на мягкий дёрн с обратной стороны – всё это заняло не более минуты. Лишь углубившись в густую, пахнущую хвоей зелень придорожной лесополосы, я позволила себе развеять маскировочную вуаль невидимости.

Теперь по пыльной дороге, ведущей к величественным шпилям Академии, уверенным и размашистым шагом шёл светловолосый юноша в простой льняной рубахе и добротных дорожных штанах. В его взгляде не было страха – лишь холодная решимость. Эл Араи был полностью готов к своему первому сражению за право на собственную жизнь.

***

Спустя полчаса пути я замерла перед исполинскими стенами, возведенными из холодного серо-белого камня. Разум до сих пор отказывался верить, что я стою здесь не как случайный прохожий, а как без пяти минут адепт. Сердце предательски екнуло, кольнув ледяной иглой сомнения: «А что, если я провалюсь? Что, если годы изнурительных тренировок окажутся лишь пылью на ветру?» Но я тут же оборвала этот малодушный шепот. Нет! Годы лишений, тайных упражнений под покровом ночи и беспросветного отчаяния были лишь долгой прелюдией к этому мгновению. Сегодня я переступлю этот порог и стану частью прославленной Академии «ЩИТ».

Главное здание возвышалось как неприступная цитадель: острые шпили башен вонзались в небо, словно копья, а глубокие стрельчатые арки зияли тенью, обещая суровость и тайны. По бокам теснились корпуса общежитий, дальше расстилались обширные тренировочные поля, а на самой дальней окраине темнел древний лес – густой, почти непроницаемый. О нём шептались с опаской: именно там, среди вековых стволов и мшистых корней, проводили самые беспощадные испытания, те, что ломали слабых и ковали из оставшихся настоящих рыцарей.

Из года в год вступительные экзамены менялись, оставаясь для абитуриентов неразгаданной шарадой, но неизменным оставалось одно: жёсткое разделение на теорию и практику. Для таких, как я – безродных простолюдинов, не имеющих за спиной ни влиятельных имен, ни золотых гор, – решающее значение имел практический этап. Навыки, стальная сила и звериная выносливость были нашей единственной валютой в этом мире.

Стрелка часов неумолимо подползала к полудню. Мы – пёстрая, шумная толпа амбициозных юношей – выстроились на огромном стадионе, пропахшем пылью и потом прошлых поколений. Вокруг витали нервные шепотки: кто-то подпрыгивал на месте, сгорая от нетерпения, кто-то до белизны сжимал кулаки, борясь с подступающей дрожью. Я же стояла неподвижно, сосредоточившись лишь на дыхании – ровном, глубоком, как якорь в бушующем море.

Ровно в двенадцать на помост вышли преподаватели. Ряды магистров в строгих, почти траурных мантиях выглядели внушительно, но среди них отсутствовал директор. По толпе прокатился разочарованный гул: снова ушёл на границу. Королевство лихорадило, набеги монстров становились всё наглее и ближе, и как один из сильнейших магов страны он не мог оставаться в стороне. Значит, сегодня наши судьбы будет вершить кто-то другой.

На широкий балкон, нависающий над ареной, неспешно вышел рослый мужчина с тёмными, чуть вьющимися волосами. Его голос – глубокий, бархатный, но с металлической ноткой – без усилий перекрыл гул сотен голосов, заставив всех мгновенно замолчать.

Он объявил, что первым делом пройдёт общая перекличка. Каждому присваивался личный номер – сухая, безликая цифра вместо имени, чтобы исключить фаворитизм и путаницу в отчётах. Только после этой формальности нас отправят на испытания, а по их итогам определят распределение по рангам.

Иерархия Академии была проста и безжалостна: Первый класс – элита. Те, кто блистал в теории и безупречно прошёл все практические круги ада. Второй класс – достойные. Крепкие, надёжные бойцы, сумевшие преодолеть два этапа и не опозориться на письменном экзамене. Третий класс – новички. Те, кто еле-еле дотянул до минимального порога и зацепился за шанс остаться в этих стенах.

Втайне я надеялась занять место именно во втором классе – это был золотой стандарт, дарующий уважение, но не привлекающий лишних, подозрительных глаз. Однако где-то в самой глубине души, под толстыми пластами навязанной годами покорности, робко трепетала дерзкая, почти безумная мечта о первом. Но холодный разум тут же осаживал чувства: разве не станет триумф роковой ошибкой? Никому не известный простолюдин «с улицы» внезапно оказывается лучшим среди лучших… Нет, это прямой путь под пристальное, рентгеновское внимание магистров. Сейчас осторожность была моим главным союзником.

– Эл Араи!

Громогласный выкрик вырвал меня из мыслей. Я едва не вздрогнула – чужое имя всё ещё звучало как удар, как маска, которую я надела слишком туго. Сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце пустилось вскачь, отдаваясь в висках и горле. В этот миг одиночество накрыло с новой силой – острое, до щемящей пустоты в груди. Как не хватало сейчас Джимми. Его короткого, уверенного кивка. Его взгляда, который всегда возвращал мне равновесие, даже когда мир рушился.

– Твой номер – шестьдесят шесть! – отрезал мужчина, протягивая мне тяжёлый жетон.

Я приняла холодный металл и вернулась в строй. Сжимая в ладони свою «цифру», я замерла в ожидании, пока пронумеруют оставшихся парней. Предстартовая лихорадка в воздухе становилась почти осязаемой, обжигая легкие – первый этап экзамена был уже на пороге.

***

Как только перекличка отгремела, нас разбили на группы и повели по боковым коридорам – длинным, гулким, пропахшим старым камнем и воском отполированных полов. В просторных аудиториях уже стояли столы, накрытые чистыми листами пергамента, перьями и стопками бланков с вопросами. Тех, кто не умел читать и писать, сразу отсеивали в отдельный кабинет: там экзаменаторы зачитывали задания вслух, а ответы принимали устно, записывая сами. Я на миг задумалась – можно было бы притвориться неграмотной, раствориться в толпе ещё глубже, но в последний момент отбросила эту мысль. Скрывать такую базовую вещь было бы глупой, ненужной ложью. Рисковать из-за мелкой осторожности не стоило. Я спокойно прошла в обычную аудиторию и заняла место у окна.

Мои предположения подтвердились: теоретический тест оказался почти до смешного простым. Несколько ключевых дат из летописей королевства, имена прославленных паладинов прошлого, классификация тяжелых доспехов и виды клинкового оружия… Все эти знания я впитывала с малых лет, выуживая их из украденных книг и бесконечных наставлений Джимми. Ответы ложились на пергамент легко и стремительно, точно капли дождя на зеркальную гладь – чётко, выверенно, без единого исправления. Я отложила перо одной из первых, чувствуя странную уверенность.

Меня вывели из зала без лишних слов – ни похвалы, ни замечания – и сразу направили дальше. Следующий этап назывался лаконично и зловеще: «Дуэль с невидимым противником».

Название звучало грозно, и я мгновенно подобралась, ощущая, как внутри взводится невидимая пружина. Я понимала: здесь не помогут ни острое зрение, ни чуткий слух. Придётся полагаться на нечто более глубокое – на первобытное чутье и инстинкты, выкованные в изнурительных ночных тренировках и закалённые под гнётом вечного страха.

На глаза легла плотная чёрная повязка, погрузив мир в глухую, бархатную тьму. Тут же в уши ворвался искусственный хаос – тысячи звуков, наложенных друг на друга: шорохи, скрипы, далёкие удары, внезапные всплески, шепот ветра и лязг металла. Всё смешалось в оглушительный водоворот, лишая малейшей возможности ориентироваться. Но я не дрогнула. Стояла неподвижно, словно каменное изваяние, чувствуя, как каждая клетка тела натягивается, превращаясь в одну тугую, пульсирующую струну ожидания.

Едва ощутимое колебание воздуха слева – я мгновенно ухожу вправо, пропуская незримую угрозу мимо. Мимолетный шорох за спиной – резко пригибаюсь, чувствуя, как над самой головой свистяще рассекается воздух. Неуловимое движение с фланга – рывок вперед и выверенный взмах тренировочного меча. Короткий, сухой звук контакта. Есть! Я достала цель.

Когда маску сняли, яркий свет больно резанул по глазам, заставив сощуриться. Но на моих губах, вопреки всему, играла едва заметная тень триумфа. Второе испытание было пройдено безупречно.

Следующее испытание оказалось самым предсказуемым из всех – и всё же одним из самых весомых в общем зачёте. Классическая полоса препятствий: проверка чистой физической выносливости, ловкости и упорства. После дуэли вслепую, где каждый нерв был натянут как струна, я втайне надеялась на что-то более хитрое, на настоящий вызов, способный выжать из меня предел возможностей. Но перед глазами расстилался лишь пыльный полигон, пропитанный криками запыхавшихся парней, запахом пота и нагретого песка.