На краю Империи: Призрак на рейде.

Бельского содержали в каюте второго класса. Она была попроще, чем на верхних палубах, но по крайней мере это не был карцер. В каюте царили простота и аккуратность: узкая койка с жёстким матрасом, прикрученный к полу столик, над ним висела полка для личных вещей, а в углу стоял небольшой шкафчик с потёртой латунной ручкой. Окно‑иллюминатор с толстыми стёклами пропускало тусклый дневной свет, рисуя на полу неровный прямоугольник, который покачивался в такт мерному движению судна.

У двери стоял жандарм с бесстрастным лицом, высокий, плечистый, в тёмно‑синей форме с блестящими пуговицами. Руки сложены за спиной, взгляд устремлён прямо перед собой, точно он превратился в статую, ни намёка на сочувствие, ни тени любопытства. Только изредка его глаза чуть сдвигались, фиксируя любое движение внутри каюты, машинальная, выработанная годами привычка следить, и ничего не упускать из виду.

Внутри, у окна, сидел Александр Ильич Бельский. Он расположился на краю койки, слегка ссутулившись, но не теряя осанки, в этой позе читалась странная смесь усталости и внутреннего достоинства. Пальцы с чуть заметными чернильными пятнами сжимали край деревянной рамы иллюминатора, как будто он пытался ощутить связь с внешним миром через эту грубоватую, но настоящую поверхность. Его взгляд был устремлён за толстое стекло туда, где качались свинцовые волны, а горизонт дрожал в дымке, размывая границу между морем и небом.

Подозреваемый был моложе, чем представлялся по описанию жены, лет тридцати, с тонким, интеллигентным лицом, обрамлённым тёмными волосами, но теперь это лицо было серым от усталости, с синяками под глазами. Увидев Артёма и его спутников, он не проявил ни надежды, ни страха, а только глухую, смиренную апатию.

— Нас прислала Анастасия, — сказал Артём, и это имя подействовало как удар.

В глазах Бельского мелькнула боль, живая и острая.

—Как она? Как дочь?

—Живут. И борются за вас. А вы помогите нам.

Арестованный рассказал свою историю монотонно, как обычно зачитывают протоколы. Он в первый и последний раз разговаривал с Фортсом в тот вечер в курительном салоне. Хотя разговором это было назвать трудно. Англичанин почему-то нервничал, уронил что-то на пол. Это оказался сложенный лист, Бельский поднял его с пола, бумага была качественная, на ней угадывались линии.

— Это была карта. Морская. С координатами. Я отдал ему. Он выхватил, как если бы я хотел её украсть. Начал говорить, что я ничего не понимаю, что это выше моего жалкого чиновничьего разумения. Я ответил, что не интересуюсь его делами. Мы поссорились. Тогда он ушёл. А я остался, пытался успокоиться. Фуражку… снял. Положил на соседнее кресло. Потом ушёл в свою каюту. Фуражку, я забыл в салоне, но в тот день о ней и не вспомнил. Слишком сильно был раздосадован беспричинным гневом этого англичанина, а ведь я его даже не знал и до той минуты мы вообще не разговаривали. И после этого, я его больше не видел.

— Какое у вас оружие? — спросил Артём.

— Револьвер системы Нагана и кортик. Всё в моей каюте, в чемодане. Я не доставал его с момента посадки.

Проверка каюты Бельского, в присутствии самого подозреваемого и понятых, заняла десять минут. Чемодан был аккуратно упакован. На дне, в кожаном чехле, лежал револьвер. Артём, взял его. Оружие было тщательно вычищено, смазано, а резьбу ствола, и пазы барабана покрывала тончайшая плёнка застывшей смазки, его действительно давно не разбирали и не стреляли из него. Ни следов пороха, ни запаха гари.

Кортик лежал рядом, в ножнах. На нём не было ни следа крови. Другого оружия или чего-то подозрительного в каюте не нашлось.

Артём вернул оружие на место. Он посмотрел на Бельского, на его уставшие, честные глаза.

— Вы не стреляли, — констатировал он. — Но вас подставили. И подставили грубо, топорно. Что означает, что настоящим убийцам важна не аккуратность, а скорость. Им нужно было что-то от мистера Фортса, а виновного назначить быстро. Вы оказались удобны.

— Но кто? И зачем? — прошептал Бельский.

— Возможно, та карта… — сказал Ли Мин, до сих пор молчавший. — Всё как будто вертится вокруг неё. Сам господин Фортс, похоже, слишком дорожил этой картой. Но при осмотре каюты, я её не нашел, и полиция не нашла. Делать выводы пока рано, может быть господин Фортс спрятал карту в секретном месте, о котором мы пока не знаем, но... Господин Бельский Вы не запомнили, что было на ней?

Александр отрицательно покачал головой.

—Мельком видел. Острова… проливы… какие-то пометки. Я не штурман.

Они вышли из каюты, оставив Бельского в его заточении, дверь тихо щёлкнула замком, жандарм замер у косяка, вновь превращаясь в безмолвную тень. Но в глазах Александра Ильича Бельского теперь теплилась крошечная искра, не надежды даже, а просто понимания, что он не один.

Офицер медленно поднял голову, заново ощупывая взглядом скромное пространство каюты, которая стала его узилищем: жёсткую койку, столик с забытой книгой, иллюминатор, за которым всё так же качались свинцовые волны. Раньше эти стены давили на него, сжимались, как тиски, а теперь казалось, что они чуть расширились, будто бы сама атмосфера изменилась после короткого разговора...

В коридоре, на пути к выходу на палубу, Артём остановился.

— Порох, — тихо сказал он, глядя на бумажный пакетик в руках Ли Мина. — Обрез. Карта. Пассажир первого класса, но убийство пахнет машинным отделением. Нас пытаются обвести вокруг пальца, друзья. Но мы только начали.

«Океанида» тихо покачивалась на холодной осенней волне, как огромный, роскошный саркофаг, хранящий в своих белых боках секрет, который уже начал прорастать трещинами.

Глава 3. Тени в кают-компании.

Каюта, выделенная капитаном Ларсеном «для нужд расследования», оказалась крохотным помещением для судового писаря, похожая на забытый чулан, втиснутый между переборками и трубопроводами. Низкий потолок давил, а стены, обшитые тонкими панелями из сосны, казались ещё ближе из‑за тесноты, здесь едва ли можно было разминуться двум людям, не задев локтями полки с потрёпанными журналами учёта и стопками бланков.

В воздухе витал характерный запах дешёвой краски, свежей, но уже начавшей отслаиваться в углах, обнажая сероватую грунтовку. К нему примешивались запахи пыли, скопившейся за годы в щелях панелей, и озона, резкого, металлического, оставшегося после того, как потухла примусная плита в углу. Её чёрный корпус с закопчённой конфоркой стоял у стены, как молчаливый свидетель долгих ночных дежурств прежнего обитателя.

Зато здесь была дверь, которая закрывалась изнутри простым, но надёжным замком, щёлкнувшим с приятным чувством защищённости. Это давало хотя бы иллюзию приватности в мире, где каждый шаг и любое слово могли быть замечены и подслушаны.

У иллюминатора, пропускавшего тусклый дневной свет сквозь мутное стекло, стоял стол. Старый, но крепкий, с чуть продавленной столешницей. На нём, как трофей, красовалась печатная машинка: германская модель «Olympia» начала века, с потускневшими клавишами, латунными деталями и рулоном бумаги, готовым принять первые строки протокола. Именно здесь можно было разложить улики и сейчас они уже начали занимать своё место.

За стеклом иллюминатора мерно покачивалась морская вода, глухо билась о борт, а судно слегка подрагивало от работы машин в глубине. В этой каморке, лишённой роскоши верхних палуб, время текло медленно. Каждый предмет на столе превращался в ключ, а запахи становились подсказкой. Теснота больше не давила, но концентрировала мысли, заставляла взгляд цепляться за детали, а разум выстраивать связи.

Артём, Ли Мин и Нимаха стояли вокруг этого стола, подобно совету военных перед картой сражения. На столе лежали: бумажный кулёк с чёрной пылью, пробирка с образцами с ковра, фонарик и блокнот Артёма с пометками.

— Итак, резюмируем, — начал Артём, упираясь ладонями в столешницу. — У нас есть убитый дипломат и исчезнувшая морская карта. Рядом с телом найдена фуражка единственного на пароходе русского морского офицера, на которой находился тот же чёрный порошок, что и в каюте. Сам офицер отрицает причастность к убийству. Его оружие не стреляло. Фуражку он на кануне убийства оставил в курительном салоне и больше её не видел. А его характер, со слов жены не тянет на хладнокровного убийцу. И у него нет явного мотива. Кроме того, отчёт патологоанатома свидетельствует о том, что орудие убийства обрез. Вывод?

— Офицер Бельский всего лишь марионетка, — тихо сказал Ли Мин, поглаживая пробирку, которую только что взял чтобы рассмотреть повнимательнее её содержимое ещё раз. — Его подставили в нужное время в нужном месте. Ссора на виду у всех. Подброшенная фуражка. Всё слишком… сценично.

— Значит, ищем кукловода, — кивнул Артём. — И мотив у него не личный. Убийце нужно было что-то от мистера Фортса, что-то принадлежащее ему. Предполагаю, что это могла быть, та самая таинственная карта со стола, из-за которой мистер Фортс и офицер Бельский поскандалили в курительном салоне. Вопрос: что это за карта? Действительно ли она причина убийства?

— Убийство ради карты очень логично вписывается в общую картину, тем более господин Фортс, явно дорожил ей. Об этом говорит некрасивая ссора с офицером Бельским в салоне. — Продолжил размышления Артёма Ли Мин. — Не ясно, что это была за карта, но нашему убийце она была очень нужна. И если предположить, что убийца следил за господином Фортсом, он мог увидеть ссору офицера Бельского и нашего дипломата. Они ссорились из-за карты, на глазах свидетелей, а это дополнительный плюс для того, чтобы подставить ни в чём не повинного офицера. А тут еще сам господин Бельский сплоховал, забыл свою фуражку в салоне, давая возможность убийце использовать прямую улику против себя.

Нимаха, стоявший у двери, скрестил руки на груди. Его взгляд был устремлён в одну точку на стене, но было ясно, он слушает далёкие звуки корабля: скрип металла, шаги по палубе, приглушённые голоса.

— Карта ведёт к чему-то, — произнёс он. — Здесь, на корабле, пахнет той же жадностью, что и в тайге, когда золотоискатели чуют жилу. Только пахнет не землёй, а железом и страхом.

Неожиданный стук в дверь заставил всю компанию вздрогнуть. На пороге стоял старший стюард. Старик заговорил на ломанном английском:

— Капитан просит передать, что пассажиры первого класса собраны в кают-компании, как вы и просили, господин Волков. И…

— Спасибо, — сухо ответил Артём. — Мы готовы.

Когда стюард удалился, Артём взглянул на соратников.

— Разделимся. Ли Мин, ты займись анализом этой пыли. Найди какое-нибудь более светлое и чистое помещение. Нимаха, осмотри корабль. Ощути его. Может, твоё… чутьё… уловит что-то, что ускользает от наших глаз. А я отправляюсь на светский раут. Будем надеяться, что акулы в смокингах разговорятся.

— Главное, чтобы они не сожрали тебя. — Усмехнулся Ли Мин. Артём ответил тихим чуть напряжённым смехом на шутку друга.

После этого краткого совещания, во время которого в затхлом воздухе комнаты повисли отголоски догадок и оставшихся без ответов вопросов, компания частных сыщиков неспешно покинула свои места. Каждый из них, храня в душе собственные выводы, двинулся в своём направлении.

Поскольку все пассажиры собрались в кают-компании, Ли Мин счёл библиотеку идеальным местом для проведения своих опытов с образцами чёрной пыли, где ему никто не помешает. Туда он и направился.

Библиотека «Океаниды» была как затерянный уголок покоя, где каждый вдох приносил с собой смесь безмолвия и насыщенных, ароматов от переплётов старых книг, пропитанных вековой пылью знаний, воска для полировки дерева, оставляющего едва уловимый медовый шлейф, и слабого аромата табака, въевшегося в бархат кресел, а сам воздух здесь хранил следы долгих бесед и размышлений.

Помещение оказалось компактным, но продуманно устроенным. Вдоль стен тянулись дубовые книжные шкафы с резными карнизами, их дверцы слегка поскрипывали при открывании, точно перешёптывались с читателем. Полки были заполнены книгами неравномерно, где‑то тома стояли плотными рядами, подпирая друг друга, а где‑то виднелись пробелы, это было похоже на то, как если бы кто‑то недавно выхватывал издания одно за другим в поисках нужной информации.