Выбери Нас

— Значит, это она.

— Кто она? — не понял я, изумлённо подняв брови.

— Молли. Майер. Это она?

— Что? — я замер. — Откуда ты знаешь?

— Ах, откуда я знаю? — её голос дрогнул, стал выше. — Да об этом вся Радовлица говорит. Что ты с ней тайком встречаешься. Что у её мужа скоро лопнет терпение. Что она из-за тебя собирается разводиться.

Я молчал.

Сказать было нечего. Она знала. Знала всё. Или почти всё. И всё равно надеялась. И всё равно улыбалась мне, когда я вошёл. Потому что она любила меня. Или думала, что любит.

— Не надо врать, Нейт, — сказала она. — Не надо смотреть на меня так, будто я ничего не значу.

— Ты значишь, — сказал я. — Ты хорошая. Ты заслуживаешь…

— Не надо, — перебила она. — Не надо меня жалеть.

Она встала. Кулачок, который подпирал её лицо, теперь сжимался в кулак. Пальцы побелели. Она сжимала его так сильно, что костяшки стали белыми. Её плечи дрожали.

— Я желаю тебе счастья, Нейт, — сказала она тихо. — Правда. Я желаю тебе счастья с ней.

Она замолчала. Посмотрела в сторону. Потом снова на меня. В её глазах блестели слёзы.

— Но если она снова тебя бросит — не приходи ко мне. Не звони. Не пиши. Я не буду ждать. Я не буду второй. И даже не третьей.

Одна слеза скатилась по её щеке. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Быстро, будто стыдилась. Будто не хотела показывать мне свою слабость.

— Лили…

— Прощай, Нейт.

Она развернулась и ушла. Быстро, не оборачиваясь. Светлые волосы мелькнули в полумраке клуба и исчезли за дверью подсобки.

Я смотрел ей вслед. На пустоту, которую она оставила.

В горле стоял ком. Я не знал, правильно ли поступил. Но знал — выбора не было. Она заслужила правду. Заслужила шанс начать без меня. Заслужила быть счастливой. С кем-то, кто сможет любить её так, как она заслуживает.

Я поднял стакан с виски. Выпил залпом. Жидкость обожгла горло. Я почувствовал, как она стекает внутрь. Как тепло разливается по груди. Как горечь остаётся на языке.

Я поставил стакан на стол. Оставил деньги. Встал. Вышел из клуба.

Воздух был холодным. Я вдохнул его полной грудью. Он не остудил меня. Не успокоил. Но он был свежим. Настоящим.

Я сел в машину. Завёл мотор.

Я сделал это.

Я поставил точку.

Теперь оставалась только одна. Одна женщина. Одна любовь. Одна надежда.

Я верну её. Я объясню. Я скажу ей всё. Всё, что должен был сказать два года назад. Она — моя жизнь. Я не могу без неё. Я буду биться за неё. Всегда. Снова и снова.

Глава 44

Цена свободы

Дома было всё разбросано. Я перерывал ящики. Бумаги, старые счета, визитки, которые я никогда не смотрел. Я должен был найти визитку. На той вечеринке с теми уродами я говорил с каким-то лысым мужиком. В дорогом костюме. Кажется, его звали Райн? Он был готов купить бизнес. Он дал мне визитку. Я сунул её в карман. Не глядя.

Где она? Чёрт возьми.

Я вытряхивал ящики. Один за другим. Записные книжки, ручки, старые фотографии. Всё летело на пол. Я не смотрел. Я искал.

Потом нашёл. В пиджаке. В шкафу. Чёрная визитка золотыми буквами. Райн. Я вспомнил его лицо. Лысый. С усами. С холодными глазами, которые смотрели сквозь тебя. Он был на той вечеринке. Он говорил о деньгах. О бизнесе. О покупках.

Я выдохнул. Глубоко. Прислонился к стене. Закрыл глаза. Я не знал, зачем делаю это. Но я знал, что должен.

Я сел на кровать. Набрал номер. Трубку взяли на втором гудке.

— Райн слушает.

— Это Нейт Келлер. Мы встречались на вечеринке у…

— Помню, — перебил он. Голос был ровным. Спокойным. Холодным. — Ты решился?

— Да, — сказал я. — Назначай встречу.

Молчание. Я слышал, как он стрикает ручкой.

— Завтра. В десять. Мой офис. Адрес сброшу.

Сброс. Гудки.

Я смотрел на телефон. На чёрный экран. В нём отражалось моё лицо. Бледное. Уставшее. С красными глазами.

Я не знал, правильно ли поступаю. Но знал — выбора нет.

Утром следующего дня я вошёл в офис Райна. Высокое здание в центре. Стекло, бетон, дорогой паркет. Секретарша — высокая, с идеальной укладкой — проводила меня в кабинет. Райн сидел за столом. Лысый, с аккуратными усами. В чёрном костюме. На столе — ноутбук, кофе, стопка бумаг. Всё идеально. Всё по делу. Пахло дорогим парфюмом и кожей.

— Садись, — сказал он, указывая на мягкий стул напротив своего стола.

Я сел. Провалился в него.

— Я готов подписать, — сказал я. — Но есть условие.

Он поднял бровь. Она была тёмной, густой. Единственная деталь, которая выделялась на его лице.

— Какое?

— Отсрочка. Я продаю бизнес, но хочу, чтобы одно условие осталось в договоре.

— Какое? — повторил он и поправил очки.

Я сжал ручку, которая лежала на столе. Она была тяжёлой. Металлической. Холодной.

— Есть девушка. Она учится в Бледе на гостиничном менеджменте. Через год у неё будет диплом. Если она захочет — вы обязаны взять её на работу. Не помощником. А на хорошую должность.

Райн усмехнулся. Откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди.

— Это что, любовь? — спросил он. В его голосе было любопытство. Холодное. Профессиональное.

— Нет. Это условие.

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. Его глаза были серыми. Холодными. Как сталь. Он усмехнулся.

— Да. Влюблённый мужчина. Уже не волк.

Я молчал. Лишь сверлил его взглядом.

— Хорошо. Её имя?

— Молли. Молли Майер.

— И кто она для тебя?

Я не ответил. Не мог. Слова застряли в горле. Я смотрел на него и не мог сказать. Что она — моя жизнь. Что я продаю всё это дерьмо ради неё. Что я готов на всё. На всё, что угодно.

Райн помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Я согласен. Но если она не захочет — это не моя проблема.

— Она захочет, — сказал я. Голос прозвучал твёрже, чем я чувствовал себя.

Я взял ручку. Подписал бумаги. Один раз. И всё. Моя фамилия на чужом договоре. Моя жизнь на чужом листе.

— Поздравляю, — сказал Райн. — Теперь ты свободен.

Я не почувствовал облегчения. Я просто смотрел на свою подпись и думал о ней. Молли. Я сделал это для неё. Она даже не знает. И, возможно, никогда не узнает. Чёрная ручка оставила след на белой бумаге. Я смотрел на него и не узнавал свой почерк. Буквы дрожали. Или это просто казалось.

Я встал. Собрался уходить. Но Райн остановил меня.

— Нейт.

Я обернулся.

Он смотрел на меня. В его глазах был интерес.

— На что потратишь такую сумму?

Я замер. Сумма была огромной. Достаточной, чтобы начать новую жизнь. Купить дом. Уехать. Забыть всё. Огромной настолько, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на него и не знал, что ответить.

— На подарок, — сказал я.

— Для неё? Она твоя жена? — спросил он. В его голосе мелькнула усмешка.

— Да, будущая.

Я вышел.

Дверь закрылась.

Я стоял в коридоре. Смотрел на стеклянные стены. На город за окном. На небо. На отражение себя — бледное, осунувшееся. Я не узнавал себя в этом стекле. Но я знал — я сделал это.

Я продал бизнес отца.

Я продал его наследство.

Я продал всё.

Ради неё.

Я пошёл к выходу. Шаги отдавались эхом. Я чувствовал, как внутри разрастается пустота. Она заполняла всё. Но она была другой. Лёгкой. Свободной. Как будто я сбросил с плеч груз, который нёс двадцать лет.

В офисе я вошёл уже в пустой кабинет.

Все вещи вывезли вчера. Стол пустой. Полки голые. Только следы от пыли на стенах — там, где висели дипломы, фотографии, чужие лица. И портрет отца. Он остался. Единственный.

Я смотрел на него. Чёрно-белый. С прищуренным взглядом. С лёгкой усмешкой. Он смотрел на меня сверху вниз. Как всегда. Как смотрел на меня всю мою жизнь. С высоты своего величия. С высоты своей жестокости.

— Ну что, — сказал я. — Я ухожу.

Он молчал. Как всегда молчал. Он никогда не отвечал. Только смотрел. Только давил.

Я снял портрет со стены. Он был тяжёлым. Дерево, стекло, его взгляд. Я держал его в руках и чувствовал — он больше не давит. Он просто картина. Просто бумага. Просто прошлое. Он больше не имел надо мной власти.

Я положил его в коробку. Поставил на пол.

Я подошёл к столу. Остановился. Провёл ладонью по поверхности. Гладкой. Холодной. Я чувствовал каждую царапину. Каждый след от чашек. От сигарет. От жизни. Здесь он сидел. Здесь он решал. Здесь он убивал чужие жизни. Здесь он подписывал бумаги, которые разрушали людей. Здесь он улыбался тем, кого ненавидел.

Я обошёл стол. Сел в кресло. Кожа скрипнула подо мной. Тот же звук. Тот же запах. Старое дерево, пыль, чужие деньги. Я откинулся на спинку. Закрыл глаза. Вспомнил, как сидел здесь в первый раз. Как чувствовал себя чужим. Как ненавидел этот запах. Как хотел сбежать. Как отец смотрел на меня с портрета и ухмылялся. Знал, что я здесь. Знал, что я не уйду.

Теперь — тишина.

Я открыл глаза. Посмотрел на пустые стены. На пустые полки. На коробку с портретом на полу. Провёл рукой по столешнице. Медленно. Вдоль края. Там, где он держал ручку. Где он ставил локти. Где он прожил свою жизнь.

— Я не стану тобой, — сказал я тихо. — Никогда.

Я встал. Подошёл к окну. Посмотрел на город. Он был такой же, как всегда. Но теперь я смотрел на него по-другому. Без тяжести. Без привязанности. Без страха.

В дверях появилась Элис. Она стояла тихо. Ждала.

— Всё готово, — сказала она.

— Да.

Она помолчала. Смотрела на меня.

— Ты уходишь?

— Да.

Она кивнула. Улыбнулась. Тонко. Грустно. Её глаза блестели.

— Удачи, Нейт.

— Спасибо, Элис.

Она ушла.

Я взял куртку. Вышел. Спустился по лестнице.

Выходная дверь открылась. Солнце ударило в глаза. Я зажмурился. Потом открыл. Смотрел на здание в последний раз. Серое. Узкое. С вывеской, на которой красовалась пока ещё фамилия отца. Чёрные буквы на белом фоне. Келлер.

Впервые за долгое время я чувствовал свободу.

И страх.

Потому что теперь у меня не было ничего.

Кроме неё.

И я знал — я найду её. Я скажу ей. Я сделаю всё, чтобы она вернулась.

Даже если для этого мне придётся продать душу.

Глава 45

Условие

За день я подустал.

Со всеми этими бумагами. Купля-продажа, подписи, печати.

Теперь я был дома. Один.

Я принял душ. Обернул полотенце на бёдра, чистил зубы. Вода стекала по плечам. Пар клубился, оседал на кафеле. Я смотрел в запотевшее зеркало и думал: чёрт возьми. Хотя бы сегодня. Хотя бы час без неё в голове. Хотя бы минуту.

Не получилось.

Я услышал стук. Громкий. Отчаянный. Так, будто кто-то бил кулаком, не жалея костяшек. Он разносился по коридору. Эхом отдавался в стенах.

Я замер. Зубная щётка застыла во рту. Я смотрел на дверь ванной. Не двигался.

Стук повторился. Сильнее. Кто-то не собирался уходить.

Я пошёл открывать. Полотенце сползало — я поправил. Капли воды падали на пол, оставляя тёмные следы. Каждый шаг отдавался в тишине.

Открыл.

На пороге стояла Молли.

Запыхавшаяся. Волосы растрёпаны — будто бежала всю дорогу. Её грудь тяжело поднималась. Она дышала рвано. Глаза — красные, опухшие. Она смотрела на меня. Не моргала. Как будто боялась, что я исчезну.

— Ты продал бизнес? — спросила. Голос сорвался. Тонкий. Чужой.

— Что? — я не понял. Зубная щётка всё ещё была во рту. Я вынул её.

— Ты продал бизнес? Почему ты это сделал? — она почти кричала. Её голос дрожал.

— И тебе привет, Молли.

— Отвечай, Нейт.

— Откуда ты знаешь?

— Я работаю на Йена, Нейт. Я видела документы. Я знаю, что ты продал. Зачем?

— Да, твой муж Йен, точно.

Я выдохнул. Прислонился к дверному косяку. Чувствовал, как холодное дерево касается спины. Смотрел на неё.

— Заходи, — сказал. — Только не на пороге.

Она шагнула внутрь. Я закрыл дверь. Замок щёлкнул.

Я посмотрел на неё.

Она опустила глаза. Смотрела на свои руки — на пальцы, которые сжимали край футболки. Она стояла в прихожей. Дрожала. Или от холода. Или от страха. Или от всего сразу.

— Молли, посмотри на меня, — сказал я.

Она прикусила нижнюю губу. Но не поднимала глаз. Только смотрела на свои пальцы. На побелевшие костяшки.

— Посмотри на меня, чёрт возьми. Мы можем поговорить?

Она нехотя подняла на меня взгляд. Серые глаза — влажные, огромные. Слёзы ещё не высохли. Они блестели на ресницах. Я смотрел в них и чувствовал, как внутри всё сжимается. Как хочется притянуть её к себе. Поцеловать. Сказать, что всё будет хорошо.

— Я не хочу смотреть на тебя, — сказала она. — Потому что я знаю...

Она замялась. Сглотнула. Её горло дрогнуло.

— Я знаю, что я сорвусь. Особенно когда ты такой.

— Какой такой? — не понял я.

— Когда ты после душа. И полотенце почти спадает на пол.

Я усмехнулся. Невольно.

— Молли...

— Не надо, — перебила она. — Не улыбайся. Я серьёзно.

— Я не улыбаюсь, — соврал я.

Она посмотрела на мои губы. На полотенце. Снова на губы. Её взгляд скользнул по моей груди, по животу. Она смотрела. И не могла отвести взгляд. Её дыхание сбилось. Я видел, как она борется с собой. Как её пальцы сжимают край футболки сильнее.

— Ты улыбаешься.

— Ладно. Улыбаюсь.

Она вздохнула. Провела рукой по волосам — откинула их с лица.

— Ты продал бизнес, — повторила она. — Зачем?

— Пройди сначала, — сказал я. — Холодно.

— Не холодно.

— А мне холодно. Стою тут в полотенце.

Она закатила глаза. Но шагнула в гостиную.

Она остановилась посередине комнаты. Обернулась. Смотрела на меня. Ждала.

— Это из-за меня? — допытывалась она. — Из-за меня ты сделал это?

Она смотрела на меня. Её глаза искали правду. Она хотела знать. Она боялась знать.

— Нет, Молли. Это не из-за тебя.

— Тогда из-за кого? Из-за Лили?

Я покачал головой.

— Нет.

— Нейт, пожалуйста...

— Я не скажу тебе сейчас ничего, — сказал я.

— Это почему? — спросила она. Нахмурила брови. Её лицо стало напряжённым. Она сложила руки на груди. Защищаясь.

— У меня есть одно условие, — сказал я.

Она замерла.

— Я расскажу тебе, почему я продал его. Если ты останешься у меня. На один день. На одну ночь. Всего одна ночь.

Она открыла свой маленький ротик. С таким удивлением, будто я предложил ей прыгнуть с моста. Глаза округлились. Брови поднялись. Она смотрела на меня. Не верила.

— Ты с ума сошёл? — сказала она. — Я не могу остаться у тебя. Ты сейчас мной манипулируешь, Нейт.

— Да, возможно, манипулирую, — ответил я. — Но ты же хочешь узнать, зачем я это сделал?

— Я хочу знать. Но не ценой того, чтобы снова оказаться в твоей постели и снова страдать, когда ты уйдёшь или когда я узнаю, что ты снова мне врал.

— Я не врал тебе, — сказал я. — Никогда. С Лили я запутался. Да, я был с ней. Я просто... я был один. Два года. Два года я не знал, вернёшься ли ты. Два года я пытался тебя забыть. Не получилось. Я не мог. Я не хотел. И она была просто... она была рядом. А я использовал её. Я не горжусь этим. Но я не любил её. Я врал ей. Я врал себе.

Она смотрела на меня. Не моргала. Её губы дрожали. Она прикусила их. Сильнее, чем раньше. Я видел, как зубы впиваются в нежную кожу. Как она сдерживается. Как борется с собой.

— Но ты не сказал мне про неё, — сказала она. Голос тихий. Сломанный. — Ты не сказал мне, что она есть. Ты дал мне поверить, что я — единственная. Что у нас есть шанс.

— Я боялся тебя потерять, — сказал я. — Я знал, что если ты узнаешь — ты уйдёшь. Ты всегда уходишь, Молли. При любой проблеме. При любой боли. Ты убегаешь. Ты не даёшь мне шанса объяснить. Ты не даёшь мне шанса исправить. Ты просто уходишь. И я боялся этого. Я так боялся этого, что решил не говорить.

Она смотрела на меня. Её глаза блестели. Она моргнула — и слеза скатилась по щеке. Она не вытерла её. Я видел — она колеблется. Её глаза метались по комнате. Она искала выход. Она искала причину сказать «нет». Но она не могла её найти.

— Если я останусь, ты не притронешься ко мне. Ты не поцелуешь меня. Ты не обнимешь меня. Сегодня ночью мы просто спим. Разные стороны кровати.

Я усмехнулся. Невольно.

— Хорошо, — сказал я. — Я не притронусь к тебе. Только скажи, что останешься.

Она посмотрела на меня. Долго. Её взгляд был тяжёлым. Она вздохнула. Глубоко. Я слышал, как она собирается с силами.

— Я останусь. Но между нами ничего не будет. Сегодня.

— А завтра? — спросил я.

Она закатила глаза. Но улыбнулась. Едва заметно. Так, будто пыталась скрыть.

Я сбросил полотенце на пол. Оно упало тихо — мягкая ткань шлёпнула по ламинату. Я пошёл к шкафу. Чтобы найти свои боксёры. Не спешил. Не оборачивался. Я знал, что она смотрит мне вслед. Я чувствовал её взгляд на своей спине. На своих плечах. На своих бёдрах.

Она отвернулась. Потом снова посмотрела. И снова отвернулась. Я слышал, как у неё перехватило дыхание — тихий, прерывистый выдох, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Как она сглотнула. Как её дыхание сбилось.

Я усмехнулся. Не оборачиваясь.

Потянулся на полку. Достал чёрные боксёры. Надел. Медленно. Задержался. Не торопился.

Потом повернулся.

Она стояла на том же месте. Глаза — широкие. Щёки — красные. Она смотрела на меня. Не могла отвести взгляд.

— Ты специально это сделал? — спросила она тихо. Её голос дрожал.

— Что именно? — я поднял бровь.

— Сбросил полотенце.

— Нет, — соврал я. — Оно само упало.

— Врёшь.

— Вру, — сказал я. — А ты всё равно смотрела.

Она отвернулась. Но я видел — она улыбается. Её губы дрогнули. Она пыталась скрыть. Не получалось.

Я подошёл к ней ближе. Чувствовал, как её тело напрягается. Как она дрожит. Она смотрела на меня. Её глаза метались по моему лицу. По губам. По глазам. Я видел, как она борется. Как хочет шагнуть ко мне. Как хочет, чтобы я шагнул к ней.

Я взял её за руку. Потянул к кровати.

— Ложись, — сказал я. — Я не притронусь к тебе. Я обещал.

Я лёг на свою сторону. Она подошла. Сбросила обувь. Джинсы. Забралась под одеяло. Её ноги коснулись моих. Я вздрогнул. Она отодвинулась. Потом снова придвинулась. Медленно. Осторожно.

Мы лежали. Не касались. Но я чувствовал её тепло. Её дыхание. Её присутствие.

— Нейт, — прошептала она.

— М?

— Почему ты продал бизнес?

— Завтра, — сказал я. — Завтра я расскажу тебе всё. А теперь спи.

Она помолчала. Потом повернулась ко мне. Её глаза блестели в темноте.

— Если ты не притронешься ко мне — я не усну, — сказала она.

Я усмехнулся. Обнял её. Притянул к себе. Чувствовал, как её тело расслабляется в моих руках. Как она утыкается носом в мою шею. Как её дыхание становится ровным.

— Спокойной ночи, Молли, — прошептал я.

— Спокойной ночи, Нейт.

Глава 46

Подарок

Сегодня был её день рождения.

День рождения Молли.

Она лежала рядом со мной. Спала и сопела — тихонько, по-детски, свернувшись клубочком. Её дыхание было ровным, спокойным. Я смотрел на неё. Ресницы дрожали. Губы приоткрыты. Я поправил волосы с её лица. Она вздохнула и перевернулась на другой бок. Я улыбнулся. Она была прекрасна. Боже, как она прекрасна. И она была здесь. Со мной.

Я встал пораньше. Не хотел будить. Я хотел сделать что-то приятное. Пускай она меня ещё не простила. Пускай она ещё злится. Пускай между нами всё ещё висит этот разговор, который мы не закончили. Но я хотел. Я хотел, чтобы этот день был особенным. Чтобы она запомнила его. Чтобы она поняла — я не сдамся. Никогда.

Я оделся тихо. Вышел из квартиры. Солнце уже поднялось — летнее, знойное, липкое. 8 июля. Это был её день.

Я зашёл в кофейню, которая была внизу. Знакомая бариста улыбнулась. Её глаза блеснули.

— Американо? — спросила она.

— Да. Без сахара. И ещё один, тоже без сахара.

— Для девушки?

— Для девушки.

— Как подписать? — спросила бариста, держа в руках стаканчик и фломастер.

Я усмехнулся.

— Мол-Мол.

Она подмигнула. Подписала стаканчики и принялась готовить кофе.

Когда кофе был готов, я взял к нему круассаны — тёплые, в бумажных пакетах. Захватил небольшой букет. Белые розы. Она любила белые розы. Или нет? Я не помнил. Но они были красивыми. Я надеялся, что угадал.

Я вышел на улицу. В голове закралась тревожная мысль. Липкая, как эта жара. А что, если я приду, а её уже не будет? Что, если она снова ушла? Что, если это был сон?

Шаг ускорился. Потом перешёл на быстрый. Потом я почти бежал. Сердце колотилось где-то в горле. Кофе плескался через край, обжигал пальцы. Я не чувствовал боли. Только страх.

Я зашёл в подъезд. Лифт не ждал — побежал по лестнице. Ступеньки скрипели под ногами. Ключи дрожали в руке. Я открыл дверь.

Тишина.

Я замер. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Потом услышал — сопит. В спальне.

Я выдохнул. Прислонился к стене. Закрыл глаза. Она не ушла. Она здесь.

Я улыбнулся как дурак. Поставил кофе на стол. Пошёл в спальню.

Она лежала на том же месте — всё так же свернувшись. Волосы разметались по подушке. Её футболка задралась, оголяя живот. Я смотрел на неё и не верил, что она здесь. Что она моя. Что она остаётся.

Я сел на край кровати. Поцеловал её в плечо. Кожа была тёплой. Мягкой. Я чувствовал её запах. Кокосовый шампунь. Что-то родное, от чего замирает сердце.

— Доброе утро, — прошептал я.

Она завозилась. Не открыла глаза.

— Ещё рано, — пробормотала она.

— Сегодня не рано. Сегодня твой день.

Она открыла один глаз. Сонный.

— Что?

— С днём рождения, Молли.

Она открыла второй глаз. Села. Волосы — дыбом. Глаза — сонные. Она смотрела на меня. Не понимала.

— Ты куда ходил?

— За кофе. И цветами.

Я протянул букет. Белые розы. Она посмотрела на них. Потом на меня.

— Ты помнишь?

— Что?

— Что я люблю белые розы.

— Честно? — сказал я. — Нет. Надеялся угадать.

Она улыбнулась. Взяла букет. Поцеловала меня в щёку. Её губы были мягкими. Тёплыми.

— Угадал.

Я выдохнул. Облегчение разлилось по груди.

— Пей кофе, — сказал я. — Потом будем открывать подарки.

— Подарки? — она подняла бровь.

— Один подарок.

— Какой?

— Сюрприз.

Она закатила глаза. Но улыбнулась. Я видел — ей интересно. Она хотела знать.

Я протянул ей стаканчик. На нём было подписано фломастером: «Мол-Мол». Она посмотрела на надпись. Её лицо изменилось — стало мягче, теплее. Губы дрогнули.

— Это мило, — сказала она и улыбнулась.Её глаза блеснули. Она держала стаканчик обеими руками, будто грелась. Будто не верила, что кто-то мог сделать для неё что-то такое простое. И такое важное.

— Это ты милая, — сказал я. — Когда делаешь так.

— Как? — она подняла бровь.

— Улыбаешься сонная.

Она засмеялась. Тихо, смущённо. Спрятала лицо за руками. Её плечи вздрагивали от смеха. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Как будто солнце зажглось у меня в груди.

— Я смущаю тебя, Молли? — спросил я.

— Нет, — сказала она из-за ладоней. — Ты смешишь меня. А я должна быть серьёзной и обижаться.

Она опустила руки. Посмотрела на меня. В её глазах была борьба. Между желанием улыбнуться и желанием держать дистанцию.

Она встала с кровати. Заправила волосы за ухо. Её движения были медленными. Она собиралась с мыслями.

— Поэтому я ухожу, — сказала она.

Сердце пропустило удар. Уходит?

С моего лица сошла улыбка. Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Как страх снова заполняет грудь. Как пустота подступает к горлу.

Она посмотрела на меня. Увидела моё лицо. И усмехнулась.

— В душ, — добавила она. — Я ухожу в душ.

Я глубоко выдохнул. Воздух вернулся в лёгкие. Я чувствовал, как сердце снова бьётся ровно. Как страх отпускает.

— Ты специально это сделала? — спросил я.

— Да, — ответила она. Улыбнулась. Её глаза блестели. — Чтобы ты не расслаблялся.

Она пошла в ванную. На пороге остановилась. Обернулась.

— Спасибо за кофе, Нейт, — сказала она тихо. — Это было… мило.

Она закрыла дверь. Я слышал, как зашумела вода.

Я сидел на кровати. Смотрел на закрытую дверь. Улыбался. Достал из тумбочки ключи. С брелком. «М+Н». Крутил их в руке. Тот самый брелок, который я ей дарил, когда давал ключи от своей старой квартиры.

Сейчас ключ был другой. От другого места.

Я сжимал его в ладони. Металл нагрелся от моей кожи. Я занервничал. Пальцы вспотели. Я вытер их о джинсы. Снова взял ключи.

Из душа донёсся шум воды. Пар пополз под дверь. Я смотрел на брелок. М+Н. Моя инициалка и её. Два года назад она так и не переехала ко мне, когда я дарил ей эти ключи. Тогда — от старой квартиры, где мы прятались от всего мира.