Выбери Нас

Мы вышли на террасу.

Она положила яблоки в корзинку. Протянула мне руку. Я взял. Она потянула меня к заднему двору, через сад, к лесу, который разделял лишь низкий деревянный забор.

Тропинка была узкой, трава по колено, мокрая от росы. Где-то вдалеке кричала птица. Солнце уже поднималось — золотое, ещё не жаркое. Воздух был чистым, прозрачным, пахло хвоей и нагретой землёй.

Мы остановились у забора.

Я слышал, как Молли дышит — часто, прерывисто. Её пальцы впились в мою ладонь. Она не смотрела на меня. Она смотрела в лес. Вглядывалась в его тени, в густые кусты на опушке, в просветы между деревьями.

Тишина. Только ветер шевелил листву. Только где-то далеко кричала птица. Молли молчала. Я молчал. Мы ждали.

Потом она выдохнула. Тихо. Осторожно. Как будто боялась, что звук разрушит что-то важное.

— Смотри, — прошептала она.

Я посмотрел туда, куда она показывала.

На опушке, между стволами старых берёз, стояли две тени. Они не двигались. Просто стояли, вглядываясь в нас.

Их было двое. Мама и маленький.

Они стояли на опушке — большие, грациозные, с чёрными глазами.

Лани.

Их шерсть была коричневой, гладкой. Они смотрели на нас. Не боялись. Ждали.

Молли замерла. Перестала дышать. Даже не моргала.

Потом медленно, очень медленно, протянула руку с яблоком. Тихо — едва слышно — сказала:

— Не бойтесь. Я своя.

Она говорила шёпотом — почти беззвучно. Прикрывала рот ладошкой, чтобы не спугнуть. Смеялась — беззвучно, только глазами.

— Бабушка всегда говорила, — прошептала она, — лани — это посланники. Они приходят, когда тебе нужно знать, что ты не одна.

Я смотрел на неё. На её лицо — открытое, счастливое. На её глаза — влажные, блестящие. На её губы, которые шептали что-то ласковое этим большим, пугливым животным. Она была красивой. Самой красивой девушкой в мире.

Я улыбался невольно. Потому что видел её такой. Счастливой. Живой. Настоящей. Без масок. Без брони. Без страха.

Лань осторожно взяла яблоко с её ладони. Отступила на шаг. Посмотрела на неё. Потом медленно, не спеша, развернулась и ушла в лес. Маленькая — за ней.

Молли стояла и смотрела им вслед. Руки опущены. Плечи чуть напряжены.

— Молли, — позвал я.

Она обернулась. Её глаза были влажными — не от слёз, от света. От этого утра. От этого момента.

— Спасибо тебе, — сказала она.

— Пожалуйста, не плачь, — сказал я. — Всё же хорошо.

— Всё замечательно.

Она подошла. Обняла меня. Её руки сжали мою спину. Её лицо уткнулось в мою грудь. Я чувствовал, как она дышит. Как её сердце бьётся.

Мы так и стояли. Солнце уже поднималось выше. Трава была мокрой — ступни промокли, но я не чувствовал холода. Пахло озером, лесом, утром.

— Как насчёт импровизированного душа? — сказал я.

— Что? — она отстранилась и посмотрела на меня.

— Сейчас узнаешь.

Я поднял её на руки. Понёс к озеру. Она обвила мою шею. Её тело было лёгким. Тёплым.

Когда мы подошли, она всё поняла. Начала вырываться.

— Нейт, ты чокнутый! — закричала она. И засмеялась.

— Нет, пожалуйста, вода холодная! Ещё и с тиной!

Она кричала и смеялась одновременно. Её голос разносился над озером. Эхо возвращалось к нам.

— Что-что? — шутил я. — Я половину слов не понимаю, что ты говоришь.

— Дай мне хотя бы снять платье!

— Если я тебя отпущу, ты сбежишь.

Я разбежался. Прыгнул. Вместе с ней.

Вода оказалась тёплой — за ночь прогрелась от летнего солнца. Она обхватила нас. Мягкая. Спокойная.

Она вынырнула. Волосы мокрые, прилипли к лицу. В сарафане, который тяжело облепил её тело. Ткань стала прозрачной. Я видел всё.

— Ну ты и… — начала она.

И брызнула в меня водой.

Я уворачивался. Смеялся. Она смеялась.

У меня получилось схватить её. Прижать к себе.

Она обвила меня ногами.

— Я люблю, когда ты такая, — сказал я тихо, не отводя взгляда.

— Мокрая?

Я усмехнулся.

— И это тоже.

— Ты поцелуешь меня?

Меня не надо было просить дважды.

Я поцеловал её. Нежно. Отстранился. Посмотрел на неё. На её мокрое лицо. На капли, которые стекали по её щекам. На её глаза, которые смотрели на меня.

Она притянула меня. Прильнула к моим губам. Укусила за нижнюю губу — медленно, с вызовом.

Мы целовались в воде. В мокрых волосах, в прозрачной тине, под солнцем, которое уже поднялось над лесом. Её язык скользил по моим губам. Я отвечал. Я чувствовал, как её пальцы сжимают мои волосы.

Моя Мол-Мол.

Позже мы сидели на террасе. Завтракали вчерашним ужином — остатки мяса, хлеб, вино, которое мы не допили вчера.

Молли была укутана в полотенце. Её бельё и сарафан сушились на солнце — висели на перилах, колыхались на ветру. Я снял мокрые боксеры. Лежал на лежаке голышом. Солнце грело кожу.

— Какие у нас на сегодня планы? — спросила она.

— А чем ты хочешь заняться? — спросил я.

— Для начала — этим.

Она окинула меня взглядом. С ног до головы. Её глаза скользнули по моей груди, по животу, ниже. Она улыбнулась.

Я улыбнулся.

— Как насчёт твоей мамы? — спросил я.

— А что она?

— Она наверняка хочет поздравить тебя.

Она выдохнула.

— Да, она звонила мне вчера. Поздравляла. Но у неё сегодня смена в волонтёрстве.

— Отлично, — сказал я. — Поехали.

— Куда?

— К ней. Заедем, посмотрим.

— Ты хочешь?

— Почему нет?

Она просияла. Её лицо осветилось. Она улыбнулась так, что я почувствовал тепло в груди.

— Хорошо. Я тогда позвоню, предупрежу её.

Она взяла телефон. Встала с лежака. Поправила полотенце. Набрала номер.

— Мам, привет. Мы с Нейтом хотим к тебе приехать… Да, я знаю, что ты на работе…

Её полотенце падало. Соскальзывало. Она придерживала его локтем. Держала телефон. Смеялась.

— Молли Майер, ты можешь отпустить полотенце, — крикнул я с усмешкой.

Она покраснела. Пригрозила мне кулаком, прикрывая динамик телефона. Её щёки стали розовыми. Она улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она в трубку. — Скоро будем.

Она сбросила звонок. Посмотрела на меня.

— Она сказала, что будет рада.

— Я тоже, — сказал я.

Я встал с лежака. Подошёл к ней. Обнял. Поцеловал в макушку. Её волосы пахли озером и солнцем.

— Поехали, — сказал я.

Она кивнула. Мы пошли собираться.

Я знал — этот день будет особенным. Как и все дни, которые я проводил с ней. Как и все дни, которые мне ещё предстояло провести с ней.

Я держал её за руку. И не хотел отпускать. Никогда.

Глава 49

День рождения новой жизни

Мы зашли в помещение.

Раньше это было чем-то вроде склада. Высокие потолки, бетонный пол, огромные окна, сквозь которые пробивалось солнце. Но сейчас здесь всё изменилось. Пахло дешёвым печеньем, сладким лимонадом и ещё чем-то неуловимым — стиральным порошком, старой бумагой, цветами — теми, что поставили в жестяные банки на столах.

Везде стояли столики. На одних — еда: пластиковые тарелки с печеньем, вазочки с конфетами, бутылки с лимонадом и компотом. На других — летняя одежда в коробках: лёгкие футболки, шорты, панамки, сандалии. Кто-то разбирал вещи, кто-то примерял. В углу громоздились коробки с обувью — босоножки, кеды, сланцы. Всё простое, но чистое.

У них сегодня был праздник. «День рождения новой жизни» — так назывался летний слёт анонимных алкоголиков. Кто-то отмечал год трезвости, кто-то — пять лет. Смеялись, обнимались, пили лимонад из пластиковых стаканчиков. На стенах висели флажки — разноцветные, бумажные, с детскими рисунками или просто яркие полоски. Шарики — красные, синие, жёлтые — колыхались под потолком, привязанные к батареям и стульям. На флажках было написано: «Сегодня я выбираю себя». На шариках — смайлики и надписи маркером: «живи», «дыши», «не сдавайся».

Стулья стояли рядами. На них сидели люди — кто-то пил чай из пластиковых стаканчиков, кто-то просто смотрел в одну точку. Дети бегали между столов, смеялись, тянули родителей за руки. Суета, голоса, гул.

Я держал Молли за руку. Она сжала мои пальцы — не от страха, скорее от волнения. Я посмотрел на неё. Она смотрела по сторонам, искала маму.

— Ты как? — спросил я тихо.

— Нормально, — ответила она. — Просто… давно я здесь не была.

— Ты помогала? — спросил я, изумлённо подняв брови. — Ты помогала маме?

— Ну да, — она пожала плечами. — Бывало. Поначалу, когда она только здесь осваивалась.

Я приобнял её. Поцеловал в макушку.

— Ну что, пойдём?

Она потянула меня за руку.

В углу я увидел Триш.

Светлые волосы, светлые глаза. Она улыбалась и разговаривала с каким-то мужчиной — с человеком, который, наверное, пришёл сюда за помощью. Я бы её не узнал. Если бы Молли не сказала, что это её мать. Она изменилась. Настолько, что я замер. Раньше — потухший взгляд, серое лицо, дрожащие руки. Теперь — улыбка до глаз, спокойная, уверенная в каждом жесте.

— Это она? — спросил я тихо.

— Да, — Молли улыбнулась.

— Я бы не узнал.

— Я тоже не сразу узнала, когда пришла в первый раз, — сказала Молли. — Стояла у входа, смотрела на неё и не верила. Думала, обозналась.

— И что ты сделала?

— Подошла. Обняла. И заплакала.

Она говорила это спокойно. Без надрыва. Просто — факт. Триш подняла голову. Увидела нас. Улыбнулась.

— Идём, — сказала Молли.

Мы пошли к ней.

Триш улыбнулась. Её волосы были собраны и аккуратно зачесаны. Одежда — чистая, белая футболка и брюки. Последний раз я видел её дома у Молли — она выглядела совсем не хорошо. Сейчас совершенно другая женщина. Молли подошла к ней. Они обнялись.

— Привет, мам. Ты как?

— Привет, — Триш погладила её по спине. — Хорошо.

Она посмотрела на меня. Снизу вверх. Её глаза были ясными. Спокойными.

— Это… это он?

— Да, мам. Это Нейт.

— Здравствуй, Нейт.

Она подошла и обняла меня. Я от неожиданности неловко обнял в ответ. Она пахла цветами и чем-то домашним. Отстранилась.

— Спасибо тебе, Нейт.

— За что вы меня благодарите? — не понял я.

— Как за что? — её глаза округлились. — Тогда, два года назад. Ты помог мне. То, что ты сказал мне, я до сих пор помню. Твои слова.

Я помнил тот вечер. Я приехал к ней домой. Она сидела на кухне, в старой кофте, с пустым взглядом. Перед ней стояла наполовину пустая бутылка.

Я сказал ей тогда:

— Ты не виновата, что так получилось. Ты заслуживаешь того, чтобы жить. У тебя есть дочери, которые тебя любят. Они нуждаются в тебе.

Я помнил, как она смотрела на меня. Как её глаза наполнились слезами. Как она спросила: «Ты думаешь, я могу?» И я ответил: «Я знаю, что можешь. Я сам был в этом дерьме. Я знаю, каково это. И я знаю, что ты сможешь». Тогда я сам не верил в свои слова. Я был зависим от наркотиков. Я сам тонул. Но я сказал это. И она запомнила.

Я не знал, что мои слова помогли ей. Думал, она просто слушала. А она запомнила.

Я улыбнулся.

— Я рад был помочь.

— Так вы снова вместе?

Молли замялась.

— Давай не сейчас, — сказала она и посмотрела на мать.

Триш кивнула. Понимающе.

— Как скажешь.

— Ох, Молли, у нас сегодня праздник — «День рождения новой жизни». Оставайтесь.

Молли посмотрела на меня.

— Да, конечно, — сказал я. — Если ты хочешь.

Она улыбнулась мне.

— А ещё, Молли, — Триш взяла её за руку, — у нас для тебя подарок. В честь твоего дня рождения.

— Мама, зачем?

Та ничего не ответила. Только улыбнулась и пошла в подсобное помещение.

— Лана, — позвала она. — Лана, иди поздоровайся с сестрой.

Из-за двери вышла Лана. За два года она вытянулась, стала почти ростом с Молли. Волосы длинные, русые, собраны в хвост. Она увидела Молли, подбежала, сжала её в объятиях.

— Молли! Поздравляю тебя с прошедшим днём рождения!

— Спасибо, Лана. Ты меня сейчас задушишь.

Лана отстранилась. Потом покосилась на меня.

— Привет, Лана. Помнишь меня? — спросил я.

— Ты… Ты Нейт, — сказала она. И покраснела.

— Да, — я улыбнулся. — А ты выросла. Догоняешь сестру. Вы теперь похожи.

— Фу, нет, — сказала она и показала язык.

Я засмеялся.

— Лана! — воскликнула Молли.

В это время Триш вышла из подсобки. В руках — большой торт. Белый крем, ягоды, свечи. Она подходила ближе и пела. Тихо, негромко, но с чувством.

— С днём рождения тебя…

Лана подхватила. Потом кто-то из волонтёров. Потом почти все в зале.

— С днём рождения тебя…

Молли прикрыла лицо руками. Я видел, как её щёки порозовели. Я не сводил с неё глаз. Я был рад. За неё. За Триш. За Лану.

— Загадывай желание и задувай, Молли! — сказала Лана.

— Да, — добавила Триш. — Торт не маленький, тяжёлый.

Молли убрала руки от лица. Посмотрела на свечи. Потом на меня. Потом снова на торт.

Она закрыла глаза. Я не знал, что она загадывает. Но надеялся — что её желание было обо мне.

Она задула все свечи. С первого раза. Лана захлопала. Триш улыбнулась. Я притянул Молли к себе. Обнял.

— С днём рождения, — прошептал я.

— Спасибо, — ответила она.

Позже мы сидели все за одним столом. Пили чай из пластиковых стаканчиков. Ели торт пластмассовыми вилками.

Люди по очереди выходили на сцену. Кто-то пел, кто-то шутил, кто-то рассказывал стихи. Мы периодически хлопали, слушали, разговаривали между собой.

Потом вышла девушка с гитарой. Невысокая, в простом платье, босиком. Села на стул, провела пальцами по струнам. Тишина. Только аккорды. Только ожидание.

— Glory Box, — сказала она тихо. — Portishead.

Она запела. Голос был низким, тягучим. Текст — про то, чтобы перестать быть чьей-то игрушкой. Про то, чтобы стать настоящей женщиной для одного мужчины. Про ожидание, которое длится века. «I just wanna be a woman».

Я смотрел на Молли. Эта песня — про нас. Про то, как она не хотела быть игрушкой для Йена. Про то, как она ждала. Может быть, не века, но годы. Про то, чтобы наконец стать просто женщиной — не спасателем, не жертвой. А просто — моей.

Девушка закончила. Тишина задержалась на секунду. Потом — аплодисменты. Молли повернулась ко мне.

— Хорошая песня, — сказала она.

— Да, — ответил я. — Очень.

Она улыбнулась. Я смотрел на неё и думал: она улыбается. И это всё, что мне нужно.

— Нейт, ты где-то сейчас работаешь? — спросила Триш.

— Мам, не доставай его, — сказала Молли.

— Всё в порядке, — ответил я. — Мне передался бизнес отца. Но я его продал. Это не моё.

— А чем занимаешься?

— Купил дом.

Молли сжала мою руку под столом. Я понял — она не хотела, чтобы я говорил про дом. Но я уже сказал.

— Ты уже живёшь в нём? — спросила Триш, допивая из стаканчика сок.

— Нет, там ремонт. Осталось покрасить стены, купить кое-какую мебель. Сейчас снимаю квартиру в центре.

— Хорошо, — Триш улыбнулась. — Я рада, что вы снова встретились.

— Молли, а что тебе подарил Нейт? — с любопытством спросила Лана.

Молли опустила глаза на руки.

— Я потом вам покажу.

Она слабо улыбнулась.

— А Йен? — спросила Лана.

Молли испуганно посмотрела на сестру.

— Лана, прекрати задавать глупые вопросы, — вступилась Триш.

Я отвернул голову в сторону сцены. Делая вид, что не слышу. Этот гад вчера названивал ей весь вечер. Она отключила телефон. Мы помолчали. Я смотрел на руки Молли. На то, как она крутит край скатерти. На то, как Триш смотрит на неё — с любовью, с болью, с надеждой. Они справляются. Все трое. По-своему, но справляются.

— Мам, нам пора, — сказала Молли.

— Может, ещё посидите?

— Я бы очень хотела остаться, но мне завтра на работу.

Она положила руку на руку матери. Сжала.

— Хорошо, — Триш вздохнула. — Приезжайте ещё. Я была рада тебя видеть, Нейт. И рада знать, что с тобой всё хорошо.

Она встала, обняла Молли. Потом подошла ко мне. Наклонилась. Прошептала на ухо:

— Не отпускай её, Нейт. Йен не достоин даже смотреть на неё. Ты — слышишь?

Она отстранилась. Заглянула мне в глаза. Я кивнул. Молча. Просто кивнул.

Молли взяла меня за руку. Мы пошли к выходу.

Мы проходили мимо людей, чьи жизни начинались, возможно, с нуля. Кто-то улыбался, кто-то просто смотрел. Дети бегали между столов. Все провожали нас.

— Пока, Молли! Пока, Нейт! — кричали из зала.

Я обернулся. Триш стояла у столика, вытирала глаза. Лана махала рукой. Молли сжала мои пальцы.

— Поехали, — сказала она.

— Поехали, — ответил я.

Мы вышли на улицу. Солнце уже садилось. Было тепло. Лето. Внутри остались люди, которые начинали новую жизнь. У них получится. И у нас тоже должно получиться.

Глава 50

Я тебя сейчас научу уважать старших

На следующий день я отвёз Молли на работу. А сам решил заехать к Нику. Солнце уже садилось, оставляя оранжевые полосы на горизонте. Голова была лёгкой. Мне просто хотелось побыть с теми, кто не будет задавать вопросов. С теми, кто знал меня до того, как я стал тем, кем стал.

Гараж был открыт. Внутри горел тусклый свет, пахло бензином, старой древесиной и пивом. Лука сидел за барабанами — стучал что-то своё, ритмичное, рваное, с лёгкой ленцой. Пальцы летали по тарелкам, как будто он делал это во сне. Ник стоял с гитарой, перебирал струны, искал аккорд. Его пальцы двигались медленно, будто он пробовал звук на вкус. Он кивнул мне, когда я зашёл, не переставая играть.

— Живой? — спросил он, не поднимая головы.

— Почти, — ответил я.

Я сел на старый диван. Кожа потрескалась, пружины продавились, но это было место, где я мог быть собой. Взял со стола банку пива. Холодное, горькое. Открыл. Сделал глоток. Лёгкая горечь обожгла горло, разлилась теплом по груди. Я откинулся на спинку, вытянул ноги.

Ник наконец нашёл аккорд. Заиграл что-то медленное, блюзовое. Лука подхватил — ритм был простым, тягучим, как дым, как вечер, как это место, где время останавливается. Я слушал. Не думал. Просто был.

— Ну как? — спросил Ник, не переставая перебирать струны.

— Я думал, ты уже забыл, как это, — усмехнулся я.

— Я не ты, — ответил он и улыбнулся.

— А ты, всё ещё думаешь, что ты рок-звезда? — спросил я, повернувшись к нему.

— Я не думаю, я знаю, — ответил Ник, не сбавляя темпа. — Просто мир ещё не готов к моему выходу. Я набираюсь сил.

— Ты набираешься сил уже десять лет, — заметил я.

— Шедевры требуют времени, — парировал Ник.

Ник поставил гитару рядом с колесом своей машины. Подошёл ко мне. Сел рядом. Взял пиво. Открыл. Ударил бутылкой об мою.

— За встречу. За то, что живой.

— Ты так и ждёшь, чтобы я откинулся? — усмехнулся я.

— Жду, что ты перестанешь ныть, — ответил он и достал из джинсов пачку сигарет. Зубами вытащил одну, протянул мне пачку.

Я достал. Мы прикурили с одной зажигалки. Я впустил дым. Он заполнил лёгкие, разлился теплом.

— Ну и где этот старик ходит? — спросил Ник, выпуская дым.

— Ты о Барни? — переспросил я.

— Ну а кто у нас ещё может быть стариком? — засмеялся Ник.

— Лука, — ответил я.

— Мне вообще-то ещё тридцать пять, — возмутился Лука. — Я в расцвете сил.

Мы с Ником посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Ты в расцвете сил, — повторил Ник, качая головой.

Лука запустил в нас барабанной палочкой.

Она упала в ноги Нику. Тот увернулся, но палочка задела его по колену.

— Ах ты… — Ник вскочил, схватил вторую палочку и запустил в Луку.

— Осторожнее, — Лука ловко поймал её и замахнулся обратно.

— Давай, я тебя сейчас научу уважать старших, — сказал Ник, подходя к Луке.

— Это ты меня? — Лука усмехнулся и легко вышел из-за барабанов.

Ник сделал выпад. Лука ушёл в сторону, схватил его за руку, крутанул — и через секунду Ник уже лежал на полу, прижатый коленом к груди.

— Сдавайся, пацан, — сказал Лука, не особо напрягаясь.

— Я не сдаюсь, — прохрипел Ник, пытаясь вырваться.

— Ты уже красный, как помидор.

— Я не сдаюсь! — повторил Ник, барахтаясь в захвате.

Лука стоял над ним и особо не прикладывал усилий, пока Ник пытался освободиться. Я смотрел на них и не мог перестать улыбаться.

В этот момент дверь гаража открылась. На пороге стоял Барни. В ковбойской рубашке — клетчатой, с закатанными рукавами и перламутровыми пуговицами. На голове — потёртая шляпа, которую он носил лет десять. На ногах — старые ковбойские сапоги, потёртые, с прибитыми набойками. Он выглядел так, будто только что сошёл с лошади, хотя последний раз сидел в седле лет двадцать назад.

Он нёс в одной руке бутылку виски, в другой — пакет чипсов.

— Ведёте себя как дети, честное слово, — сказал он, заходя внутрь. Сапоги глухо стучали по бетонному полу.

Ник, всё ещё лежа на полу, попытался поднять голову:

— А вот и батя...

— Ну хватит, он уже красный, — сказал Барни.

Лука ослабил хватку. Ник вырвался, встал, отряхнулся.

Барни снял шляпу, положил её на капот машины, достал сигарету из пачки Ника и прикурил, не обращая внимания на происходящее вокруг.

— Чем занимаетесь? — спросил он, выпуская дым.

— Как видишь, — сказал Лука, возвращаясь за барабаны.

Барни выпустил дым.

— Я скучал по вам. Особенно по этому придурку.

Он посмотрел на Ника. Тот моментально выпятил грудь вперёд.

— Я не придурок, — упёрся он.

Я усмехнулся.

— Зря ты так сказал, — повернулся я к Барни. — Он от тебя теперь не отстанет.

— Пусть не отстаёт, — сказал Барни, снова затягиваясь. — Я люблю, когда он пытается казаться крутым. Это забавно. Как щенок, который рычит на взрослую собаку.

Ник нахмурился, но не нашёл, что ответить. Он просто взял пиво, открыл его и сделал глоток, пытаясь сохранить лицо.

Барни усмехнулся и поставил бутылку виски на стол.

— Это что? — спросил Лука.

— Это виски, — ответил Барни, разливая по стаканам. — Настоящее, взрослое. Не то пиво, которое вы тут пьёте.

— Мы не дети, — сказал Ник.

— Ты только что лежал на полу, — напомнил я.

— Но я не сдался, — ответил Ник.

Барни разлил виски. Мы взяли стаканы.

— За то, чтобы мы не переставали собираться в гаражах, — сказал Барни.

— За то, чтобы мы не переставали смеяться над тобой, — добавил я смотря на Ника.

— Это тоже, — согласился Барни. — За старых друзей.

Мы выпили. Жидкость обожгла горло. Было горько, но хорошо.

— Кстати, — сказал Барни, ставя стакан на стол. — У меня через две недели день рождения. Сорок пять лет. Я зову всех к себе. Дом, гриль, пиво, музыка. Анджела разрешила.

— Она вообще знает, что ты пьёшь? — спросил Ник.

— Знает. Она просто не знает, сколько.

— И что ты будешь делать на своём дне рождения? — спросил Лука. — Опять будешь рассказывать, как ты в молодости чуть не женился на цыганке?

— Это была пьянка в Болгарии, — сказал я.

— Ты был там? — притворно нахмурился Барни.

— Нет, но слышал эту историю раз десять.

— И до сих пор не понял, что это была любовь?

— А она тебя помнит? — спросил Ник.

— Она даже не знает, как меня зовут, — с гордостью ответил Барни. — Но это не важно. Главное, что я помню. И на её день рождения я всегда пью за неё.

— Ты просто пьёшь постоянно, — сказал я.

— Это тоже правда, — согласился Барни. — Но я делаю это с душой.

В дверь постучали. Вошёл Матей — высокий, худой, с длинными волосами и вечной ухмылкой на лице. Он был с гитарой и с пакетом пива.

— Я слышал, тут кто-то жаловался, что я не пришёл, — сказал он.

— Мы не жаловались, мы констатировали факт, — ответил я.

— Я пришёл. Теперь можно и жаловаться.

Матей взял гитару. Лука ударил по барабанам. Ник подхватил ритм. Я стоял и смотрел на них. Потом подошёл к машине, залез на капот, сел. Кто-то включил музыку — что-то громкое, тяжёлое, с гитарами и ором. Зазвучала Sum 41 — "The Hell Song". Гараж наполнился звуком. Мы орали, прыгали, пили, курили.

— Как тебе это, старик? — крикнул Матей, ударяя по струнам.

— Это лучше, чем твоя игра на гитаре! — ответил я, спрыгивая с капота.

— У тебя нет вкуса, — сказал Матей, не обижаясь.

— У меня есть слух, и он сейчас умирает, — ответил я.

— А ты попробуй сыграть сам, — сказал он, протягивая гитару.

— Не сегодня, — сказал я.

Ник уже начал разбивать гитару об пол, но Барни вовремя схватил его за руку.

— Ты что творишь, идиот?! — крикнул Барни. — Это единственная моя гитара!

— Я думал, она твоя, — сказал Ник, тяжело дыша.

— Она моя, потому что я её у тебя купил! — ответил Барни. — Ты забыл?

— Я многое забываю, — сказал Ник, опуская гитару.

— И не только это, — добавил я.

— Я помню, как мы с тобой в прошлом году на день рождения Барни чуть не разобрали его дом по кирпичику, — сказал Ник, улыбаясь.