Выбери Нас

— Договорились, — сказал я. — Но сначала ужин.

Она засмеялась. Я вернулся к сковороде. Я чувствовал её взгляд на своей спине.

— Нейт.

— М?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За этот день. За то, что ты есть. За то, что ты не сдаёшься.

Я повернулся. Взял её лицо в ладони. Её глаза блестели. В них был свет. Тёплый. Живой.

— Я никогда не сдамся, — сказал я. — Пока ты со мной.

Она улыбнулась. Поцеловала меня. Медленно. Глубоко. Я чувствовал вкус соуса на её губах. Я уткнулся лбом в её лоб. Мы дышали друг другом.

— Мне так хорошо с тобой, — прошептала она.

— Мне тоже, — ответил я.

Она отстранилась первой, но не убрала руки с моего лица. Провела большим пальцем по моей губе. Улыбнулась.

— Можно я с твоего телефона позвоню на работу? Мой сел, — спросила она. — Скажу, что заболела.

Я усмехнулся. Убрал прядь волос с её лица.

— Конечно. Он в спальне, на тумбочке.

Я слышал, как её шаги удаляются. Как она идёт в спальню. Как открывается дверь. Я вернулся к сковороде. Жарил рыбу и улыбался. Слушал, как она ходит по комнате, как что-то ищет. Её голос донёсся издалека:

— Нейт, а зарядка у тебя есть?

— В ящике, — крикнул я в ответ.

Я слышал, как она смеётся. Не громко. Тихо. Сама с собой. И от этого звука у меня внутри становилось тепло. Как будто я наконец-то дома.

— Всё в порядке? — спросил я, не оборачиваясь.

— В полном, — ответила она. — В полном порядке.

В голове была лишь одна мысль: я подарю тебе покой. Навсегда. Я обещаю.

Глава 40

Фото

Её шаги затихли в коридоре. Я слышал, как она идёт. Как открывает дверь спальни.

Через минуту я услышал, как она вдохнула. Как-то иначе. Резко. Будто ей не хватило воздуха. Будто кто-то ударил её в грудь.

Я обернулся.

Она стояла в дверях спальни. С моим телефоном. Её рука дрожала. Экран горел. Она смотрела на него. Лицо — белое. Глаза — мокрые. Губы дрожали. Они тряслись, как будто она пыталась что-то сказать, но не могла.

— Что? — спросил я. Голос сел.

Она подняла экран. Медленно. Будто телефон весил тонну. Будто она поднимала камень.

Сообщения от Лили.

Фото.

На одном мы целовались на фоне клуба — она в коротком платье, я в рубашке, смеёмся. На другом — она спит в моей кровати. Волосы разметаны, простыня сбилась. На третьем — просто текст: «Скучаю. Ты мне нужен. Позвони, когда сможешь».

— Что это? — спросила она. Голос чужой, не её. Тонкий. Сломанный. Он был похож на голос ребёнка, который только что узнал, что Санты не существует.

— Молли, это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — она смотрела на меня. В глазах — не злость. Боль. Чистая, открытая, без защиты. Она не пыталась скрыть её. Она не могла.

— Что я тебя обманываю? — я шагнул к ней. — У меня никого нет. Мы расстались. Давно.

— Тогда почему она пишет? Почему присылает фото с тобой?

— Потому что она не может меня отпустить. Но это не значит…

— Не значит что? — перебила она. Голос сорвался. — Что вы не спали? Что ты не спал с ней в этой кровати? Пока меня не было?

Я замолчал. Не мог сказать «нет». Не мог сказать «да». Просто стоял и смотрел, как рушится всё, что мы построили за эти дни. Как её плечи опускаются. Как слёзы начинают течь по щекам.

— Почему ты мне врал? — спросила она. Её голос дрожал. Она всхлипнула. Первый раз за всё время. — Зачем ты делал вид, что я одна? Что у нас есть шанс?

— Я не врал тебе, — сказал я. — Я никогда не врал тебе.

— Не врал? — она засмеялась. Горько. Слезливо. — Ты говорил, что любишь меня. А сам спал с ней. Ты говорил, что я — вся твоя жизнь. Ты говорил, что ждал меня два года. А она ждала тебя каждую ночь.

— Тогда на похоронах твоего отца ты сказал, что у тебя никого нет.

— Молли…

— Ты соврал мне, Нейт, — повторяла она снова и снова. — Если бы я знала… я бы не поехала к тебе в тот чёртов офис. Я бы не делала этого.

— Молли, давай поговорим.

Я подошёл ближе к ней. Она сделала шаг назад.

— Не надо, — она вытерла щёку тыльной стороной ладони. Дыхание сбилось. Она задыхалась. Я видел, как её грудь ходит ходуном. — Я не могу быть той, из-за кого кто-то страдает. Я сама страдала два года. Я не хочу причинять боль другим.

— Ты не причиняешь.

— А кто? — она смотрела на меня. Взгляд острый, как осколок. — Ты? Она? Я? Я не знаю уже, Нейт. Я просто… я не могу здесь оставаться.

Она помолчала. Опустила глаза на телефон в своей руке. Потом снова подняла на меня. Её глаза были красными. Мокрыми.

— Я прошу тебя, выслушай меня… не разрушай все эти два дня, — молил я её.

— Не разрушать? — она почти кричала. — Это я разрушила? Это ты врал мне, Нейт.

— Я не врал, я… я просто запутался. Молли, прости меня.

Я хотел подойти обнять её. Прижать к себе. Но она отходила дальше и дальше.

— А что, если ты всё-таки любишь её? — спросила она тихо. Почти беззвучно.

— Что? — я не понял.

— Лили. Что, если ты просто со мной, потому что я — первая? Потому что привык? А она — новая. Лёгкая. Без прошлого. Без всей этой боли, которую мы носим друг в друге.

— Молли…

— Ты когда-нибудь думал об этом? — она не дала мне договорить. Её голос дрожал. — Что, может быть, с ней тебе было бы проще? Что ты мог бы быть счастливым? По-настоящему счастливым. Без меня.

— Нет, — сказал я. — Никогда. Ты слышишь меня? Никогда.

Она смотрела на меня. Долго. Слишком долго. Я не знал, верит ли она. Она сама, кажется, не знала. Её слёзы текли по щекам. Она не вытирала их.

— Я поеду, — повторила она.

— Молли…

— Не надо, — перебила она. Голос дрогнул, но она сжала челюсть. — Пожалуйста, не надо. Не говори мне ничего. Не пытайся остановить. Я не выдержу, если ты скажешь мне ещё раз, что любишь меня.

Она положила телефон на стол. Пошла в спальню.

Я слышал, как она одевается. Как джинсы шуршат о кожу. Как она тяжело дышит, сдерживая слёзы. Как всхлипывает. Я слышал каждое её движение. Каждый звук.

— Молли! — крикнул я. Голос сорвался.

— Не надо, — ответила она из спальни. Тихо. Устало. — Пожалуйста, не надо.

Она вышла. В джинсах, в той футболке, что была на ней вчера. Волосы растрёпаны — я помнил, как гладил их час назад. Как целовал её макушку. Как вдыхал запах её шампуня. Глаза красные, опухшие. Она не смотрела на меня. Она не могла.

— Молли, пожалуйста, — сказал я. Голос сорвался. Я чувствовал, как слёзы подступают к горлу. — Не уходи. Я не переживу этого. Ты знаешь. Ты знаешь, что я не переживу.

Она остановилась у двери. Не обернулась. Её плечи тряслись. Она плакала. Я слышал, как она пытается сдержать всхлипы.

— Прощай, Нейт, — сказала она.

И открыла дверь.

— Я люблю тебя, — сказал я ей в спину. Мой голос ломался. — Я люблю тебя, слышишь? Я всегда любил только тебя.

Она замерла на секунду. Плечи дрогнули. Она выдохнула. Тяжело. И вышла.

Дверь закрылась.

Я стоял в прихожей. Смотрел на закрытую дверь. На ручку, которую она касалась. Я слышал, как её шаги затихают в коридоре. Как хлопает входная дверь.

Она ушла. А я просто стоял и смотрел. Слёзы потекли по моим щекам. Я не вытирал их. Я не мог. Я стоял и плакал. Впервые за долгое время. Я плакал.

А потом внутри что-то щёлкнуло.

Что-то сломалось. Окончательно.

— Чёрт! — заорал я. Голос сорвался, захрипел. — Чёрт!

Я ударил кулаком в стену. В гипсокартон. Кулак пробил его насквозь. Я почувствовал, как костяшки хрустнули. Как пальцы пронзила острая боль. Я вытащил руку. Кровь текла по пальцам, капала на пол. Я смотрел на неё.

— ПОЧЕМУ? — закричал я в пустоту. — ПОЧЕМУ ЭТО СНОВА ПРОИСХОДИТ?

Я ударил снова. Кровь текла сильнее. Я не чувствовал боли. Только ярость. Только пустоту.

Я сполз по стене на пол. Сел. Смотрел перед собой. На свои руки. На кровь на руках.

В прихожей было тихо. Только моё дыхание — хриплое, рваное. Только моя кровь капала на паркет.

Я взял телефон. Сообщения от Лили. Удалил чат. Заблокировал номер. Навсегда. Пальцы дрожали. Я с трудом попадал по экрану.

Я положил телефон на пол. Посмотрел на свои руки. Кровь смешалась с пылью. Костяшки были разбиты в мясо. Я смотрел на них и не чувствовал ничего. Только пустоту. Только вопрос, который бился в голове.

Почему я не могу быть счастливым? Почему я разрушаю всё, к чему прикасаюсь?

Я закрыл глаза. Прислонился головой к стене. В висках стучало.

Я снова был один.

И я знал — это моя вина. Моя. Только моя.

Глава 41

Это всё — не моё

В офисе я делал работу на автомате. Подписывал бумаги — одну за другой, не читая. Ручка скользила по бумаге. Сухой звук. Страница за страницей. Отвечал на письма, которые никто не запомнит. Согласовывал отчёты, которые никому не нужны. Перекладывал папки с места на место. Звонил, писал, снова звонил. Мои пальцы двигались сами. Голос звучал ровно. Как у робота. Как у него. Как у отца.

В голове было пусто.

Не тишина — пустота. Такая, когда внутри ничего нет. Ни мыслей, ни чувств, ни боли. Только серый шум и механические движения. Я смотрел на экран монитора и не видел его. Я смотрел на стопку бумаг и не читал их. Я был здесь. Но меня не было.

Все мои мысли возвращались ко вчерашнему дню. К Молли. Как она танцевала голышом. Как её тело двигалось в такт музыке. Как волосы разлетались. Как она смеялась, когда мы придумывали дурацкие голоса к чёрно-белым фильмам. Как сидела на кухонном островке, болтала ногами, тыкала пальцем в соус, облизывала его. Как мы занимались любовью — на диване, в кровати, на полу, в туалете. Как мы провожали закат. Как я обещал ей покой. Как она ушла.

Я остановил руку с ручкой над очередной бумагой. Посмотрел на неё. Строчки, печати, подписи. Чья-то жизнь, упакованная в А4. Чьи-то мечты, запечатанные в конверты.

В эту минуту я осознал: это всё мне не нужно.

Ни этот офис. Ни эта работа. Ни встречи, на которых я делаю вид, что мне не всё равно. Ни обеды с партнёрами, которые пахнут чужими деньгами и кровью. Ни коктейли, под которые решаются судьбы людей, которых я никогда не увижу.

Я знал, что обещал отцу.

«Не продавай бизнес. Не будь дураком. Это твоё наследство».

Но сейчас, сидя в этом сером кабинете, с видом на такую же серую улицу, я чувствовал только одно: я проживаю не свою жизнь. Я проживаю его. Его мечты. Его амбиции. Его страх оказаться никем. Его грязные деньги. Его грязные сделки. Всё это было его. Не моё. Никогда не было моим.

А где я? Где тот парень, который играл на гитаре в гараже? Где он? Я потерял его. Потерял где-то между подвалом отца и реабилитацией. Между его ремнём и его деньгами.

Я посмотрел на стопку бумаг. На ежедневник, исписанный чужими встречами. На телефон, который разрывался от уведомлений о сделках, которые мне не нужны. На портрет отца на стене. Он смотрел на меня. Ухмылялся. Как всегда.

Грязные вечеринки. Насилие над девушками. Деньги, которые пахнут кровью и потом. Отец построил это дерьмо, но я не обязан в нём жить.

И вдруг — злость.

Не та холодная, что копится днями. Горячая. Пульсирующая в висках, в кулаках, в груди. Она поднималась из живота. Заполняла всё. Я чувствовал, как она жжёт меня изнутри.

Я был зол на себя. За то, что не объяснил Лили нормально. Не сказал ей прямо: «Я люблю другую». Не выдернул этот чёртов пластырь, а тянул, тянул, пока она не приклеился ко мне. Пока она не поверила, что у нас есть шанс. Пока не начала писать мне «скучаю» и присылать фотографии, которые разрушили всё.

Я был зол на Молли. За то, что она убегает. Снова и снова. Я ловлю её, она вырывается. Я жду — она возвращается. А потом — новая ссора, новый побег. Сколько можно? Сколько, блядь, можно? Я устал. Я так устал бегать за ней. Я так устал доказывать, что я достоин её.

Я был зол на Лили. На то, что она не может меня отпустить. Хоть и понимал — это неправильно. Она тут вообще ни при чём. Она просто любила. Или думала, что любит. А я позволил ей в это поверить. Я дал ей надежду, которой у меня не было.

Я был зол на отца. За то, что он оставил мне это дерьмо. За то, что я сижу в его кресле и подписываю его бумаги. За то, что я стал им. Хотя обещал себе, что никогда не стану.

Злость накрыла меня с головой. Я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Костяшки заныли — вчерашняя боль ещё не прошла. Я смотрел на свои руки. На ссадины. На корки запёкшейся крови. На синяки, которые уже начали желтеть.

Это всё — не моё. Не моя жизнь.

Но она — моя. Молли. Я хочу, чтобы она была моей. А она уходит. Опять. В который раз. И я не знаю, как её остановить. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что сделать.

Я закрыл ноутбук. Не выключал — просто захлопнул. Звук получился громким, резким. Эхо ударило по стенам.

Встал. Засунул телефон в карман. Не посмотрел на экран — не хотел видеть сообщения от неё или их отсутствие. Я боялся увидеть пустоту. Или ещё больше боли.

Вышел из кабинета. Прошёл мимо Элис. Она что-то сказала, но я не расслышал. Или не захотел. Её голос был где-то далеко. Как радио в соседней комнате.

— Я ухожу, — бросил на ходу.

— Но у вас встреча через час! — крикнула она вслед.

— Отмените.

Я не обернулся.

Спустился по лестнице — лифт ждать не мог. Ступеньки отдавались эхом. Я считал их. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать.

Вышел на улицу. Город дышал вечерней суетой. Машины. Люди. Голоса. Свет фонарей. Пахло бензином. Но я не чувствовал ничего. Перед глазами было только её лицо. Серые глаза. Мокрые ресницы. Дрожащие губы. «Прощай, Нейт».

Я не знал, куда ехать. Точно не к ней — не сейчас. Я не был готов. Не готов к её глазам, к её молчанию. Я не мог смотреть на неё. Не мог видеть, как она уходит. Снова.

Я поехал в спортзал.

Нужно было вытрясти из себя эту пустоту. Нужно было устать так, чтобы не думать. Чтобы тело болело так сильно, что заглушало боль внутри. Чтобы мышцы кричали громче, чем моё сердце.

Но я знал — не поможет. Она всё равно будет в голове. Она всегда там.

Глава 42

Думай, но не тяни

Я зашёл в зал. Пахло потом, резиной и металлом. Этот запах был знакомым. Успокаивающим. Он возвращал меня в те времена, когда я был просто парнем с гитарой, а не владельцем чужого бизнеса. Я переоделся. Надел наушники, включил Deftones «Be Quiet and Drive» — лишь бы заглушить мысли. Барабаны. Гитарные риффы. Громко. До боли в ушах. Но даже это не заглушало её голос. Её слова: «Прощай, Нейт».

Подошёл к штанге. Начал тягать. Раз. Два. Десять. Я не считал. Я просто двигал железо, чувствовал, как мышцы горят, как сердце колотится где-то в горле. Пот стекал по лицу. Я не вытирал его.

В голове — она. Её лицо, её слёзы, её «прощай». Я взял вес больше обычного. Ещё. Ещё. Мне нужно было, чтобы тело болело. Чтобы оно кричало громче, чем моё сердце.

— Чёрт! — выдохнул я.

Штанга пошла вверх. Руки тряслись. Я чувствовал, как мышцы дрожат. Как они готовы сдаться. Но я не останавливался. Я не мог остановиться. Если я остановлюсь — я услышу её голос. Я увижу её лицо. Я почувствую, как она уходит.

На пятнадцатом повторении я почувствовал, что кто-то встал за спиной. Рука подхватила гриф, помогая дожать.

— Полегче, чемпион, — раздался знакомый голос сквозь музыку.

Я поднял голову. Ник. С его голубыми глазами, которые сверлили насквозь. Он ухмылялся. Но в глазах была тревога. Я знал этот взгляд. Он видел меня в худшие времена. И сейчас он снова это видел.

Я вытянул наушники, сложил в карман шорт.

— Ты сильно переусердствуешь, — сказал он.

Я выдохнул. Поставил штангу на стойку. Металл звякнул. Громко. Резко.

— Чёрт, — только и сказал.

— Живой? — спросил Лука. Он стоял чуть поодаль, опираясь на тренажёр. Его руки были скрещены на груди. Он смотрел на меня. Спокойно. Выжидающе.

— Почти, — ответил я.

Я сел на скамью, уронил голову на руки. Пот капал с волос на резиновый пол. Я слышал, как он падает. Ник сел рядом. Лука остался стоять.

— Что с тобой? — спросил Ник.

— Всё нормально.

— Врёшь.

Я промолчал.

— Ладно, — сказал Ник. — Не хочешь говорить — не говори. Но себя гробить не надо.

— Я не гробил.

— Ты взял вес под сотню и делал на износ. Если бы я не подстраховал, пришлось бы вызывать скорую.

Я вытер лицо полотенцем. Оно было мокрым. Я сжимал его в руках. Не знал, что сказать.

— Молли? — спросил Лука. Его голос был спокойным. Он знал ответ.

— Молли, — подтвердил я.

Ник усмехнулся. Но усмешка была грустной.

— С вашими страстями можно снимать фильм. Что на этот раз?

Я замолчал. Мне хотелось просто закрыться и молчать. И одновременно рассказать всё и скинуть свои проблемы на кого-то другого. На кого-то, кто мог бы сказать мне, что делать. Кто мог бы найти выход. Потому что я не мог.

— Она ушла, — выдохнул я. — Снова. Лили отправила наши фото в неподходящий момент.

— Неподходящий? — переспросил Ник. — Как может быть подходящий момент для фото с бывшей?

— Смотрю, ты стал семейным психологом? — парировал я. Голос был резче, чем я хотел.

— Нет, чувак. Это совсем не красиво.

Я усмехнулся. Горько.

— Сказал тот, кто за вечер может запросто переспать с тремя сразу.

— Это не то, — ответил Ник. — Это по обоюдному согласию. Они сами согласны. Я никому не обещаю любовь. Я никому не вру.

— Там всё сложно с Лили, — сказал я. — Она делает это периодически. Пытается меня вернуть. Я говорил, что пока не готов к отношениям. Но она не слышит.

— Надеюсь, фото были с обнажёнкой? — спросил Ник и поиграл бровями. Он пытался разрядить обстановку. Я знал. Но мне было не до шуток.

Тошнота подкатывала к горлу. Мне не хотелось это обсуждать.

— Так, ладно, разговор окончен, — оборвал я.

— Я серьёзно, покажи фото, которые она сбросила.

Я вздохнул. Я знал, что он не отстанет. Показал последнее фото, которое она мне сбросила в тот проклятый вчерашний вечер. На нём мы смеялись. На фоне клуба. Она в коротком платье. Я в рубашке. Выглядели счастливыми. Наверное, тогда мы были счастливы. Или мне так казалось.

Ник на секунду замер. Его лицо стало серьёзным.

— Да, что-что, а вкус на женщин у тебя хороший — Молли, Лили, они обе красотки, — он одобряюще похлопал меня по плечу. — Что они только в тебе находят?

Я посмотрел на него, покачал головой.

— Может, ты пойдёшь тренироваться дальше? — предложил я ему. Голос был грубее.

— Ладно-ладно, — он поднял руки в знак того, что сдаётся.

— Слушай, тебе просто нужно с ней поговорить, — сказал Ник. — Объясни, что любишь Молли. Попроси отпустить. Ты не обязан быть с ней только потому, что она хочет. И запомни: ты не спасатель. Ты не должен вытаскивать тех, кто не хочет, чтобы его спасали.

— Спасибо, чел, за совет, — усмехнулся я. — Будто я не знал, что мне нужно это сделать. Но, я в глаза ей даже не могу смотреть.

— В этом и проблема, — Ник положил руку мне на плечо. — Ты чувствуешь вину за то, за что не должен. Ты ей ничего не обещал. Ты не врал. Ты просто не смог её полюбить. Это не преступление.

Я сжал кулак. Разжал. Я смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Я чувствовал, как пульс бьётся в пальцах.

— Ладно, — сказал я. — Я подумаю.

— Думай, — Ник встал. — Но не тяни.

Я кивнул. Они отошли к тренажёрам. Я остался на скамье. Смотрел на свои руки, которые всё ещё тряслись. Смотрел на штангу. На пот, который капал на пол. На пустой зал, который постепенно заполнялся людьми.

Я знал, что мне нужно это сделать.

Но я не знал, как.

Я закрыл глаза. И снова увидел её. Серые глаза. Мокрые ресницы. Дрожащие губы. Её слова «Прощай, Нейт».

Я сжал кулаки. И снова взялся за штангу.

Глава 43

Теперь только она

Ник убедил меня.

После вчерашнего разговора в спортзале я понял — он прав. Нужно поставить точку. С Лили. Чисто, по-человечески. Объяснить, что люблю другую. Попросить отпустить. И попрощаться.

Я сидел в баре. В клубе у Барни.

Заказал виски. Не пил — просто крутил стакан в руках. Ждал. Лёд брякал о стекло. Я смотрел на золотистую жидкость. На то, как она переливается в тусклом свете. Как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности.

Я узнал, что сегодня её смена. Спросил у Барни. Он посмотрел на меня странно, но сказал:

— Да, будет. Ты уверен, что хочешь её видеть?

Я не ответил. Я не был уверен ни в чём.

Спустя час она наконец заметила меня.

Лили вышла из подсобки. Увидела — и замерла на секунду. А потом улыбнулась. Лучезарно. Так, будто я пришёл с цветами и кольцом.

Вот чёрт.

Я так и знал.

Она думает, что я пришёл мириться.

Ком в горле застрял. Я сглотнул — не помогло. Тревога накрыла с головой. Сердце заколотилось где-то в горле. Я чувствовал, как пульс стучит в висках. Громко. Бешено. Как кровь шумит в ушах.

Я хотел провалиться сквозь землю. Каждый раз, когда она улыбалась, я чувствовал себя мудаком. Сейчас — особенно. Потому что я знал, что через минуту эта улыбка исчезнет. Навсегда.

Она шла ко мне. Со своей лучезарной улыбкой. Волосы светлые, почти белоснежные. Глаза голубые, как небо. Она была красивой. Доброй. Нежной. Она не заслуживала этого. Она не заслуживала того, что я собирался сделать.

Я не хотел сейчас портить ей день. Не хотел портить рабочую смену. Не хотел видеть, как её глаза гаснут. Как улыбка сползает с лица. Как она ломается.

Но я не знал, как ей это сказать. Не знал, с каких слов начать.

«Привет, Лили, я люблю другую»?«Извини, но между нами всё»?«Ты хорошая, но я не твой»?

Всё звучало как пощёчина. А она улыбалась.

Она подошла ко мне. Остановилась в шаге. Взгляд — тёплый, чуть смущённый. Она переминалась с ноги на ногу. Нервничала. Но улыбалась.

— Привет, Нейт, — сказала тихо. Её голос был мягким. Нежным.

— Привет, Лили, — ответил я.

И замолчал.

Она ждала. Я — нет.

— Ты пришёл ко мне или просто выпить виски? — она посмотрела на бокал, который я крутил в руке. Лёд звякнул. Я поставил его на стол.

Я замялся. Слова застревали в горле. Я чувствовал, как они царапают гортань. Как не хотят выходить.

— Я просто… я да. Я хочу поговорить с тобой.

Она села напротив меня. Подложила кулачок под своё маленькое лицо и сверлила меня своими голубыми глазами. Улыбка не сходила с её лица. Она сияла. Будто я принц, который наконец одумался и приехал за ней.

— Ты получил мои фото? — спросила она. Голос стал тише, интимнее.

— Да, я получил, — сказал я. — Именно об этом я хочу поговорить, Ли…

Она перебила меня. Не дала договорить. Её голос стал быстрее. Она боялась, что я скажу что-то, что разрушит её надежду.

— Слушай, Нейт, — она подалась вперёд, голос стал тише, мягче. — Я знаю, что уже прошло время. И я надеюсь, ты одумался. И у нас всё будет хорошо. Я обещаю. Я всё исправлю. Я буду лучше. Я будет терпеливее. Я…

— Лили, — перебил я.

Она замолчала. Улыбка застыла.

Я смотрел на неё. На её голубые глаза, полные надежды. На её улыбку. На её пальцы, которые сжимали край стола. На то, как она закусила губу, ожидая моих слов.

В голове гудело. Я не знал, как сказать это. Как не разбить её.

Она не понимает. Она думает, что я пришёл сказать «давай попробуем ещё раз». А я пришёл сказать «прощай». Как ей это объяснить? Как сказать, что я люблю другую, не разбив её? Она же не виновата. Ни в чём. Она просто любила. Или думала, что любит. А я позволил ей в это поверить. Я дал ей надежду. Я врал ей. Каждый день. Каждым «спокойной ночи». Каждым поцелуем. Я мудак. Я знал, что она ждёт. Знал, что она надеется. И всё равно пришёл. Но как поставить точку, когда человек смотрит на тебя так, будто ты — всё её будущее?

Я откашлялся.

— Лили, — сказал я. — Я не пришёл мириться.

Улыбка на её лице дрогнула. Но не исчезла — застыла, как маска. Как будто она пыталась удержать её. Как будто боялась, что если улыбка исчезнет — она рассыплется.

— Я не хочу разбивать твоё сердце. Я не знал, честно, что так выйдет. Клянусь. Я с этим затянул. И ты, наверное, влюбилась в меня. Я не знаю.

Я увидел, как её глаза погасли.

Будто кто-то выключил свет. Сначала в глазах, потом на лице, потом во всём её теле. Улыбка сползла. Осталась только пустота. Она смотрела на меня. Не моргала. Не дышала.

Она замерла.

— Наверное? — переспросила она. Голос стал чужим, безжизненным. Тонким. Как лезвие. — Я, наверное, в тебя влюбилась?

— Лили…

— Нейт, да. Я говорила тебе это не один раз. И ты мне говорил, что любишь меня.

— Прости, — сказал я.

Она смотрела на меня. Не моргала. Губы дрожали. Я видел, как они трясутся. Как она пытается сдержать слёзы.