Потерянный мир. Книга Первая

Каждое растение выглядело завораживающе странным: толстый, будто обугленный ствол поднимался вверх, обрастая по пути, точно старыми юбками, перевёрнутыми конусами сухих, отмерших листьев. А на самой макушке распускалась пышная, сочная розетка ярко-зелёных листьев - словно крона ананаса, только размером с добрый шатёр. Верхушки самых высоких гигантов терялись в низких облаках, и казалось, что деревья подпирают само небо.

- Мы пришли, - кивнул на деревья Тафари. - Это дендросенецио - гигантские крестовники. В их розетках и живут ваконьинго. И поверьте - они уже давно следят за нами.

В подтверждение его слов на ближайшем стволе шевельнулась тень. Маленькая фигурка ловко, паучьими движениями, спустилась по сухим «юбкам» вниз.

Существо было не выше колена взрослого человека, с непропорционально огромной головой, похожей на переспелую тыкву. Кожа его отдавала серовато- коричневым, глаза - большие, блестящие, внимательные. Одежды на его мохнатом тельце не было никакой, только несколько сплетённых из сухих волокон поясков да ожерелье из крошечных семян на шее.

Остановившись в нескольких шагах, ваконьинго выставил животик и с любопытством уставился на Стурлу - хоть коротыш и возвышался над ним на целую голову, местный сразу признал в пришельце родственную породу.

- Дай-ка мне скорее своё крыло, - обратился Стурла к Тафари и, делово, по- хозяйски к нему потянулся. - Ты ведь их наречие давно выучил?

- Конечно, - кивнул Следопыт и, отстегнув перепончатое крыло протянул его коротышу.

- Достопочтенный ваконьинго, - начал Стурла на певучем, гортанном языке, - этот достойный визидар, - он указал на Тафари, - пришёл забрать своё, то, что принадлежит ему по праву.

- Уходите, - прогудел низким, почти подземным голосом большеголовый, отступив на шаг и приняв угрожающую стойку. - Нам и без вас лиха хватает. Прочь, или насмерть закидаем камнями.

Тут же, как предупреждение, рядом с визидарами приземлились пара увесистых булыжников размером с хорошую детскую голову.

- Мы можем помочь с вашим лихом, - не собираясь отступать, спокойно и твёрдо ответил Стурла, поставив ногу на ближайший камень, чтобы выглядеть поубедительней. - А вы поможете нам.

Ваконьинго молча прыгнул обратно на ствол и растворился среди сухих листьев. Трое путников остались стоять в тумане, окружённые тишиной и ожиданием.

Минут через пять-семь все крестовники разом качнулись, точно от сильного порыва ветра. Из розеток посыпались маленькие фигурки - сначала поодиночке, потом потоками, словно их лили из переполненных кувшинов. Не прошло и минуты, как визидаров облепило целое море большеголовых человечков. Их было не счесть.

Вперёд выступил один - судя по всему, вождь большеголовых. Самый крупный, пузатый, всё тело его было покрыто замысловатыми узорами, вырезанными прямо на шкурке. - У нас беда, - произнёс он. - Мы питаемся сердцевиной камней. Хороший камень кормит семью целый день. В одних внутри - ореховая сладость, в других - лишь песок. Но узнать можно, только расколов. А расколоть трудно - иной камень грызём два- три дня впустую, - он ощерился и клацнул крупными зубами. - Теперь всё чаще попадаются пустышки. Мы голодаем. Можете помочь?

- Легко, - присвистнул Стурла и бросил быстрый взгляд на Итиро.

Тот улыбнулся и зашептал:

- Вот и пригодился. Быстрее, чем думали... А ты - зачем? Зачем?

- Если поможете, - продолжил вождь, - отдадим вам то, что принадлежит чёрному великану, - и кивнул на Тафари.

- Поможем, - кивнул Стурла. - Только подождём, пока туман рассеется.

- Это не проблема, - отмахнулся вождь.

Он достал маленький костяной свисток, висевший на шее, и резко дунул. Мгновенно все ваконьинго разбежались, взобрались на верхушки крестовников и тоже засвистели - пронзительно, на разные голоса. Туман задрожал, начал втягиваться в их свистки, словно его всасывали. Через минуту плато лежало открытым под чистым небом.

- Люди стали ходить чаще, - пояснил вождь. - Мы прячем дома в тумане и сбиваем чужаков с пути.

Перед визидарами раскинулись бесконечные заросли гигантских розеток, а земля между ними была усыпана камнями всех размеров и оттенков.

Стурла взобрался на большой валун и крикнул:

- Братья ваконьинго! Сейчас я сделаю так, что все камни с песком засияют. Берите себе остальные, те, которые сверкать не будут! Чем больше соберёте, тем дольше не будете ни в чём нуждаться!

Сухие листья зашевелились, из розеток высунулись десятки напряженных лиц. Стурла откашлялся, картинно вскинул руку с браслетом и торжественно провозгласил:

- Готовы? А-ре-на!

По всему плато камни один за другим загорелись внутренним светом. Одни остались тёмными, другие вспыхнули, будто внутри разожгли маленькое солнце.

Ваконьинго завизжали от восторга и снова посыпались с деревьев. Они летели с самого верха кувырком так, что дух захватывало - иной другой бы и не встал. Эти же падали так, что кости хрустели, но перекувыркивались, вскакивали на ножки, встряхивались и бежали как ни в чём не бывало. Головастикам не надо было повторять дважды: они наваливались гурьбой и подкатывали тёмные камни к стволам, а светящиеся оттаскивали в сторону. Облепляли булыжники со всех сторон и катились вместе с ними, успевая лавировать и управлять, перескакивая с одной стороны на другую. Стурла, Тафари и Итиро им помогали, перетаскивая глыбы побольше. Работа спорилась.

Глубоко за полночь сортировка завершилась. Конец работ освещала Огненная палочка Итиро. У каждого крестовника выросли внушительные кучи сладких камней. Уставшие, но сияющие ваконьинго обступили путников, подпрыгивая и выкрикивая благодарности. Восторг лился из них так щедро, как из детей, что нашли под ёлкой мешок Санта Клауса. Или даже два.

- Спасибо вам, - сказал вождь визидарам, а на Стурлу посмотрел с восхищением ребёнка, - останься с нами, - обратился он к коротышу. - Отдам тебе весь северный склон Килиманджаро! Будешь мне названным братом!

- Благодарю, но нет, - покачал головой Стурла. - Нам нужно идти дальше.

- Жаль, - вздохнул вождь и протянул Тафари маленький потемневший фонарик. - Скажи «Лукиат!» - и загорится. Но это не простой свет. В нём видны малумы.

- Спасибо, - поклонился Тафари, принимая вещицу.

На боку фонарика виднелся знакомый знак - колесо с тремя переплетёнными листьями- глазами в центре.

- Знак визидаров, - кивнул Тафари. - Жаль, что этого фонаря у меня не было раньше… сколько сил я бы сберёг.

…Всю ночь ваконьинго пировали. Итиро подносил огненную палочку к камням - те трескались, обнажая дымящуюся, горячую сердцевину. Головастики с жадностью её выковыривали лапками и набивали пузо.

- Этот как орех! А какой медовый! Попробуй тот - прямо язык проглотишь! - раздавалось то тут, то там.

- Теперь мы знаем, как их готовить! Спасибо Итиро, мы ж до этого грызли их сырыми, - кричали они, подпрыгивая. - Будем жечь костры и бросать камни в огонь - раскалываются мигом! И зубы будут целее!

Попробовали хвалёные сердцевины камней и визидары. Вкус напоминал прогорклый жир с привкусом земли. Стурла сплюнул:

- Говорили - ореховые, сладкие… Не ели они орехов, вот что я скажу.

- Но гляди, как радуются! Главное, чтобы люди, что приходят на гору, не сдвигали камней и не тревожили ваконьинго, - вздохнул Итиро.

- Тут уж мы ничем не можем помочь, - Тафари сложил руки на груди. - Люди вечно вторгаются в мир духов. Но делают это не со зла, а по незнанию. Кажется, пришёл на гору, сдвинул камень - что такого? А лишил обеда целую семью. Вот духи и вредничают после...

- В старину люди были умнее, чтили природу, поклонялись. Знали, что она живая, - зевнул Стурла. - А сейчас забыли об этом, считают себя царями. Но природа такого не терпит. И временами напоминает, кто здесь главный...

Визидары, соглашаясь, замолчали...

…Наутро племя ваконьинго проводило гостей до границы зарослей крестовников. Сытые человечки шли медленно, довольно. А потом головастый народец долго стоял, глядя вслед визидарцам.

Но когда путники в последний раз обернулись, плато снова утонуло в густом, непроницаемом тумане - словно его никогда и не рассеивали.

Спускаясь по извилистой тропе друзья, с помощью браслета Стурлы, насобирали в пустые кисеты золотого и серебряного песка - и теперь их руки были развязаны.

Деньги не делают дурака счастливее, но они дают большую свободу тому, у кого есть мозги. И цель. А цель у визидарцев была.

В первой же деревне, где вместо мостовой лежала утоптанная земля цвета охры, горсти серебра хватило, чтобы нанять старую скрипучую повозку с двумя сонными мулами. Возница, не проронив ни слова лишнего и не задавая вопросов, довёз их до самого Пуэнт- Нуара.

В порту, среди запахов мазута и рыбы, они купили три билета третьего класса на большой белый пароход с двумя трубами и гордым именем «Звезда Африки». После пошли прошвырнуться по пристани. Среди суетливой пёстрой толпы, где каждый, как муравей, без остановок и особых мыслей, равнодушно тащил свою поклажу: кто на себе, кто побогаче - на осле, только они стояли, застыв. Долго, задумчиво глядели на воду.

Перед ними лежал Атлантический океан - огромный, равнодушный, пахнущий солью и дальними грозами. Сегодня вода была спокойна. Она легко плескалась, шлепая по бокам волнорезы и распугивала чаек, что лениво перескакивали с камня на камень в поисках рыбёшки. И в его плеске всем троим чудилась песня странствий и обещание приключений. Или тихая угроза.

До отплытия оставались целые сутки. Спешить было некуда, и визидары решили пройтись по огромному восточному рынку, что раскинулся за портовыми складами.

Казалось, он был здесь вечно: вросшие в землю покосившиеся дома из песчаника, до самых пологих крыш пропитанные пылью, специями и криками торговцев.

Сначала визидарцы заглянули на маленькую почту, где из всего, что там находилось, за всех работал только старый скрипучий потолочный вентилятор. Сонный клерк в феске принял от них письма родным, лениво проверил адреса. После он устало лизнул марки, криво их прилепил и махнул рукой: «Идите уже».

Друзья двинулись в ряды. Практичный Стурла уже через десять минут превратился в ходячий склад: через плечо - мешок с любимой вяленой рыбой, под мышкой - свёрток с лепёшками, в руках - ещё два узла с финиками, орехами и сушёными манго.

Торговался Стурла яростно, с наслаждением. Перед схваткой с продавцом его движения становились плавными. Он ходил кругами вокруг товара, сокращая расстояние, потом жмурился, как перед вкусной едой, ощетинивался, и начиналась смертельная схватка, порой за каких-нибудь пол франка. Стурла всегда побеждал. Брал продавцов настойчивостью и измором.

- Это я принципиально, - объяснял он друзьям, отходя от прилавка, - на рынке всегда встречаются двое: один обманывает, другого обманывают. И в этой партии я не хочу быть ослом...

Тафари, купил себе новый костюм - лёгкий, песочного цвета, с аккуратными накладными карманами. Выбирал долго, со смаком. Потом он почти пол часа рылся у прилавка с шёлковыми платками и, наконец, сделав сложный выбор, остановился на бирюзово-изумрудном, с изображением пятнистого ската. Расплатился и тут же небрежно засунул его в нагрудный карман. Затем с восторгом любовался ботинками, пока не решился купить золотистые оксфорды из тонко выделанной буйволинной кожи.

Итиро же, насмотревшись на Тафари, выбрал себе высокие ботинки на крепкой шнуровке - почти армейские, но с мягкой подкладкой внутри. Надел их прямо там, у прилавка, и сразу почувствовал, как ноги обрели устойчивость.

Когда визидарцы проходили мимо узкой лавки, пропахшей камфорой и чем-то сладковато-приторным, старая женщина в чёрном хиджабе неожиданно высунулась из полумрака и поманила Итиро пальцем. Он подошёл. Она наклонилась и с сильным акцентом уверенно сказала:

- Ты - сын демона. Но хороший.

Итиро замер. Старуха долго смотрела ему в глаза, словно читала что-то, написанное мелкими буквами на самом дне зрачков.

- Недавно ты видел зло. Настоящее. Поэтому и не спишь ночами… - Она снова вгляделась, а потом сунула Итиро в руки узелок. - На, держи. Порошок лунного камня. Растворишь в воде - и сон придёт. Но знай: впереди вас ждёт целая армия такого же зла. Готовьтесь. Ты идёшь им прямо в пасть...

Она погладила Итиро тёплой ладонью по плечу, как это делал когда-то Таисуке, и указала на узкую улочку:

- Вон туда идите. К Хабибу-оружейнику. Хибарка почти в земле, вывеска кривая. Но там найдёте то, что вас защитит.

И исчезла в глубине лавки, будто её и не было.

Стурла уже открыл было рот, чтобы съязвить что-нибудь про «бедный бизнес и дорогие предсказания», но Тафари и Итиро уже шагали к той самой хибарке. И Стурле ничего не оставалось, как, бурча, подхватить мешки и догонять.

Они спустились по трём каменным ступеням и зашли в лавчонку.

Внутри пахло маслом, металлом и старой кожей. Глаза Стурлы загорелись, как у ребёнка перед витриной кондитерской. Мешки выпали из рук.

На стенах висело оружие - не парадное, для туристов, а настоящее, со следами сражений и времени. Стурла сразу вцепился в старинный нож с костяной рукоятью, на которой были вырезаны крошечные звёзды. Тафари снял со стены короткий прямой меч в ножнах на наплечных ремнях необычной конструкции.

- Это телек, - объяснил подошедший продавец, худой старик с седыми завитками на висках. - Заговорённый против злых духов. Почти невидим для тёмных глаз.

Он помог Тафари надеть ремни так, чтобы клинок лёг под левую руку. Один быстрый жест - и меч оказывался в ладони, словно сам прыгал туда.

- Для врага он всегда будет оставаться неуловимой тенью, - добавил старик с лёгкой улыбкой.

Итиро продавец предложил длинный охотничий нож в ножнах, покрытых тонкой арабской вязью. Тафари, склонив голову, прочитал вслух:

- «Победителю достанется свет».

Продавец довольно тряхнул завитками.

- Хабиб сразу видит хорошего воина со злом! - сказал он, - а вы - хорошие воины. И оружие взяли верное.

Визидары, не торгуясь, щедро расплатились с оружейником, подхватили поклажу и вышли на слепящий дневной свет.

Теперь оставалось только ждать.

...Пароход отчалил точно по расписанию.

Жёлтые берега Африки быстро истончились, превратились в узкую полоску, а потом и вовсе растворились в дрожащем мареве. Остались только волны - бесконечные, ленивые, убаюкивающие.

Итиро действительно почти не спал после той ночи с малумом. Стоило закрыть глаза - и снова виделось: тёмный сшитый силуэт и десятков человеческих кож склоняется над койкой, длинные пальцы тянутся к шее…

Итиро дёргался и просыпался в холодном поту.

В первый же вечер на борту он развязал узелок старухи, высыпал щепотку серовато-голубого порошка в жестяную кружку, размешал и выпил. Горький, с привкусом мела и диких трав. Через полчаса веки стали тяжёлыми, а когда Итиро лёг - впервые за много дней провалился в глубокий сон.

Ему снился яркий солнечный луч, дедушка с бабушкой: они сидели на веранде, пили зелёный чай и смеялись над какой-то старой шуткой, которую Итиро не мог вспомнить наяву.

Душа Итиро успокоилась.

...Днём визидары гуляли по палубе, разговаривали вполголоса, смотрели на летучих рыб, выскакивающих из воды. Вечерами запирались в каюте и тренировались: отрабатывали выхватывание телека, быстрые уколы ножом, простейшие связки. Старались двигаться тихо - чтобы не разбудить соседей.

А Тафари везде таскал с собой маленький электрический фонарик. Заглядывал в тёмные углы под лестницами, в кладовые, в закутки за шлюпками. Шёпотом произносил «Лукиат!», надеясь поймать хоть одного малума. Не поймал. Зато однажды, случайно осветив лучом Итиро, Стурлу, а потом и самого себя, он замер.

В свете фонарика над каждым из них дрожал тонкий светящийся контур - будто тень, только наоборот: не чёрная, а серебристо-жемчужная, колышущаяся, живая. У обычных пассажиров, проходивших мимо, ничего подобного не было - фонарь просто выхватывал их фигуры.

Тафари выключил свет. Посмотрел на друзей.

- Это… наше? Визидарское?

- Я думаю, ответ очевиден, - кивнул Итиро.

- Хотя непонятно, что это значит, - добавил Стурла, задвигая нож в ножны.

Глава четвёртая

Мэдлин и страшное

Нью-Йорк обрушился на них разом: небоскрёбы, подпирающие небо, гудящая толчея, нескончаемый металлический гул машин, запах горячего асфальта, смешанный с выхлопом и ароматом жареного арахиса, что продавали на углу.

В этом городе, казалось, всё было механизировано до предела.

Почти час визидары простояли у входа в метро, заворожённо наблюдая за автоматом для чистки обуви: люди бросали монетки, садились на высокую приступку, а два вращающихся валика со щётками натирали туфли до блеска. И цвет крема можно было выбрать: чёрный, коричневый, даже бордовый! Настоящее чудо техники. Итиро почистил новые ботинки дважды, Тафари - трижды, с наслаждением глядя, как мелькают послушные щётки. Стурла только фыркнул: «Настоящий воин не стесняется пыли на сапогах», - и свои потёртые сапоги глупой машине на растерзание не отдал.

Когда визидары, наконец, сели в жёлтое такси, то попросили водителя отвезти их в хорошую гостиницу. Золото, добытое браслетом Стурлы, позволяло не мелочиться.

Через час швейцар отеля «Плаза» распахивал тяжёлые двери перед странной компанией: африканец в песочном костюме-тройке и вяленой треугольной шапочке, коренастый человечек в потрёпанном шлеме и худощавый восточный юноша в высоких ботинках. В холле гостиницы на секунду замерла жизнь и наступила гробовая тишина: все, кто здесь был, уставились на необычную троицу. Кажется, даже фонтан стал шуметь на два такта тише.

Визидары заказали роскошный номер с видом на парк. К ним приставили специального помощника - консьержа, готового исполнить любую прихоть. Но у гостей к нему был всего один вопрос: как найти в Арканзасе город Эльдорадо? Помощник, привыкший к самым экзотическим просьбам, меланхолично кивнул: «Сию минуту узнаю», - и бесшумно исчез за дверью.

- Ишь, какой. Франт. Молчаливый. - крякнул ему вслед Стурла, устраиваясь на диване.

- У визидаров есть пословица: Открыл рот - показал нутро, - крикнул Тафари из своей спальни, аккуратно развешивая на плечиках костюмы. - У людей высшее воспитание - тоже молчание и паузы. В принципе, это правильно. Чем ты мудрее, тем больше принимаешь разнообразие мира. И рождается понимание, как глупо и ненужно порой твоё мнение и уж тем более твоя реакция. А уж если ты обслуживающий персонал, то и вообще вникать в логику посетителей нет никакого смысла...

Стурла закатил глаза, обмахиваясь газетой. Он перестал слушать со второго предложения.

- Смысла-башкой-о-коромысло, - передразнил Стурла. - Наш личный мудрец, - тихо проворковал он улыбающемуся Итиро и одними губами добавил, - но иногда такой душнила.

Дипломатичный Итиро в полемику не вступил.

...В пространстве номера визидарцы быстро освоились. Стурла носился по ванным комнатам: крутил краны с горячей и холодной водой, заглядывал в сверкающий унитаз, вдыхал ароматы цветных флаконов с гелями и шампунями.

- Понюхайте! - восторженно совал он мокрое полотенце друзьям под нос. - Пахнет розами! И такое мягкое, как шёлк! Эх, дурачье, постные ваши физиономии - листом что ли зад не вытирали?

Они заказали еду в номер - стейки, салаты, десерты. Им прикатили это всё на золочёном столике, сервированном хрусталём. И ели они, не торопясь, наслаждаясь.

- Так, наверное, живут боги в Асгарде! - причмокивал Стурла, вылизывая тяжёлую гранёную салатницу.

...Через пару часов вернулся консьерж.

Он застал визидаров в благодушном настроении: Итиро сидел на подоконнике и, восхищённо разглядывая огни города, вполголоса комментировал небоскрёбы; Тафари листал свежую газету; Стурла, забравшись под скатерть тележки, чтобы не тянуться далеко, устроил себе там импровизированную палатку. От катался на ней от стола до ванной, ловко лавируя меж цветами и диванами, и одновременно доедал остатки обеда - не мог же он игнорировать посуду, пока там хоть что-то оставалось!

Консьерж деликатно кашлянул. Подождал, пока все повернутся к нему, и вкрадчиво начал:

- Господа, я постарался выполнить вашу просьбу. Пересмотрел справочники… - он вздохнул. - К сожалению, в штате Арканзас нет города с названием Эльдорадо.

Визидары переглянулись, во взглядах читалось разочарование. Помощник выдержал паузу и продолжил:

- Однако есть городок Эль-Дорадо. Возможно, именно его вы имели в виду. - Он протянул Итиро аккуратно сложенный проспект. - Я отметил его на карте и позволил себе проложить красным карандашом маршрут от Нью Йорка до Эль-Дорадо. Надеюсь, я не допустил бестактности?

Стурла выпутался из скатерти, подбежал, вытирая руки о штаны, и затарахтел:

- Всё нормально, расслабься! Уважаемый, а как найти в этом Эль-Дорадо девушку по имени Дилман?

Консьерж задумался.

- Во-первых, это, скорее всего, фамилия, а не имя. Во-вторых, не самая распространённая. В маленьком городке - население около семнадцати тысяч - таких семей, я думаю, одна-две. Вам нужно доехать до Эль-Дорадо и там просмотреть телефонный справочник. Или спросить у местных - в таких городах обычно все знают друг друга.

Визидары воодушевлённо переглянулись и закивали. Нью-Йорк за окном всё ещё шумел, но уже не влёк. Мигом его улицы потускнели, вывески поблёкли и обесцветились. Внутри каждый уже собрался в дорогу. Взгляды заякорились на путевой карте, мысленно следуя по маршруту красной жирной полосы, уверенно проложенной через весь лист. Линия была похожа на молнию. Завораживала, манила, обещала...

Теперь их путь лежал дальше, в тихий южный городок, где, возможно, ждали ответы на многие вопросы.

...Уже назавтра Стурла, Итиро и Тафари тряслись в поезде. Стурла и Итиро, не привыкшие к шикарным перинам, проворочались всю ночь, и теперь зевали, сонно глядя в окно. А Тафари словно был рождён для роскоши - прекрасно выспался, успел принять ванную - о чём говорил его вымытый до блеска нос, набриолинил и уложил пробором волосы, благоухал сандаловым маслом и, улыбаясь кончиками губ, иногда нюхал розовую гардению в петлице пиджака.

- Пижон, - хмыкнул Стурла, положив голову на руки и рассматривая Следопыта, - не ты ли кусал Фрейю блохой, чтобы достать ожерелье Брисингамен?

- Чего? - не понял Тафари.

- Неважно, - махнул лапищей Стурла и уставился в окно.

За стеклом мелькали ровные поля Арканзаса - хлопок, соя, редкие рощицы, подёрнутые золотистым светом летнего дня. Под стук колёс Стурла с Итиро уснули, прислонившись друг к другу.

- Э-эй, мы выходим, - растолкал их Тафари через пару часов, - объявили нашу остановку.

Нужная станция оказалась хорошенько потрёпанным ураганами сараем на отшибе поля. Старые заросшие пути, пара чахлых кустов, заросший семафор, мигающий тускло, как умирающий глаз - и больше ничего.

Поезд из пяти вагончиков, громыхая, умчался вдаль - только травы качнулись на насыпи, резко пахнуло креозотом, обдало тёплым облаком угольной пыли. И наступила тишина, в которой повисла песнь невидимого жаворонка.

Через бугристое скучное поле визидары добрались до шоссе. Устроились у покосившегося знака остановки. И под кипящими лучами солнца стали ждать автобуса. Знак был таким усталым и потрёпанным, что сам его вид говорил - транспорта не обещаю.

Но через час случилось чудо.

Сначала раздался гул, и в мареве горизонта, там, где шоссе сливалось с небом, показался автобус. Он быстро приблизился и легко затормозил перед пассажирами, сверкнув новёхоньким корпусом. Открылась дверь, визидары ловко взобрались в пустую машину и плюхнулись на нагретые сиденья, пахнущие кожей.

Водитель в кепке сиял не меньше, чем хромированные бока его машины: всю дорогу до Эль-Дорадо, перекрикивая гул двигателя, он гордо рассказывал о пневматических амортизаторах, американских клаксонах и огромной борзой, нарисованной на боку автобуса - «самая шикарная фирма в округе, джентльмены!».