Некромант на час (сборник)

– Лёха, веди нас в спальню или где там у него одежда, – скомандовал я, – не повезём же мы его в спортивном костюме. Боюсь, тогда у остальных участников спектакля возникнут вопросы, на которые у нас не будет ответов.

– Иди за мной, босс, – откликнулся Алексей и, плавно переместившись из-за моей спины вперёд, уверенно зашагал по очередному коридору. Дойдя до нужного поворота, бывший начальник охраны достал из кармана универсальный ключ-карту и распахнул перед нами дверь.

Мы прошли в комнату, которая оказалась большой гардеробной, и я слегка отпустил поводок, чтобы проверить, как далеко заходит самостоятельность моего подопечного. По идее, сейчас должна была сработать ассоциативная память в сочетании с памятью тела. И действительно, Миша уверенно направился к огромному шкафу, открыл его, на какое-то время завис перед ровным рядом почти одинаковых костюмов, затем попытался снять один из них.

У него ничего не получилось, так как мёртвое тело, хоть и получило способность передвигаться, ловкостью и подвижностью живого не обладало. Мне и так придётся поднапрячься, чтобы Шляпников смог взять ручку и вывести свою подпись на документах, которых, боюсь, будет много.

Между тем Миша потоптался около шкафа и как-то беспомощно оглянулся на меня. В его слегка уже пожелтевших глазах была растерянность и чуть ли не детская обида.

Я не стал испытывать на прочность нервную систему Алексея – всё же он совсем недавно уже пережил сильнейший стресс – и сам подошёл к шкафу.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – голосом профессионального консультанта из дорогого бутика спросил я, и на лице Миши неожиданно мелькнула тень горькой улыбки. Ого, а мужик-то, кажется, покрепче, чем я предполагал. Очень интересно… За прошедшие столетия я поднял немало трупов, но лишь единицы умудрялись сохранить способность испытывать эмоции.

Шляпников с трудом поднял руку и указал на один из костюмов, который я тут же снял. Кстати, качеством одежды Миша тоже приятно меня удивил: все вещи было более чем приличные, а выбранный костюм так вообще был сшит на заказ, что в последнее время встречается, увы, всё реже. Повинуясь моему жесту, Алексей быстро подобрал к костюму рубашку и галстук, Миша одобрительно моргнул, а я неожиданно подумал, что для него, судя по всему, очень важно выглядеть в последний свой день не просто хорошо, а именно достойно. Казалось бы: ты уже мёртв, ты проиграл, а поди ж ты – не сдаётся, хочет показать остальным, что до конца всё решал сам. Уважаю…

С помощью Алексея я помог Мише переодеться в костюм, хотя правильнее было бы сказать, что мы его переодели, так как тело гнулось и поворачивалось не очень хорошо. Каким бы крутым некромантом ты ни был, а против некоторых законов природы не попрёшь. Это только в фильмах ожившие мертвецы скачут, как молодые козлики, а в жизни так не бывает.

Мы уже собрались выходить, когда Миша неожиданно посмотрел на меня, потом на Алексея и снова на меня. На его лбу собрались морщины, он мучительно пытался произнести хоть слово, но, естественно, не мог этого сделать. Я попытался сообразить, чего он от меня хочет.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил я, озвучивая очевидное. Дождавшись едва заметного кивка, продолжил. – Ты хочешь, чтобы Алексей вышел? Тебе нужно поговорить со мной наедине?

– Босс… – попытался было возразить Лёха, но я его прервал.

– Это касается твоей смерти?

Снова едва заметный наклон головы и безнадёжная попытка произнести хотя бы звук.

– Алексей, выйди, – велел я, – не будем же мы объяснять твоему бывшему хозяину, что и как в тебе изменилось. У нас не настолько много времени. Всё, что будет нужно, я тебе потом скажу. Проследи, чтобы нам не мешали, особенно местные обитатели… точнее – обитательницы.

– Есть, босс, – козырнул Алексей и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Я повернулся к Шляпникову и наткнулся на внимательный, не слишком характерный для поднятого мертвеца взгляд. Это как же надо хотеть добиться своей цели, чтобы так цепляться за возможность передать какую-то информацию!

– Ты хочешь сказать мне, кто тебя убил? – я говорил неторопливо, но внятно и чётко, чтобы Шляпников успевал воспринимать мои слова.

Он с трудом качнул головой, но я понял, что Миша хотел сказать.

– Ты знаешь, но не можешь сказать? Давай так… Я называю имена, а ты в нужный момент меня остановишь. И давай поторопимся, у нас не так уж много времени. Это Мария Львовна?

Еле заметное отрицательное движение. Уже хорошо: мне было бы досадно понимать, что я просчитался. Двигаемся дальше… Я почувствовал, как мной овладевает знакомый азарт охотника!

– Зильберт? Нет? Стоп… Виталик же сам признался, что он… Ага! Он просто исполнитель? Да? Отлично! Лозовский? Нет? Топлев?

Стоило мне произнести последнюю фамилию, как в глазах Шляпникова, которые становились всё более мутными, полыхнула такая ненависть, что я прямо почувствовал её пряный будоражащий аромат.

– Значит, Топлев. Это была его идея? Нет? Так я и думал… За ним кто-то стоял? И ты не знаешь, кто… Жаль… Чем ты мог помешать им? Что-то лишнее увидел? Об этом можно было догадаться… Тот, кто стоит за Топлевым, связан с миром невозможного? С такими, как я? Ты видел его? Дьявол! Что ты хочешь от меня? Впрочем…

– Босс, сюда идут, – быстро открыв дверь, сказал Алексей, – заканчивай.

– Ты хочешь, чтобы я отомстил за тебя?

Шляпников с трудом кивнул и показал на карман пиджака. Я быстро засунул туда руку и нащупал небольшой ключ, который схватил и успел запихнуть в карман. Только я это сделал, в комнату шагнула Мари и пристально на нас посмотрела.

– Я уже устала вас ждать, – сердито произнесла она, обшаривая внимательным взглядом помещение. – Чем вы тут заняты?

– Ну уж точно не болтаем, – хмыкнул я, – Мише достаточно затруднительно это делать, знаешь ли. Одевал я его, что ещё-то? Ты же не предложила свою помощь, пришлось справляться одному, Алексей – натура трепетная и к нашим делам непривычная, зачем ему эти психологические травмы?

– Почему-то я сомневаюсь, что он был бы сильно травмирован, не та у него профессия, но тебе виднее, кого посвящать в детали, а кого нет, – подозрительно легко согласилась Мари, и я невольно насторожился. Нет, всё-таки над маской белой и пушистой ей ещё работать и работать!

Я мельком взглянул на Шляпникова и увидел на когда-то красивом лице абсолютное равнодушие, словно мой подопечный был полностью погружён в собственные мысли и появление «любовницы» никаким образом его не взволновало.

– Мы можем идти? – ещё раз всмотревшись в Мишу, уточнила ведьма. – Заклятья с дверей я сняла. Ехать около часа, а с учётом утренних пробок даже больше. Не хотелось бы заставлять остальных ждать…

– Разумеется, можем, – я через печати передал Мише сигнал, и он, слегка покачиваясь, но в целом уверенно двинулся в сторону выхода. Мари покачала головой, и мне было приятно видеть, что она действительно поражена тем, что я сделал. Да, мы, настоящие некроманты, прожившие на свете много столетий, такие – нам многое под силу. И не ведьме, даже сильной и опытной, тягаться с таким, как я. Впрочем, тут я, вполне вероятно, слегка преувеличиваю. Сила ведьм своеобразна, я многого просто не знаю да и не очень хочу знать. До тех пор, пока мы не враги – пусть делают, что хотят.

Спустившись к машинам, мы договорились встретиться у входа в клинику, и Мари, сев в тот самый спортивный «Lexus», резко стартанула с места и исчезла в дождливой дымке. На какое-то время мы все застыли, глядя ей вслед. На лице Миши было прежнее безразличие, Алексей выглядел чрезвычайно задумчивым, а я пытался угадать, куда наша ведьма собралась заскочить по пути в клинику.

– Не моё, конечно, дело, но я бы не стал, Тоха, – повернулся ко мне Алексей, – извини, босс, но я правильно понимаю, что так к тебе тоже можно обращаться?

– Можно, – кивнул я, понимая, что возражать было бы по крайней мере глупо, – а что конкретно ты не стал бы?

– Связываться с ней. Баба она, конечно, красивая, базара нет, но опасная, что твоя кобра, – подумав, сообщил коллективную точку зрения Алексей. – К тому же пахнет она странно.

– Странно – это как? – тут же заинтересовался я, досадуя на самого себя, что из-за всей суеты позабыл об этой обнаружившейся ценной способности помощника.

– Пылью, старым домом, погребом, сухой травой, сброшенной змеиной шкурой и немного болотом, – подумав, перечислил Алексей, помогая Михаилу сесть в машину, – неприятный запах, опасный. Недоброе у неё в мыслях, Тоха, зуб даю.

– Это-то понятно, – кивнул я, усаживаясь рядом со Шляпниковым, – где ж ты видел ведьму, у которой в мозгах будет что-нибудь хорошее. Все они одинаковые. Это ты ещё Стеллу не видел: красотка невероятная, но и стерва такая же нереальная. Убьёт и даже не поморщится, проверит только, не поцарапала ли маникюр…

Алексей аккуратно вырулил с территории особняка, и мне как-то сразу стало легче дышать, даже несмотря на находящийся рядом оживлённый труп суточной давности. Впрочем, Миша вёл себя более чем спокойно, смотрел прямо перед собой и, разумеется, даже не дышал. Я видел, что Алексей иногда бросает на него заинтересованные взгляды в зеркало заднего вида. Видимо, всем трём сущностям, поселившимся в бывшем безопаснике, было до ужаса любопытно. Нормальная человеческая реакция, поэтому я не ворчал и от фраз типа «На дорогу смотри!» воздерживался. На переднем сидении стояла переноска, выданная нам очередной неразговорчивой горничной взамен разломанной Фредом.

В связи с тем, что первая волна «пробок» уже прошла, а вторая ещё не началась, добрались мы вовремя и в указанный час припарковались возле нужной клиники. Но прежде чем выйти из машины, я должен был обсудить с Мишей один принципиальный вопрос. Жестом велев Алексею покинуть автомобиль, я повернулся к своему молчаливому соседу.

– Один вопрос, – негромко сказал я, – обычно я его не задаю, но ты сумел вызвать мой интерес и даже в какой-то степени уважение. Того, кто наслал на тебя смертельное проклятье я найду и без твоей просьбы, так как мне не нравится получающийся расклад. Есть ли у тебя другие пожелания, Миша, помимо уже озвученной мести? Ты ведь понимаешь, что как только завершится сделка, я перестану поддерживать тебя.

Шляпников с трудом повернул ко мне лицо, и я всмотрелся в его мёртвые глаза, пытаясь увидеть или хотя бы угадать. Плохо слушающейся рукой он показал на карман, в который я опустил взятый у него ключ.

– Ты хочешь сказать, что мне надо воспользоваться ключом, – в такие минуты я прям даже жалел, что Миша попал мне в руки слишком поздно и, в отличие от того же Витька, говорить уже не мог. – Он от банковской ячейки? Нет? От сейфа? Ага… хорошо… Сейф у тебя дома? Нет? В загородном особняке? Отлично! Кто знает о нём? Мария? Нет? Это просто замечательно! Алексей? Тоже нет? Неужели Инна Викторовна? Боюсь, она не захочет со мной говорить… Захочет? Ну смотри, тебе виднее… В сейфе компромат? На Топлева?

Хм, никогда раньше не знал, что мёртвые могут испытывать такие сильные эмоции. Что ж, кажется, говоря о том, что такая женщина, как Инна Викторовна, не могла пойти на службу к тюфяку Шляпникову, мы здорово поторопились. Такую силу воли ещё поискать! Ненависть, вспыхнувшая в глазах Миши, была почти осязаемой.

– Я сделаю то, что сочту нужным и справедливым. Ты мне веришь?

Очередной почти незаметный знак, означающий согласие. Всё. Время вышло, нужно идти, иначе могут возникнуть непредвиденные проблемы.

Глава 10

Холл клиники встретил нас теплом, ароматом кофе, едва уловимыми нотками лавандового освежителя воздуха и забивающим всё остальное запахом больших денег. Ни малейшего признака специфического больничного духа, ни ауры несчастья и тревоги – ничего такого и близко не было. На какие-то пару мгновений я вспомнил невыносимую атмосферу госпиталей и лечебниц, в которых мне довелось побывать за свою почти бесконечную жизнь. Там всё было иначе: эманации боли, безнадёжности и смерти там превалировали надо всем остальным. Я поморщился: распространённое мнение о том, что некроманты просто обожают всё, что так или иначе связано с мёртвыми, является глубоко ошибочным. Мы умеем работать со смертью, но это не значит, что её проявления доставляют нам неземное наслаждение.

Стряхнув неуместные воспоминания, я нашёл взглядом Мари, которая о чём-то разговаривала с миловидной блондинкой, видимо, администратором. Увидев нас с Мишей, ведьма кивнула девушке и, цокая каблучками, подошла к нам.

– Все уже здесь, ждут только нас, – сказала она, приглядываясь к Мише, которому я, учитывая необратимые изменения, надел затемнённые очки. Не солнцезащитные, а такие, какие часто носят люди, устающие от постоянного яркого света. – Всё в порядке?

– В абсолютном, – честно ответил я и взглянул на часы, – как видишь, мы прибыли вовремя. Алексей, – я обернулся к бесшумно следующему за мной безопаснику, – идёшь с нами, стоишь за дверью, следишь за своими коллегами, в наличии которых я ни на минуту не сомневаюсь.

– Слушаюсь, – Алексей по-военному щёлкнул каблуками, но неожиданно замер, напомнив мне принявшую охотничью стойку собаку. Впрочем, он тут же взял себя в руки, но легко коснулся моего рукава, привлекая внимание. Я вопросительно посмотрел на него и услышал едва различимый шёпот.

– Босс, держись от неё подальше и не бери ничего из её рук, – почти не разжимая губ, сказал Лёха, – дед говорит, от неё просто разит вытяжкой какого-то солнечного корня. Что это такое, я не знаю, но дед уверен, что ты в теме…

– Ещё бы… – кивнул я, чувствуя, как встревоженно завозился в переноске Фред, услышавший знакомое название. Да и у меня самого заныло в области желудка, а фантомные боли охватили всю левую сторону тела. – Спасибо, парни! Кто предупреждён, как говорится, тот вооружён…

Разговор вполголоса занял буквально несколько секунд, и вскоре я уже подходил к Мари, которая ждала меня у лифта, недовольно поглядывая на несколько неуместную в данных интерьерах переноску с котом. Но объяснять что-либо я не счёл нужным: судя по всему, друзьями или даже приятелями нам не быть, а зря сотрясать воздух я не люблю.

В лифте я старательно пытался уловить знакомый запах солнечного корня, но кроме аромата дорогого парфюма, не смог ничего почувствовать. Но не доверять Синегорскому или «деду», как стал называть его вслед за Бизоном и Алексей, у меня не было ни малейших оснований. Раз великий травник и Бизон сказали, что пахнет, значит, так оно и есть.

Лифт, деликатно звякнув, остановился на шестом этаже. Выйдя, мы оказались в просторном холле с большой невысокой стойкой, за которой находилось несколько симпатичных барышень в сине-зелёной медицинской форме. Одна что-то вносила в ноутбук, посматривая в лежащий рядом планшет, вторая изучала длинную распечатку, похожую на лист назначений, третья внимательно слушала немолодого солидного мужчину. В отличие от девушек, он был в традиционном белом халате и такой же шапочке.

Увидев нас, он что-то сказал своей собеседнице и направился в нашу сторону. Его взгляд на несколько секунд задержался на кошачьей переноске.

– Здравствуйте, – он приветливо улыбнулся сначала Мари, а затем и мне, – полагаю, именно вас ожидают господа, расположившиеся в комнате для совещаний? Вообще-то мы не поощряем желание наших пациентов продолжать заниматься делами во время болезни, но у вас, насколько я понял, исключительный случай.

Тут он всмотрелся в Мишу и задумчиво проговорил:

– Голубчик, не сочтите за дерзость, но у вас совершенно нездоровый цвет лица и странная отёчность. Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, господа подождут ещё немного, а мы быстренько вас посмотрим?

– Наш друг очень устал, отсюда нездоровый вид и бледность, к тому же он недавно перенёс сложную простуду, поэтому почти не разговаривает, – объяснил я, подхватывая наблюдательного доктора под руку, – после подписания документов он, возможно, согласится остаться у вас для обследования. Уверяю, он вполне сможет себе это позволить.

– Прекрасно, – активно закивал доктор, – я ни секунды не сомневаюсь, что вашему другу необходима медицинская помощь, не исключено, что экстренная. Пожалуйста, не позволяйте…

Тут доктор запнулся, и я любезно подсказал:

– Михаил Фёдорович…

– Не позволяйте уважаемому Михаилу Фёдоровичу и дальше рисковать своим здоровьем.

Я охотно пообещал не препятствовать и, поддерживая с трудом шагающего Мишу под локоть, двинулся вслед за Мари.

Через минуту мы вошли в просторное светлое помещение, в котором за овальным столом для совещаний расположились трое, в частности – уже прекрасно знакомый мне Виталий Павлович. При виде меня он вздрогнул и тут же впился взглядом в Шляпникова, который с определённым трудом, но всё же опустился в кресло, жалобно скрипнувшее под его немалым весом. Я проверил прочность и активность поводка, убедился в том, что всё идёт по плану, и только тогда позволил себе обратить внимание на присутствующих.

Зильберт выглядел гораздо бодрее, чем некоторое время назад: кожа перестала отливать синевой, на щеках даже появилось некое подобие румянца, синяки под глазами стали не такими заметными. Но страх в глазах никуда не делся, да он и не мог исчезнуть. Слишком многое вчера обрушилось на господина Зильберта, слишком сильно пошатнулся его прежде незыблемый мир. Впрочем, для большинства он выглядел обычно, а некую всё же имеющую место быть бледность можно было легко списать на усталость и последствия непонятного обморока. Но меня интересовал не Виталий Павлович, на которого я и так вчера любовался больше, чем хотел бы.

Напротив Зильберта за столом утроился мужчина, при взгляде на которого у меня заныли зубы: настолько сладким был господин Лозовский. Идеально уложенные льняные локоны – вот по-другому я эту причёску назвать никак не мог – почти касались плеч. Голубые, как весеннее небо, глаза в обрамлении густых золотых ресниц наверняка вызывали тоску у мужчин и неясное томление у женщин. Твёрдый подбородок и аристократический нос завершали картину. Господи, да что же случилось у Стеллы со вкусом, если она приблизила к себе это сахарное воплощение Аполлона? Даже дураку понятно, что в этой жизни господин Лозовский обожает одно-единственное существо – себя, любимого. И как-то при виде этого сиропного красавчика я позволил себе усомниться в тех его талантах, которые так потрясли мою заклятую подружку. Хотя Стелле, несомненно, виднее. Хочется ей видеть в своей постели этот леденец – кто я такой, чтобы ей мешать, верно?

Через два стула от Игоря Лозовского расположился четвёртый концессионер, который интересовал меня гораздо больше всех остальных вместе взятых. Леонид Романович Топлев был… никаким. Я имею в виду не нарочитую неприметность, которой отличались субъекты типа Рыжего или Алексея, нет. Просто, взглянув на господина Топлева, любой человек понимал, что где-то он его уже видел: может, в телевизоре, а может, в каком-то ресторане, но не исключено, что он просто сидел через проход в самолёте. Небольшие залысины над высоким, красивой лепки лбом, чуть крупноватый нос, не то серые, не то голубые, не то зеленоватые глаза. Дорогой костюм, ухоженные руки, очки в тонкой оправе, скорее всего, золотой. Скромное обручальное кольцо и часы из люксового сегмента.

При виде Шляпникова Лозовский удивлённо поднял брови и красивым, каким-то бархатным голосом проговорил:

– Хотелось бы мне знать, кто и с какой целью пустил слух о том, что Михаил… умер? Для чего это было сделано? Виталий, ты что-нибудь понимаешь?

– Видимо, Мише стало плохо, и кто-то из домочадцев поторопился с выводами, – огорчённо развёл руками Зильберт, – но, как мы видим, Миша с нами. Значит, все договорённости в силе…

– Миша, а почему ты молчишь? – негромко поинтересовался Топлев, рассматривая Шляпникова с едва заметной улыбочкой, которая мне совершенно не понравилась. Пожалуй, этот противник опаснее, чем я предполагал. Несмотря на то, что он выглядел спокойно и даже доброжелательно, я чувствовал исходящую от него угрозу. Однажды мне довелось попасть в зону горящих торфяников. Ощущение смертельной опасности из-за того, что ты в любой момент можешь провалиться в огонь, лишь сделав один-единственный неосторожный шаг, произвело на меня тогда сильное впечатление. Вот и сейчас я чувствовал что-то похожее. Под маской симпатичного и уравновешенного бизнесмена скрывалось нечто совершенно иное.

– Он простудился, – мило улыбнулся я и поторопился представиться, – я сопровождаю Михаила Фёдоровича в качестве личного ассистента. У меня есть чёткие инструкции, предписывающие господину Шляпникову воздерживаться от разговоров, да и вообще постараться как можно быстрее завершить дела и отдаться в заботливые руки докторов. Не обращайте на меня внимания, господа.

– Мы раньше вас не видели, молодой человек, – недовольно нахмурился Лозовский, – Миша не говорил нам ни о каком личном помощнике.

– Михаил Фёдорович чрезвычайно дорожит моими услугами и поэтому старается не афишировать наше сотрудничество, – любезно объяснил я, а Миша медленно, но уверенно кивнул. – Просто чтобы не переманили, понимаете?

– Мне это не слишком нравится, но, с другой стороны, ничего уже изменить нельзя, и присутствие постороннего человека может стать дополнительной гарантией сделки. Так сказать, независимый свидетель! – излишне, на мой взгляд, бодро проговорил Зильберт. – Тем более что он пришёл в компании с Марией Львовной, значит, это наверняка свой человек.

– Мило, хотя и абсолютно бессмысленно, – фыркнул Лозовский, теряя ко мне интерес, – тогда давайте займёмся делом, а то Миша действительно выглядит не слишком хорошо.

Топлев же промолчал, но бросил на меня быстрый странный взгляд, словно старался что-то увидеть, но не мог. Этот человек начинал вызывать у меня всё больше вопросов.

– Итак, господа, приступим, – взял в свои руки ведение встречи Зильберт, одетый по случаю важного мероприятия в дорогой спортивный костюм, так как нормальной одежды у него здесь, разумеется, не было. Вряд ли тот, кто привёз ему необходимые вещи, подумал о деловом костюме: зачем он в больнице-то?

С этими словами Виталий Павлович разложил документы, и концессионеры погрузились в финальное обсуждение нюансов, а я, пользуясь случаем, переключился на другое зрение и стал внимательно рассматривать окружающие каждого энергетические потоки. Но меня интересовала не картина в целом, а всего лишь одна-единственная нить, цветом напоминающая чернёное серебро.

У Зильберта я увидел её сразу, за последние сутки она явно выросла, стала толще и уже не пряталась, а нахально змеилась поверх других нитей, словно демонстрируя, что ничего с ней уже сделать нельзя. И, если откровенно, это было именно так: в течение суток господин Зильберт отправится туда, где с него спросят за всё, что он успел натворить в своей наверняка не безгрешной жизни.

Если бы Виталий Павлович был моим близким другом или являлся бы для меня каким-нибудь ценным ресурсом, я бы мог ещё побороться за его жизнь. И, не исключено, даже выиграл бы… Но, к несчастью для него, Виталий Павлович никакой ценности лично для меня не представлял, следовательно, вступать в борьбу за сохранение его жизни я не собирался. Более того, я испытывал в отношении него некоторую обиду, так как именно господин Зильберт втравил меня в эту историю. Нет, понятно, что рано или поздно Мари или неизвестный умелец до меня добрались бы… но ведь это было бы потом. А в том, что происходит здесь и сейчас, лично я склонен был винить именно Виталия Павловича. Так что лежать ему в больничном морге рядом со Шляпниковым…

Я всмотрелся в Лозовского и совершенно не удивился, разглядев хвостик чёрно-серой ниточки. Видимо, неизвестный мастер поостерёгся убирать всех участников сделки одновременно. Вчера умер Шляпников, сегодня к вечеру скончается Зильберт, а Лозовскому – по замыслу нашего затейника – предстояло отправиться на встречу с предками завтра. Но нить проклятья уже была видна даже без свечи Зельгама. Бедная Стелла! Ей, полагаю, будет жаль своего сахарного мальчика. Но что-то подсказывает мне, что она достаточно быстро утешится и найдёт ему замену…

А вот у Топлева, сколько я ни всматривался, не смог разглядеть даже следа от проклятья. Ни хвостика, ни намёка – ничего. И объяснений тут могло быть несколько. Первое и самое вероятное – это то, что Леонид Романович просто последний в списке, и, следовательно, проклятье пока прячется. А извлекать свечу и начинать с ней работать – присутствующие явно не оценят подобный креатив. Но есть и другой вариант, который мне очень не нравится. Нельзя исключать, что на Топлеве нет проклятья по одной простой причине – он же его и создал. Решил устранить конкурентов таким вот замысловатым способом. А откуда у него такие знания – вот это уже очень интересный вопрос. То, что я никогда с ним не пересекался, ещё ни о чём не говорит. Обо мне, например, тоже мало кто знает. Может он быть неучтённым колдуном немалой силы? Да запросто, особенно если у него за плечами большой опыт и он меняет личины, как я рубашки. Нельзя исключать возможность того, что я с ним встречался, но тогда он выглядел совершенно иначе. Но тогда получается, что за всеми происходящими событиями стоит не Мари, а этот загадочный колдун? Очень интересно… настолько, что даже не страшно.