Выжги меня из памяти!

— Извини, Кристина, мне нужно ответить. Это по работе, — сухо бросил он, стремительно поднимаясь с шезлонга.

— Да, конечно, — удивлённо кивнула я.

Он отошёл подальше, к пышным кустам цветущего гибискуса, и долго, эмоционально что-то доказывал невидимому собеседнику. Его свободная рука при этом рубила воздух резкими, властными жестами. Это выглядело странно. Ну какая серьёзная, требующая таких нервов работа может найтись у обычного инструктора на турецком курорте? Что там могло стрястись? Пропали новые коврики для хатха-йоги? Или руководство отеля урезало часы пранаямы? Происходящее никак не вязалось с его образом расслабленного гуру, застывшего в шаге от самадхи.

В течение следующего дня ситуация повторилась ещё несколько раз. Юрий то и дело отлучался прямо во время наших прогулок. Стоило телефону зазвонить, как он хмурился, извинялся и отходил, словно тщательно оберегал какую-то тайну. Внутри, пробивая с трудом обретённое спокойствие, снова зашевелился знакомый страх, оставшийся после измены Тимура. Подозрения превращали вкус сладкого коктейля в хинин.

«Кристина, ну какая же ты дура, — упрямо шептал внутренний голос. — Опять наступила на те же грабли. Поверила красивым словам и нежным рукам. Мужчина в тридцать пять лет преподаёт йогу в Турции и постоянно прячет телефон... Да у него в Москве сто процентов кто-то есть! Жена, любовница или покровительница, которая спонсирует его красивую жизнь, пока он тут развлекается с наивными туристками. Он такой же лжец, как и твой бывший».

От этих мыслей стало знобить посреди турецкого зноя. Я решила, что не стану устраивать глупых сцен ревности, но и терять бдительность больше не собираюсь. Случай застать его врасплох представился быстрее, чем я думала.

Это произошло на следующий день после обеда. Мы договорились встретиться у палатки гёзлеме, по другую сторону бассейна, чтобы попробовать знаменитые турецкие лепёшки, которые пекли прямо на открытом воздухе. Я подошла чуть раньше назначенного времени. Мои шлёпанцы беззвучно ступали по выложенной плиткой дорожке, скрытой в густой тени сосен.

Юрий уже был там. Он сидел за дальним столиком, спиной ко мне, прижав трубку к уху. Вокруг не было ни души, и его низкий, рокочущий баритон отчётливо разносился в тишине аллеи. К моему огромному удивлению, мужчина говорил не по-русски. Он говорил по-английски.

Но как говорил! В голосе не осталось и следа от привычной мягкости. Он вещал жёстко, властно, короткими рублеными фразами, явно отдавая кому-то строгие приказы.

— Listen to me! — чеканил Юрий, сердито барабаня пальцами по пластиковому столу. — The cargo must to be in the port on Monday! No delays! If the customs will block the shipment, you will pay for everything! Understand?

Я замерла как вкопанная. Мой профессиональный слух преподавателя английского в ВШЭ мгновенно, на автомате зафиксировал дикую, режущую ухо грамматическую ошибку. «Must to be»? Серьёзно? После модального глагола must инфинитив употребляется без частицы to! А уж оборот «if the customs will block» в условном предложении первого типа — это вообще смертный грех для любого, кто претендует на знание языка. После if строго используется Present Simple, никакого will там быть не может! Он точно не учился у меня, раз допускал такие ляпы.

Юрий тем временем продолжал давить на собеседника, путая времена и предлоги, но при этом с такой невероятной харизмой и уверенностью, что человек на том берегу, судя по всему, лишь испуганно лепетал оправдания. Он говорил об «отгрузке контейнеров», «логистических цепочках» и «китайских поставщиках».

Вся моя ревность и подозрения о тайной жене в Москве тут же испарились, уступив место профессиональному азарту и полнейшему недоумению. Инструктор по йоге рулит международными грузоперевозками на ломаном английском? Что за чертовщина здесь происходит?

Юрий тяжело вздохнул, потёр пальцами переносицу и выдавил:

— Yes, directly from China. Do it fast.

Он нажал отбой и с раздражением швырнул трубку на пластиковую поверхность. В этот момент я сделала шаг вперёд, выходя из тени раскидистого куста бугенвиллии, и скрестила руки на груди. На моих губах играла ироничная, торжествующая усмешка преподавателя, поймавшего студента со шпаргалкой.

— We never use the particle "to" after the modal verb "must", Yurochka, — громко и отчётливо произнесла я с безупречным британским выговором, а затем мгновенно перешла на русский: — И в условных предложениях после союза if будущее время will — это грубейшая ошибка! Правильно говорить: if the customs blocks. Чему тебя только в школе учили, грозный международный бизнесмен?

Юрий вздрогнул от моего голоса и резко обернулся. Его мощные плечи напряглись, а на мужественном лице отразилась такая гамма чувств — от полнейшего шока до детской, обезоруживающей растерянности, — что я едва удержалась от смеха. Весь его боевой настрой топ-менеджера и загадочного гуру слетел за секунду. Наш идеальный инструктор по йоге сидел передо мной, густо краснея под своим роскошным турецким загаром, и совершенно не знал, куда девать огромные руки.

Глава 43. Разоблачение «инструктора»

На несколько секунд у палатки гёзлеме воцарилась натянутая тишина. Лишь в кронах вековых сосен надрывались цикады да доносился ленивый, мерный плеск Средиземного моря. Юрий смотрел на меня снизу вверх, замерев на пластиковом стуле. Его плечи напряглись, а тёмные глаза округлились от немого шока.

Под моим ироничным взглядом этот монументальный мужчина со стальной челюстью вдруг стал похож на нашкодившего первокурсника — он смущался и растерянно тёр затылок крупной ладонью. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашёлся со словами.

— Кристина... — наконец выдавил он, и его баритон прозвучал непривычно сипло. — Ты... ты давно здесь стоишь?

— Достаточно давно, чтобы понять: твоя хатха-йога — это, конечно, шедевр, а вот твой English — полнейшая катастрофа, — я подошла ближе, и шлёпанцы тихо зашуршали по дорожке. С грацией победительницы опустилась на свободный стул напротив него и лукаво подпёрла подбородок ладонью. — Итак, я слушаю. Колись, о грозный повелитель китайских контейнеров. Что это сейчас было? Какая таможня? Какая отгрузка? Только не говори, что заказывал партию новых ковриков для медитации и случайно путаешь грамматические времена. Я преподаю в универе уже не первый год, Юра. Меня на такой дешёвой мякине не проведёшь. Кто ты на самом деле?

Юрий тяжело, шумно выдохнул, переводя взгляд с меня на несчастный телефон, сиротливо лежащий на столике. Его широкая грудь вздымалась как кузнечные меха, а на мужественном лице отразилась сложная внутренняя борьба. Он явно не ожидал, что его так глупо и изящно расколют прямо посреди курортного безделья.

— Ну надо же было так вляпаться... — наконец глухо пробормотал он, но в уголках губ всё же промелькнула слабая, обезоруживающая усмешка. Мужчина подался вперёд, опёрся локтями о край столешницы и посмотрел мне прямо в глаза — теперь в его взгляде не было скрытности, только капитулировавшая честность. — Сдаюсь, профессор. Против высшей школы экономики у меня шансов не было. Ладно, скрывать больше действительно глупо, раз уж ты всё услышала.

Он сделал небольшую паузу, словно подбирая нужные слова, а затем заговорил совершенно другим тоном. Из его голоса исчезла та нарочитая, убаюкивающая мягкость отельного гуру. Теперь передо мной сидел жёсткий, уверенный в себе человек, привыкший руководить.

— Я не профессиональный инструктор по йоге, Кристина. Точнее, йога — это моё давнее, очень серьёзное хобби, я действительно учился в Индии и получал сертификаты, но это исключительно для души, для поддержания баланса. А на хлеб с маслом зарабатываю совсем другим. В Москве, а если говорить конкретнее — в подмосковном Пушкино, у меня своя небольшая мебельная фабрика. Собственное производство полного цикла.

Я удивлённо приподняла брови. Мебельная фабрика в Пушкино? Разум судорожно пытался сопоставить образ полуголого атлета на деревянной террасе у моря с директором подмосковного предприятия. Картинка складывалась с трудом, но то облегчение, которое я испытала в эту секунду, было просто колоссальным. Все ночные кошмары о тайной жене, богатой покровительнице или грязной лжи, подобной тимуровской, лопнули как мыльный пузырь. Юрий не был альфонсом или дешёвым обманщиком. Он ни в чём мне не солгал. Он оказался настоящим.

— Фабрика? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё пело от радости. — И что же собственник пушкинского предприятия делает в Белеке на должности копеечного отельного тренера? У тебя бизнес-план такой специфический? Заманиваешь покупательниц диванов через асану воина?

Юрий негромко рассмеялся — сочно, искренне. Этот смех растопил остатки неловкости между нами.

— Если бы, Кристина! Всё гораздо прозаичнее и... запутаннее, — он аккуратно взял мою ладонь в свои огромные, тёплые руки и начал легонько поглаживать пальцы, отчего по коже снова побежали сладкие мурашки. — Смотри, какая ситуация. Сейчас на фабрике идёт глобальная модернизация. Мы полностью меняем производственные линии, закупаем новое высокотехнологичное оборудование. И вот как раз теперь из Китая через порт движется отгрузка этих самых станков. Дело нервное, логистика хромает, таможня постоянно вставляет палки в колёса. Поэтому я круглые сутки на телефоне, контролирую каждый шаг этих чёртовых поставок. На месте, в Пушкино, за процессом ввоза присматривает мой родной дядя. Он мужик надёжный, бывалый, ему я доверяю как себе. А я вот застрял здесь... рулю процессами из отеля.

— Но почему именно в роли тренера по йоге, Юра? — я с любопытством подалась вперёд, не забирая руку из его нежного плена. — Ты мог бы просто приехать сюда как белый человек, взять люкс, пить коктейли у бассейна и спокойно решать вопросы по телефону. Зачем этот маскарад с утренними занятиями на жаре и толпами млеющих от восторга женщин?

Юрий замялся, и его лицо снова приобрело слегка виноватое выражение. Он перевёл взгляд на сосны, словно собираясь с духом, чтобы выдать последнюю, самую пикантную часть турецкой тайны.

— А вот это, Кристинка, уже чисто семейная драма, — со вздохом признался он. — И касается она не столько меня, сколько моего младшего двоюродного брата. Которого ты, кстати, очень хорошо знаешь. И даже, как я слышал, имела удовольствие застать в вашем номере в весьма... эпатажном виде.

Я замерла, и в голове мгновенно начал складываться грандиозный, невероятный пазл.

— Подожди... — от удивления у меня даже рот приоткрылся. — Ты хочешь сказать, что...

— Да, — кивнул Юрий, и на его губах появилась ироничная улыбка. — Тот самый белобрысый, худощавый шалопай Андрей, который сейчас вовсю тискает твою сибирячку Наталку по всем углам отеля — это мой кузен. И именно из-за него я здесь нахожусь.

Я сидела, оглушённая новостью. Мир Белека оказался до смешного тесен. Две подруги из Медведково прилетели на край света, чтобы сбежать от мужчин, и в итоге одна закрутила роман с аниматором, а вторая — с его братом-бизнесменом, притворяющимся тренером по йоге. Настоящее безумие, в котором мы с Наташкой играли главные роли. Но кроссворд всё ещё оставался неразгаданным, и я продолжила расспрос Юрия, подавшись вперёд и заглядывая ему прямо в глаза.

Глава 44. Семейный секрет братьев

Я сидела, застыв подобно мраморному изваянию Галатеи, и только переводила ошарашенный взгляд с Юрия на телефон, а затем — на дорожку, ведущую к бассейну с надрывающимся из колонок голосом отельного аниматора. В голове преподавателя, привыкшей к строгой логике, сейчас происходил настоящий ментальный взрыв. Пазл не просто сложился, он захлопнулся с таким оглушительным щелчком, что натурально закружилась голова.

— Андрей? Твой кузен? — наконец, обретя дар речи, выдохнула я. — Тот самый белобрысый губошлёп, который недавно прыгал передо мной по номеру, прикрываясь декоративной подушкой — это твой двоюродный брат?!

Юрий закрыл лицо ладонями. Широкие плечи судорожно задвигались от беззвучного, глубокого смеха, с трудом им подавляемого, а пальцы зарылись в тёмный, жёсткий ёжик на затылке.

— О господи, Кристина, не напоминай про подушку, — сквозь смех простонал Юра, наконец поднимая глаза, искрящиеся весельем. — Он в тот вечер все уши прожужжал! Прибежал в номер бледный как поганка, заикается, руками машет. Кричит: «Юрик, всё пропало, меня застукала её подруга-профессор, взглядом расстреляла, теперь боюсь к ним на этаж подниматься!». Битый час успокаивал. Знала бы ты, каких трудов стоило не заржать прямо при нём!

— Ну уж извините, у «профессора» суровые методы воспитания, — я не выдержала и лукаво улыбнулась, чувствуя, как последнее, глубоко запрятанное недоверие бесследно тает, уступая место невероятному, тёплому уюту. — Ладно, с подушкой разобрались. Но ты ответь, мебельный магнат: зачем? Зачем владельцу фабрики устраиваться на копеечную работу, гнуть спину перед толпой туристок и прятаться по кустам с мобильным, изображая бедного восточного мудреца? У вас в семье это такой вид тимбилдинга?

Юрий сразу посерьёзнел. Он поймал мою ладонь, аккуратно переплёл наши пальцы и слегка сжал, делясь ровным, успокаивающим теплом. От этого простого жеста снова ожило чувство близости, доступное лишь с по-настоящему родным человеком.

— Всё дело в его матери. Моей родной тётке по отцовской линии, — тихо, со вздохом начал объяснять Юрий, и его баритон стал непривычно мягким. — В детстве мы с родителями жили в Нижнем Новгороде, а Андрей со своими — в Пензе. Летом отдыхали у бабушки под Тарханами. Чудесные места, тёплые воспоминания о малой родине. Так вот, в той деревне жила семья Яковлевых с четырьмя сыновьями, лупившими всех подряд — и местных, и приезжих. Андрюшка обычно появлялся там на пару недель раньше, и ему крепко доставалось. А я по приезде к бабушке всегда за него заступался. С этими братьями устраивали побоища, подобные Куликовской битве. Потом выросли, разъехались по свету. Сейчас, встречаясь в тех краях, ухохатываемся, вспоминая прошлое.

Юрий с улыбкой погрузился в детские воспоминания, но быстро вернулся к реальности и продолжил:

— С тех пор я для него и старший брат, и защитник. Понимаешь, Андрюха у нас — ходячая катастрофа. Парень неплохой, добрый, неглупый, но ветреный. Тридцать один год, а в голове до сих пор сплошной праздник, пляжи и девочки. Нигде долго удержаться не может. Универ бросил, типа там ничему не учат. То в один бизнес впишется — прогорит, то в долги залезет, то с мутными личностями свяжется. В какие только авантюры не влипал! То умчится в тайгу на сбор кедровых орехов, то на вахту в Якутию, где ничего не заплатят. То вложит последние деньги в акции и всё потеряет. Тётка из-за него уже все глаза проплакала. И вот в этом году наш гений заявляет: «Всё, надоела Москва, улетаю в Турцию работать аниматором, буду вести дискотеки и конкурсы у бассейна!».

Я понимающе кивнула, вспомнив, с каким детским восторгом Наташка рассказывала об Андрее. На солидного спутника жизни он явно не тянул, зато для безумного курортного романа его лёгкость и поджарая фигура подходили идеально.

— Переубеждать брата — только время терять. Поэтому тётя ко мне и обратилась, — продолжал Юрий, и на лице отразилась тень усталости. — Упрашивала: «Юрочка, присмотри за ним! Опять влипнет в историю, свяжется с местными полужуликами или устроит драку из-за туристки. Поезжай с ним, у тебя авторитет, он больше никого не слушается». А на фабрике как раз самое начало модернизации. Производство приостановили, оборудование меняем, всё лето будем принимать китайские станки. Рулить процессом можно и по удалёнке. Тем более на производстве дядя остался — отец Андрюхи. Отказать тётке я не мог.

— И ты решил поехать следом? — с улыбкой спросила я, разглядывая лёгкие морщинки у его глаз.

— Именно. Но просто приехать и ходить хвостом по отелю в статусе успешного старшего брата — провальный вариант, — Юрий иронично усмехнулся. — Андрюха из принципа начал бы бунтовать, прятаться и назло делать глупости. На мой счёт у него пунктик — всегда комплексовал, что я чего-то добился, а он нет. Мне нужен был легальный повод находиться здесь круглые сутки, у него на виду. Я связался с администрацией «Грин Макса», предложил услуги инструктора и подтвердил квалификацию индийскими сертификатами. Вот поэтому я здесь. По согласованию с отелем преподаю бесплатно, зато живу с братом в одном номере и его контролирую.

— Так вот почему ты так идеально гнёшься в позе Голубя! — рассмеялась я, шутливо толкнув его в плечо свободной рукой. — А я-то думала, что передо мной прожжённый курортный альфонс, зарабатывающий на жизнь охмурением доверчивых одиноких женщин. Ты бы знал, Юра, какие ужасы я себе тут напридумывала! Ведь после развода мужчинам вообще верить перестала. Казалось, если парень в тридцать пять красив и при этом скрывает телефон — всё, пиши пропало. Там сто один процент грязная ложь, измена или спонсорша за спиной.

Юрий перестал улыбаться. Его взгляд стал пронзительным, словно проникающим в самые потаенные мысли. Он поднёс мою ладонь к губам и бережно, невероятно нежно поцеловал пальцы.

— Кристина, посмотри на меня, — тихо, но с такой железной мужской уверенностью произнёс он, что по спине пробежал табун мурашек. — Я стараюсь в жизни никого не обманывать. И уж тем более никогда бы не посмел солгать тебе. Я здесь только ради брата, а толпы женщин на террасе для меня — просто работа, фоновый шум. Но стоило нашим взглядам встретиться на той первой практике... как весь этот шум отключили. Осталась только ты. Твои грустные глаза, зажатость, невероятная, хрупкая красота... Я сразу понял, что не уеду отсюда без тебя.

Губы задрожали, а к глазам подкатили слёзы облегчения. Какое же счастье — осознавать, что этот потрясающий, сильный мужчина — не мираж и не дешёвый курортный бабник, а надёжная, честная опора, столь необходимая мне после всего пережитого кошмара.

— Так значит, — я шмыгнула носом, пытаясь перевести всё в шутку, чтобы не расплакаться. — Мебельная фабрика в Пушкино? И как продвигаются дела с китайскими станками, директор?

— Дела продвигаются паршиво, потому что у директора хромает английский, а таможня пользуется моим незнанием законов, — Юрий весело подмигнул, и в его глазах снова вспыхнул тот самый шальной, манящий огонёк, от которого сладко заныло внизу живота. — Кристин, у меня к тебе официальное деловое предложение. Раз уж ты у нас преподаватель... Помоги составить правильный ответ поставщикам? А то опять напишу через will, и они оборудование до декабря заморозят. А взамен... взамен я обучу тебя капалабхати вечером на пирсе. Это «Сияющий череп». Научишься очищать не только лёгкие, но и голову от ментальной грязи. Что скажешь?

Я покатилась со смеху, чувствуя, как внутри воцарился рай.

— Договорились, директор, — я лукаво прищурилась, прижимаясь к его широкой, тёплой груди. — Давай телефон. Будем учить тебя правилам условных предложений. А то позоришь подмосковный бизнес на весь Белек!

Глава 45. Счастье на четверых

После раскрытия карт отдых превратился в сплошной, искрящийся праздник, о каком в Москве я не могла даже мечтать. Исчезли тайны, глупые подозрения и надуманные страхи. Мозаика сумасшедшей турецкой поездки сложилась, и Белек обнимал нас радушно и тепло.

Отныне мы были неразлучны. И хотя для романтики каждая пара уединялась, все пляжные и вечерние вылазки совершались исключительно вчетвером. Поначалу поджарый Андрей, завидев меня на аллеях, по привычке пытался незаметно вжаться в кусты олеандра, всё ещё переживая из-за конфуза с декоративной подушкой. Но Наташка быстро взяла дружочка в оборот, а Юрий лишь добродушно похлопывал брата по плечу, заставляя того густо краснеть. Вскоре неловкость испарилась, уступив место чистому, беззаботному веселью.

Мы устроили себе грандиозное гастрономическое безумие. Главный ресторан «Грин Макса» содрогался от кулинарных набегов. Каждый ужин превращался в весёлое пиршество: огромные тарелки ломились от сочного, шкворчащего на гриле мяса, запечённого с пряными травами сибаса, гор свежей зелени и сочных арбузов, исчезавших со стола моментально, словно ими пытались напиться, а не наесться. Наташка, отправляя в рот очередную хрустящую вафельную тарталетку с горкой жидкого шоколада, томно вздыхала:

— Юра, если фабрика производит кресла-качалки, зарезервируй мне одну, покрепче. Буду сидеть дома лютой зимой, завернувшись в плед, и вспоминать сегодняшний день.

Юрий раскатисто хохотал, обнимая меня за талию огромной ладонью, а Андрей заботливо подавал Наталье салфетки, преданно заглядывая в глаза. Контраст между братьями был поразительным: Андрей — лёгкий, подвижный, худощавый, с неизменным аниматорским задором, и Юрий — мощный, монументальный, излучающий железобетонную мужскую надёжность. Созерцание этого скульптурного тела до сих пор вызывало лёгкое головокружение.

После ужина мы неизменно перемещались в бар у бассейна, подсвеченный мистическим неоново-бирюзовым светом. Лениво потягивали тягучие кремовые ликёры со льдом, заказывали освежающие коктейли и наблюдали за очередным шоу на малой сцене. Но самым ярким и безумным днём отпуска стал вторник, когда Андрей заговорщически подмигнул за завтраком:

— Девчонки, хватит наедать бока. Сегодня адский план — покорить небо. Я договорился на пляже, идём на парасейлинг! Полетим парами под огромным куполом.

У меня внутри всё сжалось и ухнуло вниз. Высота всегда была моим главным кошмаром. Но Наташка уже победно вскинула кулак вверх, а Юрий посмотрел на меня с такой спокойной, оберегающей уверенностью, что стало ясно — отступить не получится.

Через час мы уже стояли на деревянном пирсе у самой кромки воды. Мощный катер с турецким флагом лениво покачивался на волнах. Нас облачили в плотные, жёсткие спасательные жилеты и специальную страховочную сбрую, туго перетянувшую бёдра. Первыми в небо отправились Наташка с Андреем. Купол разноцветного парашюта расправился за кормой, словно крылья гигантской птицы. Трос натянулся, лодка резко прибавила ход, и под оглушительный, раскатистый визг подруги парочка взмыла ввысь, превратившись в две маленькие яркие точки на фоне бездонной синевы.

— Твоя очередь, маленькая моя, — тихо, прямо над ухом прошептал Юрий.

Шаг ближе, и Юрий прижал меня к широкой груди. Я судорожно вцепилась в его предплечья — от страха уже дрожали колени.

— Юра, мне страшно... — зажмурилась я. — А вдруг трос лопнет? Вдруг мы упадём?

— Кристина, посмотри на меня, — он мягко приподнял мой подбородок бережным жестом, заставляя встретиться взглядом. В его глазах не было ни капли сомнения. — Держу тебя. Слышишь? Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Ни в небе, ни на земле. Доверься мне.

Мы сели на специальную платформу на корме катера. Помощник пристегнул карабины к подвесной системе парашюта. Мотор взревел, взбивая веера искрящихся, пахнущих солью брызг, и лодка рванула вперёд, рассекая бирюзовые волны. В ту же секунду мощный поток воздуха подхватил купол. Ремни натянулись, и неведомая, колоссальная сила плавно, но стремительно оторвала нас от палубы.

Перехватило дыхание. Земля, пирс, уходящие в небо вековые сосны «Грин Макса» — всё это стремительно уменьшалось, проваливаясь куда-то вниз. Ветер засвистел в ушах, путая длинные волосы. От волны адреналина закружилась голова, и я испуганно вскрикнула, намертво зажмурив глаза.

Но в следующую секунду Юрий крепко обхватил меня, вжимая спиной в свою широкую грудь. Он держал меня так надёжно, словно мы были единым целым. Горячее дыхание коснулось шеи, а низкий голос прозвучал прямо у уха, перекрывая свист ветра:

— Открой глаза, Кристина. Посмотри, какая красота. Ты в безопасности, я с тобой.

Робко, медленно я приоткрыла веки — и из груди вырвался вздох упоительного восторга.

Мы парили рядом с чайками над бездной волн, наблюдая за островками водорослей под прозрачной водой и лениво плывущей большой черепахой. Вокруг царили бескрайнее небо, море и ослепительное южное солнце. Под нами, насколько хватало взгляда, простиралось величественное Средиземное море — отсюда оно казалось гигантским, колеблющимся бирюзовым полотном, прорезанным белыми кружевными шлейфами от катеров. Отель выглядел игрушечным, бассейны казались маленькими каплями, а горы на горизонте манили синими силуэтами и, виделось, улыбались, разделяя восторг.