Выжги меня из памяти!

— Ваш бывший муж — дурак, Кристина, — наконец тихо сказал он, и в голосе послышался низкий, вибрирующий гнев. — Потерять такую женщину... Нужно быть слепцом. Но знаете, в чём прелесть йоги и философии востока? Они учат смыслу жизни через принятие потерь. Жизнь — это река. Нельзя цепляться за старые, прогнившие коряги на берегу, иначе тебя утянет на дно. Нужно иметь смелость отпустить их и плыть дальше, навстречу новому течению.

Мы двинулись вперёд, но градус разговора неуловимо изменился. Юрий заговорил о более глубоких вещах. Рассказывал, как йога помогла ему самому когда-то найти баланс, о том, что настоящая любовь — это не собственничество и не контракты, а свобода двух душ, которые просто счастливы быть рядом. Он рассуждал о мироздании так просто, мудро и глубоко, что я ловила себя на мысли: передо мной далеко не простой «курортный аниматор по растяжке». В этих словах сквозила зрелость мужчины, который успел многое пережить и умеет отделять фальшь от настоящего.

Юрий заставил меня говорить. Впервые за долгое время я делилась не пережитой болью, а тем, что действительно дорого: работой в универе, студентами, литературой и английским языком, открывающим границы миров. Он слушал с таким неподдельным, жадным восхищением, ловя каждое слово, и глухая стена отчуждения внутри потихоньку начала подтаивать.

Мы вышли к кромке дикого пляжа. Море здесь казалось безмятежным, бескрайним и парным. Тяжёлая луна висела над горизонтом, прокладывая по бирюзово-чёрной воде сверкающую серебряную дорожку.

Я замерла у самой воды. Тёплый ночной бриз шевелил подол платья и путал волосы, ещё хранившие свежесть вечернего душа. Юрий стоял чуть позади, бережно держа дистанцию, но его присутствие ощущалось каждой клеточкой кожи.

— Спасибо за прогулку, Юрий. И за разговор, — тихо произнесла я, не оборачиваясь. — Мне... правда стало немного легче. Физически легче. Панцирь в лопатках как будто стал тоньше.

— Это только начало, Кристина, — обволакивающий голос прозвучал совсем близко, прямо над ухом. — Мы снимем все зажимы. Обещаю.

Я обернулась и посмотрела на него. Мощный, красивый, загадочный мужчина стоял на фоне лунного моря, и в его взгляде горел такой первобытный, но при этом бережный огонь, что в груди сладко и тревожно ёкнуло. Разум всё ещё сопротивлялся, а травмированная память ждала подвоха от его «несерьёзной работы» инструктора, но стены крепости Измаил уже дали фатальную трещину. Впереди ждали новые дни отпуска, и Средиземное море явно не собиралось оставлять меня прежней.

Глава 39. Поцелуй у ночного прибоя

Время в «Грин Максе» полетело с удвоенной скоростью, словно море решило смыть границы между днями, оставив только сплошную полосу счастья. Наталья безнадёжно потеряла голову от худощавого блондина. Стоило мне зайти в номер, как взгляд то и дело натыкался на следы их ураганного присутствия: то раскиданные вещи, то забытый на тумбочке аниматорский свисток Андрея, то на саму подругу, лучившуюся радостью и то и дело убегавшую «порепетировать вечернее шоу». Боевая сибирячка вовсю навёрстывала упущенный в Москве период одиночества, и я была за неё искренне рада.

Однако собственная жизнь менялась ещё стремительнее, и подобная скорость пугала до дрожи.

После той ночной прогулки под соснами делать вид, что Юрий — просто инструктор по йоге, стало невозможно. На утренних занятиях я по-прежнему прилежно гнулась в асанах и практиковала пранаяму, но теперь каждая клеточка тела обострённо реагировала на его голос, движения и шаги за спиной. Стоило мужчине пройти мимо коврика, как пространство вокруг сжималось, открывая какое-то четвёртое измерение, где существовали только мы двое. Ровный баритон, отдающий команды, вибрировал где-то в груди. Общение продолжалось. Юрий находил меня повсюду: у пляжного бара, на тенистых аллеях, у бассейна. Мы разговаривали часами, и с каждым словом я понимала, что проваливаюсь в этого мужчину всё глубже.

В тот вечер мы снова оказались на диком пляже, подальше от грохочущих басов отельной дискотеки и хмельных выкриков. Ночь стояла томная, плотная, напоённая ароматами южных цветов и горьковатой морской соли. Янтарная луна застыла высоко в небе и заливала побережье призрачным, серебристым светом, с любопытством разглядывая нас. Волны лениво, с тихим шелестом набегали на мелкий песок, оставляя на берегу влажные, фосфоресцирующие следы.

Я стояла у самой кромки воды, позволяя тёплому прибою ласкать пальцы ног. Лёгкое платье на бретельках от малейшего дуновения ветерка облепляло фигуру, словно вторая кожа. Юрий замер рядом, чуть сбоку. Расстёгнутая у ворота белая льняная рубашка, рукава которой он небрежно закатал до локтей, эффектно подчёркивала потемневшую от загара кожу. В лунном сиянии это скульптурное тело казалось нереальным, почти мифическим. Каждое движение статного тела выдавало скрытую, дремлющую мощь.

— О чём ты думаешь, Кристина? — тихо спросил он.

Низкий голос перекрыл мягкий рокот прибоя. В темноте глаза мужчины казались безднами, удерживающими отражения далёких звёзд.

— Думаю о том, что всё это кажется сном, — честно ответила я, глядя на дрожащий блеск волн. — В Москве сейчас прохлада... И осколки разрушенной жизни. А здесь — ты, море, эта нежность вокруг. Боюсь проснуться. Боюсь, что отпуск закончится, и реальность снова опрокинет навзничь.

Юрий сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума. Я ощутила, как от него исходит поток манящего тепла, защищающий как плед от прохладного ночного бриза.

— Прошлое больше не имеет над тобой власти, Кристина, если ты сама ему не позволишь, — мягко произнёс он, и в голосе прозвучала удивительная, надёжная уверенность. — Ты слишком долго несла этот груз. Пора его отпустить. Здесь и сейчас.

Юрий медленно, давая возможность отстраниться, поднял руку и коснулся пальцами моей щеки. Чуть шершавая ладонь ласкала кожу невероятно нежно. Это простое прикосновение отозвалось внутри низкой нотой, словно во мне задели басовую струну. Я шумно втянула воздух, но не двинулась с места. Разум, истерзанный предательством бывшего, привычно забил в набат: «Что ты делаешь? Остановись! Он курортный тренер, бабник, он разобьёт то, что осталось от твоей души!». Но тело, изголодавшееся по искреннему теплу, нагло проигнорировало все запреты.

Юрий скользнул ладонью ниже, обхватывая мою шею, а второй рукой бережно, но властно притянул за талию. Московские зажимы на мгновение вспыхнули. Я попыталась упереться ладонями в его напряжённую грудь, но стоило мне почувствовать под пальцами бешеное биение его сердца, как вся напускная броня слетела шелухой.

— Кристина... — выдохнул он мне прямо в губы, и в этом звуке было столько жажды, столько сдерживаемой страсти, что подкосились коленки.

И Юрий забрал поцелуй.

Это не было похотливым курортным наскоком. Это было глубокое, чувственное прикосновение, от которого мир вокруг просто перестал существовать, растворяясь, словно ночные силуэты в темноте. Губы Юрия — горячие, настойчивые, требовательные — накрыли мои так нежно, что всё прошлое разом поблекло. Он целовал так, словно забирал себе всю мою боль, накопленную за последние месяцы, и взамен вливал чистую, сверкающую жизнь.

Я глухо застонала, теряя остатки контроля, и руки сами собой взлетели вверх, утопая в его коротких, жёстких волосах. Я прижалась к мужчине всем существом, ощущая ладонями рельеф спины, чувствуя, как мощные руки вжимают мою хрупкую фигуру в него так сильно, словно он хотел раствориться во мне. Язык Юрия коснулся моего, дразня и увлекая за собой туда, где не нужно думать. В воздухе, казалось, трещали электрические разряды, сливаясь с любовным пением цикад. Это было настолько остро, чувственно и правильно, что хотелось продлить мгновение до бесконечности. Весь прошлый мир, Тимур, Москва — всё сгорело в этом поцелуе, выжглось из памяти, уступая место шёлку Средиземного моря и невероятному мужчине.

Время потеряло плотность, оставив лишь острое, до боли чистое восприятие близости. Когда Юрий неохотно, с тяжёлым, рваным вздохом отстранился, его глаза горели опасным огнём. Он прижался лбом к моему, продолжая крепко держать за талию, не давая упасть.

Я смотрела на него, тяжело и часто дыша, пока в голове постепенно рассеивался туман страсти. И вместе с кислородом в мозг ворвался панический ужас перед масштабом собственных чувств. Стало страшно от того, как без труда этот человек разрушил мою железную оборону, как мигом я подчинилась чужой воле и забыла обо всём на свете.

— Нет... — прошептала я, судорожно пытаясь высвободиться. — Нет, Юрий, не могу. Это ошибка.

— Кристина, посмотри на меня, — попытался остановить мужчина. Голос звучал хрипло, взволнованно. — Какая ошибка? Ты же сама всё чувствуешь.

— Я ничего не чувствую! — соврала я, ощущая, как к векам подступают горячие слёзы. — Это просто южная ночь, алкоголь и... и всё. Извини. Нужно идти.

Я резко вырвалась, не давая ему опомниться. Развернувшись, бросилась прочь по песчаному пляжу обратно, в сторону освещённых корпусов отеля. Шлёпанцы вязли в песке, подол платья мешал двигаться, а по щекам катились слёзы — слёзы растерянности, паники и невероятного, дикого восторга, который я так отчаянно пыталась в себе заглушить. Я бежала от Юрия, но в глубине души понимала, что бегу от самой себя. Наша клятва с Натальей была не просто нарушена — она была вдребезги разбита у ночного прибоя.

Глава 40. Сомнения и зажимы

Всю ночь не получалось сомкнуть глаз. Я ворочалась на широкой постели, прислушиваясь к мерному, безмятежному сопению зацелованной Наташки, пока в голове бушевал настоящий шторм. Губы до сих пор горели, запомнив вкус, настойчивость и сокрушительную нежность Юрия. Стоило опустить веки, как память возвращала туда, на дикий пляж, к литому торсу, а по венам разливался обжигающий, концентрированный жар.

И именно этот жар пугал до дрожи. Я злилась на себя, на минутную слабость, на то, как легко и бездумно сдала оборонительные позиции, так тщательно выстраиваемые в Москве после грязного предательства бывшего.

К утру к паническому страху примешался трезвый, холодный рассудок преподавателя. Я села, обняв колени, и уставилась на бледный рассвет за окном. «Кристина, очнись, — безжалостно отчитывала себя. — Ты взрослая, серьёзная женщина. Кто он такой? Мужчине тридцать пять лет. И какая у него работа? Инструктор по йоге при турецком отеле! Красивый, сильный, порочный самец, который целыми днями гнётся перед толпами восхищённых туристок и живёт за счёт мимолётного флирта. Это несерьёзно. У него, небось, в каждом заезде по такой Кристине. Очередной ветреный шалопай, просто чуть более начитанный, чем аниматор Андрей».

Расспрашивать напрямую о прошлом, доходах или планах на жизнь не хватало смелости — да и в каком статусе я бы это делала? Курортная интрижка не предполагает допросов. Решение пришло само собой: нужно немедленно прекратить это безумие. Оборвать всё, пока глупое, израненное сердце не прикипело к мужчине окончательно. В конце концов, я приехала сюда лечить душу морем и солнцем, а не бросаться в очередную пропасть из лжи и разочарований.

Ровно без четверти десять утра я, сцепив зубы, шла на террасу. Наталья пыталась заманить меня в бар, но я упрямо тащила её на практику. Нужно было доказать самой себе, что контроль над ситуацией возвращён. Что вчерашний поцелуй — просто досадное недоразумение, вызванное избытком рома и южной ночи.

На площадке, как обычно, было не протолкнуться. В воздухе стоял плотный аромат женских духов, ажиотаж зашкаливал. Когда Юрий взошёл на постамент, я на мгновение потеряла нить мыслей. Мужчина в свободных белых одеждах казался ещё более притягательным, а тугие мускулы на широких плечах ловили блики утреннего солнца. Инструктор выглядел спокойным, но стоило его пронзительному взору отыскать меня в толпе, как в глубине тёмных глаз вспыхнул обещающий огонёк. Юрий едва заметно кивнул, но я демонстративно отвернулась, расправляя коврик с самым равнодушным видом.

— Здравствуйте, — опустился на террасу его обволакивающий голос. — Сегодня мы уделим особое внимание раскрытию грудного отдела и тазобедренных суставов. Именно там, согласно восточной философии, скапливаются наши самые сильные эмоциональные блоки, страхи и невыплаканные обиды. Очистите ум. Дышите глубоко.

Началась практика. Я старалась изо всех сил. Буквально выжимала из себя максимум, надеясь, что физическая боль и усталость заглушат ночные воспоминания. Но организм, скованный тисками внутренних сомнений, сегодня протестовал с удвоенной силой. Мышцы словно превратились в камень, а суставы наотрез отказывались гнуться.

— Принимаем Бхуджангасану — позу Кобры, — спокойно скомандовал Юрий, прохаживаясь между рядами изгибающихся женщин. — Ложимся на живот, упираемся ладонями в пол под плечами и плавно приподнимаем корпус. Опускаем таз ниже, раскрываем грудную клетку. Не задерживайте дыхание. Отпустите контроль.

Я попыталась войти в асану, но закрепощённые бёдра отозвались острой, тянущей болью. Плечи судорожно поднялись к ушам, ритм сбился, и я замерла в нелепой, перекошенной позе, едва сдерживая стон разочарования. Чувствовала себя деревянной и зажатой.

На каучук упала тень. Шагов мужчины я даже не услышала. Юрий опустился на колени прямо позади меня.

— Вы снова построили вокруг себя стену, Кристина, — тихо, очень мягко произнёс он, наклонившись к самому уху, так, чтобы слова предназначались только мне.

Горячее дыхание обожгло шею, и вдоль изогнутого позвоночника непослушной струйкой побежали мурашки — точь-в-точь как муравьи за сахарным сиропом.

— Вчера вы бежали от меня на пляже, а сегодня пытаетесь сбежать от собственного организма на практике. Так не пойдёт.

— Юрий, уйдите, пожалуйста, — сквозь зубы прошептала я, отчаянно пытаясь не рухнуть лицом на коврик. — Не нужно трогать. Справлюсь сама. И вообще, занимайтесь другими... ученицами.

— Нет, не справитесь, — в его голосе послышалась железобетонная, чисто мужская уверенность, не терпящая возражений. — Я ваш инструктор, Кристина. И не оставлю вас зажатой, как закрытая ракушка на побережье.

Большие, тёплые ладони легли на мои напряжённые лопатки. Прикосновение было бережным, но невероятно властным. Он мягко, но настойчиво надавил, заставляя плечи уйти назад, а грудную клетку — раскрыться.

— Сделайте глубокий вдох, — шептал мужчина, и шёпот действовал как гипноз. — И на выдохе... отпустите этот дурацкий московский контроль. Перестаньте думать о том, что правильно, а что нет. Перестаньте сомневаться во мне. Доверьтесь.

Ладони скользнули ниже, по спине, мягко прижимая бёдра к полу и разгружая поясницу. В местах прикосновений кожа горела, а по телу разливалась сладостная, парализующая истома. Я заставила себя выдохнуть, и вдруг произошло чудо — каменный зажим, державший мышцы в тисках, словно поддался внутреннему ключу и просто растаял. Таз опустился ниже, дыхание стало глубоким, а из груди вырвался тихий, прерывистый вздох облегчения. Организм наконец-то подчинился — не мне, а ему.

Юрий задержал руки на бёдрах ещё на пару секунд дольше, чем того требовали правила приличия. Он слегка сжал пальцы, давая понять, что эта битва им выиграна, а затем медленно поднялся.

— Отлично, Кристина. Вот теперь — верно, — в его голосе промелькнула едва заметная, победная усмешка.

Инструктор пошёл дальше, а я осталась на коврике, спокойно дыша и понимая, что от одного лишь прикосновения все мои ночные баррикады и логические доводы о его «несерьёзной профессии» рассыпались, как песочный замок под натиском первой морской волны. Мужчина не собирался меня отпускать. И, кажется, у меня не было ни единого шанса устоять перед ним.

Глава 41. Исцеление

Сумерки навалились на Анталийское побережье тягучим покрывалом, пропитанным ароматами раскалённой хвои и влажным дыханием солёных прибрежных брызг. После дневной битвы с собственной гордостью на коврике накатило опустошение. Все логические доводы, выстроенные академическим рассудком, дали сокрушительную трещину.

Наталья в номере вихрем собиралась на очередное ночное свидание. Худощавый весёлый Андрей умудрился стащить с кухни отеля целую корзину спелой клубники и бутылку ледяного шампанского. Теперь подруга, напевая под нос и сверкая глазами, крутилась перед зеркалом.

— Крис, ты только не кисни тут, ладно? — Она подбежала, чмокнула меня в щёку и заговорщически подмигнула. — Юрий тебя искал. Сказал, что, если не придёшь к одиннадцати на пирс, он сам поднимется за тобой. А у него, подруга, характер явно не такой покладистый, как у моего Андрюхи. Так что думай!

Дверь захлопнулась, оставив меня в тишине. Взгляд упал на часы. Без двадцати одиннадцать. Пульс сорвался на рваный, лихорадочный ритм, а в груди задрожало сладкое, пугающее предвкушение. Я подошла к шкафу, вытащила длинное, летящее платье на тонких бретельках цвета спелой бирюзы — невесомая ткань мягко скользнула по коже, словно прохладная морская волна. Никакого макияжа, только чистые, ещё влажные после душа волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Когда я ступила на деревянный настил отельного пирса, уходящего далеко в чёрную бездну Средиземного моря, фонари остались далеко позади. Здесь царила полутьма, разбавляемая лишь призрачным, серебряным сиянием южной луны. Волны с глухим, ленивым плеском бились о массивные сваи, поднимая тучи мелких, горьковатых брызг.

Юрий ждал у самого края, там, где настил расширялся, переходя в уединённую зону с мягкими плетёными диванами и балдахинами. Мужчина стоял спиной ко мне, всматриваясь в бескрайний горизонт. Широкие льняные брюки, обнажённый торс, подставленный прохладному ночному бризу, — в лунном свете он казался ожившим изваянием древнего воина, застывшим на границе между небом и морем.

От тихого стука каблуков он медленно обернулся. В его тёмном, пронзительном взгляде читалось такое жадное и одновременно бережное внимание, что пришлось невольно замереть на полушаге.

— Я знал, что ты придёшь, Кристина, — мягко, без тени сомнений произнёс мужчина.

Он сделал шаг навстречу, и я ощутила, как от него исходит волна густого, манящего тепла.

— Я пришла только для того, чтобы сказать... — попыталась включить привычную защиту, но голос дрогнул и сорвался на шёпот. — Чтобы сказать, что нам не стоит...

— Тсс... — Юрий прижал тёплый, слегка шершавый палец к моим губам, обрывая жалкую попытку сопротивления. — Хватит оправданий, Кристина. Хватит думать, сомневаться и строить баррикады. Разум слишком долго мучил тебя. Позволь телу просто жить.

Он медленно опустил руку, скользнув ладонью по моей шее и бережно обхватывая её, а второй — властно, но невероятно нежно привлёк меня к себе. Контраст между прохладным, струящимся платьем и его раскалённой кожей оказался настолько острым, что по телу прокатилась крупная, сладкая дрожь.

Юрий наклонился, и наши губы встретились. Этот поцелуй не был похож на вчерашний. Он был медленным, тягучим, бережным и глубоким. Его прикосновения — мягкие, но требовательные — словно лишали меня прошлого, унося остатки ночных страхов. Он целовал так, будто в его руках оказалась самая хрупкая, бесценная вещь в мире. Внутри вспыхнуло то запретное, пьянящее чувство, с которым разум уже не мог бороться. Я глухо застонала, теряя контроль, и пальцы сами собой впились в его широкие плечи, требуя большего.

Юрий подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и перенёс на широкий диван под белым тканевым балдахином, мягко развевающимся от ветра. Он опустился надо мной, накрывая хрупкую фигуру, но не давил, удерживая вес на сильных руках.

Пальцы мужчины скользнули к тонким бретелькам платья. Одним плавным движением он сбросил их с плеч, и бирюзовая ткань послушно соскользнула, обнажая грудь навстречу лунному свету и его жадному взгляду.

— Ты невероятно прекрасна, Кристина, — благоговейно выдохнул он.

Ладони начали неторопливое, исцеляющее путешествие. Юрий изучал моё тело как священный текст — прекрасно зная анатомию, но сейчас это была не йога. Это была магия раскрепощения. Горячие ладони скользили по моим лопаткам, спускались к тонкой талии, очерчивали изгиб бёдер. В его прикосновениях и мимолётных нажатиях пальцев дышало столько чуткости и одновременно колоссального уважения к моим границам, что недоверие просто выключилось, оставив меня один на один с чистым, честным желанием подчиниться его власти.

Когда губы мужчины спустились от шеи к ключицам, а затем накрыли сосок, я судорожно выгнулась, впиваясь ногтями в его лопатки. Ласки Юрия казались настолько острыми, чувственными и ошеломляюще правильными, что реальность теряла вес. Каждый внутренний зажим таял, растворяясь в тёплой неге средиземноморской ночи.

Юрий вошёл одним мощным, плавным и глубоким толчком, заставив вскрикнуть и запрокинуть голову. Но крик потонул в его новом, властном поцелуе. Мужчина двигался ритмично, тягуче, с какой-то пронзительной нежностью. Он не торопился, буквально баюкал меня в волнах наслаждения, заставляя проживать каждую секунду близости. Сочетание сокрушительной мужской силы и почти женской чуткости лишало воли. Кровь превращалась в адреналин и чистую любовь.

Мы двигались в такт набегающим волнам. Мир сузился до размеров плетёного дивана, до хриплых вздохов и стука двух сердец, будто деливших одну жизнь на двоих. Когда мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой, я не выдержала. С этим последним горячим всплеском из самых глубин наружу хлынули слёзы, которые я так долго и упорно удерживала внутри.

Я плакала навзрыд, уткнувшись в его широкую, влажную от пота шею. Это было не горе — это были слёзы долгожданного очищения и исцеления. Последние невидимые барьеры, которые я так долго выстраивала вокруг себя, наконец растаяли, растворившись в шуме прибоя.

Юрий не испугался моих слёз. Он лишь крепче прижал меня к себе, укрывая от всего мира, бережно гладил по волосам и молча слизывал солёные капли с моих щёк.

— Всё хорошо, маленькая моя... Всё закончилось, — тихо и нежно прошептал он, и этот баритон убаюкивал. — Я рядом. Слышишь? Всё плохое ушло. Теперь ты свободна.

Я лежала, прижавшись к тёплому плечу, слушая, как утихает буря в груди. Над нами шумел ветер, море лениво катило сонные волны к берегу, а я впервые за очень долгое время чувствовала себя по-настоящему живой, желанной и полностью исцелённой. Сердце сделало выбор, и дороги назад больше не было.

Глава 42. Странные звонки

После той сумасшедшей ночи на пирсе, вновь пробудившей во мне жизнь и веру в мужчин, мир вокруг неузнаваемо преобразился. Я ловила себя на мысли: больше не просыпаюсь с призраком прежней тревоги. Костяной панцирь черепахи, бережно притащенный за собой из душной Москвы и укрывавший меня от мира, бесследно рассыпался, смытый тёплым дыханием Средиземного моря и лаской Юрия. Моя кожа, тронутая мягким оттенком молочного шоколада, приятно пахла кокосовым маслом и солнцем. Внутри пела прозрачная лёгкость.

Наташка, глядя на моё сияющее лицо за завтраком, только понимающе кивала и подкладывала в тарелку самые спелые абрикосы. У неё самой с поджарым, весёлым аниматором всё складывалось на редкость просто — они напоминали двух подростков, дорвавшихся до свободы: постоянно хихикали, шушукались и то и дело пропадали на задворках отеля.

Казалось, наступило время усыпляющей, безмятежной идиллии. Но внутренний голос — штука коварная. Стоило мне слегка выдохнуть, как на периферии этого убаюкивающего счастья поползли первые, едва заметные тени. И виной тому были странности в поведении Юрия.

Шёл четвёртый день после нашего сближения. Мы сидели, укрывшись под раскидистыми пальмами у главного бассейна, лениво потягивая апельсиновый сок со льдом. Из колонок выплёскивался очередной бодрый хит, аниматоры, включая Андрюшку, зазывали людей на аквааэробику, жизнь вокруг бурлила. Юрий лежал на соседнем шезлонге; в лучах полуденного солнца он напоминал сытого льва — сильное тело ловило блики воды, а в развороте широких плеч чувствовалась скрытая грация. Проходящие мимо женщины невольно замедляли шаг, засматриваясь на него: выгибали спины, томными жестами поправляли купальники и изящно покачивали бёдрами. Но он нежно перебирал мои волосы, и я млела от блаженства.

Полуденную негу нарушило резкое, нетерпеливое жужжание телефона в кармане его льняных шорт. Юрий бросил короткий взгляд на экран, и его расслабленную, мягкую полуулыбку будто мгновенно стёрло. Брови сурово сошлись, челюсти упрямо сжались, а в тёмных глазах промелькнула деловая собранность.