Выжги меня из памяти!

Капкан, который Тимур готовил с декабря, был официально взломан. Мы заплатили за это огромную, непомерную цену — обнулили все мои сбережения и потеряли два драгоценных дня отдыха. Но мы выстояли. И теперь оставался один-единственный шаг — вернуться в Шереметьево и забрать то, что принадлежало нам по праву.

Глава 32. Долгожданный взлёт

Спустя сорок восемь часов выматывающего кошмара Шереметьево встретило той же привычной суетой, но теперь стеклянный улей больше не казался праздничным театром. Я смотрела на терминал С сквозь призму пережитого ада, и внутри проснулось глухое сизифово упрямство — готовность снова катить свой камень. За эти двое суток мы почти не сомкнули глаз: караулили обновление серверов ФССП, обрывали телефоны горячих линий, координировали Павла, который буквально с боем пробивал уведомления через дежурных приставов.

Мы вернулись на ту же стартовую позицию, но другими. Сумасшедшая идея лететь абсолютно налегке, которая в субботу казалась весёлым капризом, теперь превратилась в суровую необходимость. У нас действительно не было ничего, кроме двух сумок, обнулённых счетов и последних наличных долларов у Натальи. Тимур забрал всё: выскреб подчистую спасённую заначку, вынудил Наталью расчехлить резерв валюты, лишил нас двух дней оплаченного отпуска в Турции. Он думал, что этот экономический дефолт заставит меня приползти на коленях лизать его пятки в Занзибаре. Мерзавец просто не понимал, что вместе с деньгами он окончательно выжег во мне девичий страх.

— Ноги не подкосятся, Крис? — негромко спросила Наталья, как только эскалатор плавно вынес нас к зеркальному залу паспортного контроля.

Наталья по-прежнему выглядела монументально и стильно, несмотря на то, что белый брючный костюм пережил экстренную чистку, а в глазах застыла запредельная усталость. Сибирская порода не позволяла ей сутулиться даже на руинах последних сбережений.

— Не подкосятся, Наташ, — я повернулась и впервые за двое суток улыбнулась — спокойно, бритвенно-остро, глядя прямо в её цепкие глаза. — Лимит на слабость исчерпан ещё в субботу на полу.

— Вот и умница. Иди. Наш самолёт уже подготовлен к вылету, — она легонько подтолкнула меня в спину.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и чеканным, уверенным шагом направилась к линии разграничения. Нарочно выбрала ту самую пятьдесят четвёртую кабинку. Мой личный психологический рубеж. Мой закрытый гештальт.

Внутри сидел уже другой пограничник — немолодой, хмурый, с глубокими складками у губ. Я протянула ему бордовый загранпаспорт через узкое окошко, послушно замерла перед объективом веб-камеры, спиной к серой пластиковой стене, по которой два дня назад сползала в удушающих слезах.

В тишине кабинки снова раздалось монотонное, сухое щёлканье мышки. Капитан за перегородкой долго вглядывался в матовый экран. Секунды растягивались, превращаясь в густой, липкий дёготь. Собственный пульс казался лишним, оглушающим шумом — я старалась его не слушать, в ожидании вердикта государственной машины.

Щёлканье прекратилось. Пограничник поднял голову, мельком взглянул на мою бледную щеку с тонким белым следом от пореза, а затем низким голосом равнодушно буркнул:

— Приятного полёта.

Граница была открыта. Финансовая блокада Тимура рухнула, разбившись о сибирское упрямство подруги и профессионализм адвоката.

Пальцы слегка подрагивали, когда я забирала документ, но это были приятные, адреналиновые волны освобождения. Шаг вперёд, сквозь стеклянный створ ворот, и я оказалась на той стороне — в сияющем, пахнущем дорогой жизнью и парфюмом зале дьюти-фри. Через минуту из соседнего прохода выскочила Наталья. Она победно вскинула руку, её яркие губы растянулись в широкой, хищной улыбке Охотника. Мы с размаху обнялись прямо посреди потока пассажиров, и сухой хруст в рёбрах стёр из памяти липкий кошмар прошедших сорока восьми часов.

— Ну что, шпионка, Белек заждался? — весело подмигнула она, увлекая меня к гейту. — Чемоданы купим потом, я тебе одолжу, а сейчас — на взлёт!

Посадка на огромный, широкофюзеляжный лайнер прошла как в ярком, ускоренном кинофильме. Мы заняли места у иллюминатора. Когда самолёт с тихим гулом закрыл тяжёлые двери, отсекая нас от суетной Москвы, я почувствовала, как по телу разливается глубинное, целебное тепло.

Серебристая птица медленно вырулила на взлётно-посадочную полосу, замерла на секунду, а затем, взревев мощными турбинами, с бешеной силой рванула вперёд. Скорость вдавила тело в мягкое кресло. Шереметьево, терминалы, серые ленты подмосковных трасс и высотка на Ленинском — всё это стремительно уменьшалось, превращаясь в плоскую, незначительную карту, пока лайнер уверенно пробивал плотный слой облаков.

Я смотрела в иллюминатор на ослепительные, залитые солнцем ярусы белоснежной ваты, уходящие за горизонт под крылом. Да, Тимур обобрал меня до последнего рубля, лишил жилья и спасённой заначки. Но он проиграл главное — он не смог забрать моё будущее. Он остался в прошлой жизни, ползать на коленях перед покровительницей. А я летела над облаками навстречу настоящей, чистой и сильной судьбе.

Впереди ждала лазурная Турция, вековые сосны отеля «Green Max» и август, который перепишет все правила нашей игры.

— Так, давай прямо здесь поклянёмся, — азартно повернулась ко мне Наталья, расстегнув ремень безопасности. — На отдыхе никаких диет! Точнее, хомячим всё, что влезет! А арбузная и прочие диеты — только в дополнение к плотному обеду. Перепробуем все ликёры в барах! И никаких! Слышишь? Никаких мужчин! Мы их просто не замечаем, как будто их нет в природе! Я клянусь!

— И я клянусь!

Глава 33. Шёлк Средиземного моря

Тяжёлый пассажирский лайнер мягко и уверенно коснулся посадочной полосы в Анталии. По салону тут же прокатился дружный вздох облегчения, переросший в аплодисменты. Приземлились!

Но настоящее осознание долгожданной свободы накрыло чуть позже, у самого выхода. Первый же шаг из стеклянных дверей терминала — и в лицо ударила плотная, ошеломительно жаркая волна. Южный воздух, густой и сухой, пах раскалённым асфальтом, далёкой солью, магнолиями и терпким разнотравьем. После Москвы, которая едва не выпила меня досуха, этот зной возвращал способность чувствовать, что-то нашёптывая на ухо по-турецки. Он окутал, точно тёплый кокон, обещая: всё плохое смыто и осталось за тысячи километров.

— Ну что, Кристинка, прощай, Медведково, привет, олинклюзив! — Наташка зажмурилась, подставляя лицо солнцу, и поправила плечевой ремень сумки. Сибирский задор не могли сбить никакие многочасовые перелёты. — Чуешь, как пахнет? Свободой!

Микроавтобус трансфера мчал по гладкому шоссе в сторону Белека. За окном проносились пальмы, пёстрые вывески торговых лавочек и величественные силуэты гор на горизонте слева. Наконец водитель плавно свернул направо. Едва машина въехала на территорию «Грин Макса», внутри всё замерло от восторга: отель буквально тонул в изумрудной зелени. Вокруг высились исполинские вековые сосны с толстенными, мощными стволами, подпиравшими пушистыми кронами пронзительно-синее небо. Воздух здесь оказался таким чистым, что его хотелось пить большими глотками.

На ресепшене встретили с искренним, чисто турецким радушием. Обаятельный менеджер в безупречно белой рубашке за несколько минут разобрался с бумагами, ловко защёлкнул на запястьях зелёные пластиковые браслеты — пропуска в беззаботную жизнь, — протянул электронные ключи и рассыпался в пожеланиях хорошего отдыха. Короткий взлёт в лифте, недолгий путь по прохладному коридору, доллар в ладонь портье — и мы в номере. Но рассматривать интерьеры времени не было.

— Крис, шевели батонами, море уплывёт! — Наташка, показав мастер-класс по скоростному переодеванию, уже красовалась в открытом изумрудном купальнике. Яркий цвет сочно контрастировал с копной каштановых волос и выгодно подчеркивал каждый изгиб наливной фигуры. Подруга нетерпеливо притоптывала у дверей, сжимая в руке карточку для полотенца.

Я едва успела швырнуть сумочку на широкую кровать с белоснежным бельём и надеть купальник — подруга буквально утянула из номера, не дав даже заглянуть в зеркало. Внутри все звенело и вибрировало от предвкушения. Вещи подождут. Спрятав паспорта и остатки долларов в сейф, мы выскочили на залитую мягким, предзакатным солнцем территорию отеля. Белек сразу окутал фирменным, ни с чем не сравнимым коктейлем из нагретой хвои, цветущих олеандров и солоноватой морской свежести. Местный воздух — густой, золотой от уходящего дня — казался жидким мёдом. Дышалось здесь иначе — легко, полной грудью, без той привычной московской тяжести, которая давила на плечи последние недели.

Дорожка из плитки вела мимо огромного бассейна, где под крики аниматоров шумно бурлила курортная жизнь. Но зачем пресная вода, когда рядом море?! Путь лежал дальше, туда, где за линией песчаного пляжа раскинулась бескрайняя бирюзовая гладь. Под шлёпанцами заскрипел мелкий, горячий песок, и я остановилась, боясь спугнуть нахлынувшее чувство. На мгновение показалось, что это морок, красивый сон. Насколько хватало взгляда, простиралось живое, дышащее Средиземное море. Волны лениво, с тихим шуршанием набегали на берег, оставляя на песке кружевную пену.

— Мамочки... — тихо выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Всё это казалось слишком красивым, чтобы быть правдой. Особенно после кошмара, оставшегося в Москве.

— А ну-ка, отставить слёзы на колёсах! — Наташка, заметив затуманившийся взгляд, небрежно скинула сланцы прямо на ходу. — Кристин, мы приехали сюда зажигать, отдыхать и выжигать бывших из памяти к чёртовой матери. В воду, шагом марш!

Подруга с разбегу ворвалась в набегающую волну, подняв тучу сверкающих брызг, веером разлетевшихся на солнце. Её звонкий, раскатистый смех заставил улыбнуться. Быстро скинув обувь, я шагнула вперед, ощущая, как ступни погружаются в мягкий, тёплый песок. Первая же волна лизнула щиколотки, и по коже пробежали мурашки — от удивления. Вода не обожгла холодом. Она была... как жидкий шёлк. Ласковая, невероятно тёплая, обволакивающая, почти интимная. Море бережно принимало вглубь, забирая накопившуюся усталость, московскую боль и обиду. Окунулась с головой, не думая о причёске. Вынырнув, отбросила назад мокрые пряди и жадно глотнула воздух, глядя в бездонное небо. Здесь, среди волн, впервые за долгие месяцы получилось почувствовать себя по-настоящему живой. Прежняя Кристина осталась на дне, а море шептало, что впереди — только лучшее.

Смыв в купании остатки двухдневного кошмара и оставив на коже лишь приятную солоноватую прохладу, мы вихрем пронеслись через номер, переоделись и отправились на первый турецкий ужин. Ресторан оглушил кулинарным размахом. На фоне московской привычки экономить на каждом пустяке ради «семейного бюджета» масштабы шведского стола ошеломляли и кружили голову. Длинные стойки ловили взгляд горами сочного мяса на гриле, запеченной рыбой, глянцевыми овощами и выпечкой. Но главным испытанием для девичьей силы воли стал десертный стол.

— Крис, если растолстею за эти две недели, будешь катать меня по Медведково в кресле-каталке, я серьёзно тебе говорю, — невнятно промычала Наташка, зажмурившись от удовольствия и отправляя в рот очередной истекающий медовым сиропом кусок фисташковой пахлавы.

— Договорились, — рассмеялась я, аккуратно вытирая салфеткой капающий сладкий арбузный сок. Собственная тарелка тоже напоминала фруктово-сахарную пирамиду. — Но диеты официально и бесповоротно отменяются до самого обратного трапа. Мы заслужили этот гастрономический разврат. Хватит голодовок и подсчёта копеек.

Оставив ресторан позади, мы на волне блаженной сытости доплыли до бара у бассейна. В ночной иллюминации отель преобразился. Зеркальная чаша бассейна светилась изнутри глубоким неоново-бирюзовым светом, в котором, словно в кино, отражались силуэты высоких, раскидистых пальм. Из скрытых в зелени динамиков лился мягкий лаунж, идеально гармонирующий со стрекотом цикад и далёким шумом прибоя.

У полированной стойки открытого бара хозяйничал улыбчивый молодой бармен в накрахмаленной рубашке. Заметив двух симпатичных девчонок, он задорно подмигнул и начал артистично жонглировать металлическим шейкером, явно создавая какой-то особенный авторский коктейль.

— Мэрхаба! — произнесла я одну из трёх известных турецких фраз.

— Мэрхаба! — откликнулся бармен с широкой улыбкой.

Через пару минут на полированной столешнице стояли два коктейля, ловящих блики света. В высоком, запотевшем бокале под шапкой колотого льда живописно переливались слои ярко-зелёного мятного сиропа, золотистого карибского рома и ананасового сока. Венцом этого тропического натюрморта служила пышная веточка бамбуковой мяты, источающая сумасшедший аромат. Наташке достался тягучий, сливочно-кокосовый ликёр с густым манговым пюре, украшенный долькой лайма.

Первый же осторожный глоток через трубочку отозвался чистым восторгом. Божественно! Ледяная мятная свежесть сменилась сладостью южных фруктов и плавно переросла в мягкое, согревающее тепло терпкого рома. Напиток казался настолько вкусным и освежающим, что хотелось пить его бесконечно, смакуя каждую каплю и упиваясь триумфом свободы.

Я повернулась к Наташке. В карих глазах плясали искры от коктейля и какой-то шальной чертовщинки, а на губах блуждала сытая, ленивая улыбка кошки, добравшейся до самой жирной сметаны. Мы одновременно подняли яркие бокалы, и тонкое стекло музыкально звякнуло в такт доносившейся из колонок мелодии.

— Ну что, боевая подруга, — улыбнулась я, глядя на её весёлое, родное лицо. Внутренняя тревога наконец отпустила, уступая место тишине. — За сумасшедший, заслуженный отдых. За нас!

— За нас, Кристинка! И пусть весь этот грёбаный мир вместе со всеми проблемами подождёт, — Наташка сделала солидный глоток и победно закинула ногу на ногу. — Помнишь клятву, которую дали друг другу ещё в самолете?

— Такое забудешь, — фыркнула я, вновь переживая наш весёлый шёпот на высоте десяти тысяч метров. — Полный и безоговорочный бан на парней. Табу на знакомства, никаких косых взглядов в их сторону и никаких интрижек. Глаза бы на них не глядели после бывшего.

— Вот именно! Мужчины — это токсичный элемент, разрушающий нервы и цвет лица, — авторитетно подтвердила Наташка, слизывая с трубочки манговую пену. — Мы приехали сюда чисто женским составом. Лечиться морем и солнцем. Только мы, средиземноморский шёлк и это вечное южное лето.

Впереди ждали две недели беззаботного отрыва, где больше не существовало предательства, лжи, пустых обещаний и, самое главное, мужчин. Казалось, ничто в мире не заставит нас нарушить эту святую клятву.

О, как же сильно мы тогда ошибались...

Глава 34. Хомячий рай и хитрые воробьи

Я проснулась без будильника. Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы номера, ласково щекотал щёку. Потянувшись до хруста в суставах и зажмурившись от удовольствия, я вдруг поймала себя на удивительной мысли: внутри больше нет выжигающего чувства тревоги. Организм, привыкший в Москве к вечному стрессу, недосыпу, предательству Тимура и бесконечным парам в ВШЭ, сначала растерялся от тишины, а потом с восторгом принял новые правила. За окном убаюкивающе шумели пушистые кроны исполинских сосен, доносился едва слышный шелест прибоя — и это утро казалось идеальным, всегда бы так просыпаться.

— Крис, подъём! Хомяки не должны пропускать законную кормёжку! — Наташка уже стояла у огромного зеркала, натягивая летящий неоново-жёлтый сарафан прямо поверх бикини. — Там, говорят, дают такие пончики, за которые в Москве выстроилась бы очередь!

Через двадцать минут мы уже сидели на просторной открытой террасе главного ресторана, в тени раскидистого навеса. О, этот турецкий завтрак! Непоколебимо следуя клятве держаться подальше от мужчин, всю неизрасходованную энергию мы направили на еду. На тарелках развернулся настоящий углеводный праздник. Пышные, только что сошедшие с круглой раскалённой плиты оладьи мы щедро, не жалея калорий, поливали густым шоколадным соусом и тягучим мёдом. Рядом исходил паром воздушный омлет с томатами, зеленью и солоноватым турецким сыром. В самом центре стола высилась гора хрустящих, ещё горячих симитов — традиционных бубликов, сплошь усыпанных поджаристым, ароматным кунжутом. Первый глоток ароматного кофе, в котором каппучино смешался для крепости с эспрессо, отозвался бархатистой горчинкой. Спелый, сочащийся медовым нектаром инжир заставил зажмуриться от чистого, концентрированного блаженства. Припекающее утреннее солнце приятно грело обнажённые плечи, ветерок доносил запах моря, а впереди был целый день упоительного, благословенного ничегонеделания.

С завтрака ленивой походкой перетекли на пляж. Белек встретил идеальной курортной погодой: мелкий, чистый песок приятно согревал ступни, ещё не успев раскалиться. Стоило устроиться на шезлонгах под широким тентом, как Наташка потянулась за солнцезащитным кремом. Но высидеть в тени долго не получилось — бирюзовая, искрящаяся на солнце вода манила, как манят огромные куклы в витринах замерших от восторга детей.

Сбросив шлёпанцы, побежали к прибою. Волны ласково лизнули пальцы ног, приглашая войти. Плавали долго… очень долго, у самых буйков, болтая ни о чём и совершенно потеряв счёт времени. Плотная, тёплая морская толща бережно держала на поверхности, баюкая и стирая из памяти московские шрамы. Мы дурачились, как маленькие девчонки: брызгались, громко визжали, плавали наперегонки, а потом просто валялись на влажном песке, позволяя накатывающим волнам омывать тела. А затем — снова подальше от берега и поближе к буйкам.

— Ой! Рыбки, рыбки! — не помню кто из нас первым крикнул.

— Смотри, вон ещё! Целая стайка!

— А здесь другие, с раздвоенными хвостами!

— Рыбки нас любят, не то что мужчины, — резюмировала Наташка.

К обеду, когда наконец решили вернуться под тент, стало понятно: со временем на солнце слегка погорячились. Плечи, носы и ключицы начало приятно, но ощутимо покалывать. Кожа сладко, тягуче ныла от каждого прикосновения — классический момент, когда понимаешь, что «чуть-чуть обгорела». Но даже это ощущение казалось правильным, долгожданным, которого так не хватало в серой, душной столице.

— Ну всё, дорвалась сибирячка до солнца, — простонала Наташка, разглядывая пунцовый нос в маленькое зеркальце. — Вечером определённо ждёт спасительный ритуал с пантенолом. Измажемся с ног до головы.

— Зато посмотри на цвет, — я улыбнулась, глядя на покрасневшие плечи. — Эта лёгкая краснота уже через пару дней превратится в роскошный шоколадный загар. Будем ходить королевами.

После сытного обеда, где снова случился праздник живота с уничтожением половины арбузного развала и горы сочного, сочащегося пряным соком мяса, мы лениво переместились к главному бассейну. Вот здесь кипел настоящий, шумный курортный муравейник!

Из огромных колонок качал бодрый европейский хит. У самой кромки лазурной воды зажигали загорелые, подтянутые аниматоры. Они весело кричали в микрофоны на смеси трёх языков, увлекая разнежившихся отдыхающих на аквааэробику и сумасшедшие конкурсы. Вокруг взлетали фонтаны брызг, разносился нескончаемый смех и писк детей. В глубокой части бассейна шло бескомпромиссное водное поло — мужчины с азартом отнимали мяч, поднимая штормовые волны. Мы заняли стратегически важные шезлонги в благословенной тени раскидистой пальмы, неподалёку от бара. Отсюда было чертовски удобно наблюдать за этим шумным, пёстрым весельем, оставаясь в безопасной зоне.

— Так, Кристина, пора переходить к жидким десертам, — заявила Наташка, поправила солнцезащитные очки и фирменной бодрой походкой направилась к барной стойке.

Спустя пару минут подруга вернулась, бережно неся два больших бокала, на стеклянных боках которых крупными каплями конденсировалась влага. Внутри, убаюканный колотым льдом, переливался тягучий, нежно-кремовый ликёр. Вкус оказался бархатистым: обволакивающий, сладкий, с яркими нотками тропического кокоса и лёгким шлейфом кондитерской ванили. Напиток сначала приятно обжигал концентрированной сладостью, а затем тотчас дарил ледяную, спасительную прохладу.

Пока мы лениво потягивали ликёр, на край круглого пластикового стола, прямо к бокалам, с тихим шорохом беспардонно приземлились два упитанных, взъерошенных воробья. Они выглядели невероятно холёными, наглыми и ни капли не боялись людей. Один хитрым косым глазом зыркнул в мою сторону, сделал пару скачков и шустро склевал крошку от печенья, оставшуюся на блюдце.

Наташка прыснула, чуть не поперхнувшись ликёром:

— Крис, ты только посмотри на этих пернатых мажоров! Они же сто процентов ещё несколько лет назад из России на юг свинтили! Без виз, без загранпаспортов, без этих диких очередей на границе. Сидят сейчас в пятизвёздочном отеле в Белеке, жрут ресторанный хлеб, тусуются у бара и в ус не дуют! Хитрые русские эмигранты, устроились лучше всех!

Я покатилась со смеху, глядя, как второй воробей деловито прыгает вокруг Наташкиного бокала, высматривая, чем бы ещё поживиться. На душе было так легко и ветрено, как не было уже много месяцев.

Разумеется, появление у бассейна не осталось незамеченным. Две молодые, яркие девушки, без мужчин — мы привлекали внимание. То и дело приходилось ловить заинтересованные взгляды. Загорелый соотечественник в модных тёмных очках, проплывая мимо, картинно подмигнул, а у барной стойки импозантный иностранец уже вовсю развлекал Наташку ломаным английским. Но режим «невидимки» работал на полную мощность. Вежливая улыбка, качок головы — и курс снова на шезлонги. Клятва оставалась железной. Мужской пол для нас просто не существовал. Мы принадлежали лишь этому солнцу, ласковому морю, вкусному ликёру и своей внезапно обретённой свободе.

Приближался закат, окрашивая небо в нежные персиковые и золотистые тона, обещая ещё один волшебный вечер в раю. Хотелось, чтобы этот бесконечный, наполненный счастьем день никогда не заканчивался.

Глава 35. Нарушенная клятва

К следующему полудню солнце Белека окончательно вошло в раж. Добросовестно измазав обгоревшие плечи пантенолом и превратившись в двух смешных белых привидений, мы всё же продолжили великий хомячий поход по ресторанам и барам. Всё шло идеально, ровно до того момента, пока после обеда боевая сибирская подруга внезапно не испарилась.

Сперва это не вызвало подозрений. Мало ли, ушла в номер за кремом или решила заглянуть в отельный магазинчик. Но когда пошёл второй час отсутствия, стало не по себе. Телефон Наташки сиротливо лежал на соседнем шезлонге, придавленный пузатым стеклянным стаканом.

Вздохнув, пришлось накинуть лёгкое кружевное парео и отправиться на поиски. Маршрут через пляж, кондитерскую и номер не принёс результатов — пусто. Найти Наталью в огромном комплексе «Грин Макса» казалось квестом со звёздочкой, но интуиция не подвела.

Свернув в прохладную тень за угол жилого корпуса, где прятались теннисные столы, я резко затормозила. Шлёпанцы беззвучно замерли на плиточной дорожке.

— Ого... — тихо выдохнула я, прижимая ладонь к губам.

За густыми кустами цветущей бугенвиллии, у самой глухой стены здания, стояла Наташка. И она была очень, очень занята. Рассудительная подруга, которая ещё вчера громче всех кричала, что мужчины — это зло и разрушение нервной системы, буквально вжималась в каменную кладку. Её пальцы с ярким неоновым маникюром были намертво вплетены в светлые, почти белые волосы какого-то парня.

Это был невероятно порочный, чувственный поцелуй взасос. Из тех, от которых подкашиваются коленки, а по венам разливается жидкий огонь. Высокий, худощавый незнакомец бесстыдно прижимал Наташку за бёдра, притираясь всем телом так плотно, что между ними не проскользнул бы и тёплый ветерок Средиземноморья. Его пухлые, жадные губы буквально пили её вздохи, а подруга в мужских руках плавилась, как турецкий шоколад на солнце, тихо и хрипло постанывая прямо ему в рот. От этой картины в воздухе, казалось, затрещали электрические разряды. На секунду мне самой стало жарко, а по коже пробежала волна мурашек.

Я не вовремя наступила на сухую сосновую ветку. Хруст вышел предательски громким.

Наташка резко отпрянула от своего блондина. Её губы были припухлыми, ярко-малиновыми от поцелуев, в глазах плясал шальной блеск, а на щеках горел лихорадочный румянец. Заметив меня, она испуганно замахала руками и затараторила, задыхаясь: