Принцессу драконом не испортишь! Сказка для взрослых

Прожив в Логове пару сотен лет, он так и не привык считать его домом.

Все эти века он старался не находиться в Логове дольше, чем это было необходимо. Да бес с ними, с башнями, лепнинами, стенами и обстановкой! При нынешнем развитии дизайна, это все можно поменять по щелчку пальца. Но вот чего не изменишь, так это того, что в каменной громаде, которую все признавали прелестной и утонченной, его на каждом шагу, в каждом коридоре подстерегал призрак чудовища.

Призрак его отца.

***

У Беофоса Седоуса было два ключевых качества, о которых не догадывались даже его близкие друзья.

Во-первых, он считал драконов избранными существами, с мощью которых могут посоперничать только демиурги. О последнем, впрочем, Беофос мог долго философствовать да все впустую, поскольку с момента ухода бога Годфрида в мире больше не осталось демиургов, чтобы было с кем помериться силами.

Во-вторых, он был лицемером.

Беофос занимал видное место в Магическом совете и отвечал за социальные связи. Во многом благодаря его действиям был установлен первый хрупкий мир между магиками и не-магиками. Он убеждал магиков идти на уступки, учиться стоять пониже, ценить немагические жизни. Он превратил традицию устраивать пансионы для знатных дам в искусство. Считал, что это укрепляет отношения между волшебным миром и человеческой знатью.

Так появилось Логово с его башнями и лепнинами. В этих стенах побывало столько облеченных властью юных леди, сколько не бывало ни в одном другом драконьем пансионе. И все они были очарованы Беофосом, восхищались его галантностью и обходительностью.

Как и их спасители. Спасение дам из лап дракона выглядело таким благородным и самоотверженным, что многие будущие короли до конца жизни испытывали благодарность и уважение к Беофосу.

В этих стенах соединялись судьбы не подростков, а тех, кому суждено было творить историю. И отец ловко этим манипулировал. Он кичился тем, что его неформальная власть была большей, чем у любого другого существа в мире.

Признания людей ему было мало. Он не уставал создавать комитеты в Магическом совете, преподавать в Магическом университете и устраивать мероприятия для укрепления своей паразитической, кровососущей власти.

Миротворческая деятельность приносила ему хороший доход как от магического, так и немагического мира. И если бы Беофос мог обогатиться на войнах, о чем он не раз сокрушался, то с удовольствием взялся бы за них.

Несмотря на то, что он вел в Магическом университете факультатив по человеколюбию, людей он считал меньше букашек. А остальных магических существ — если не козявками, то и никак не больше кошки.

Эта игра в один прекрасный день повернулась к нему острой стороной. Его стараниями магический мир принял людей, но сам Беофос больше в него не вписывался со своими идеями драконьего превосходства.

Сын тоже стал для него полным разочарованием, не признавал его ценностей и не разделял взглядов.

Дракон помнил, как все, что было дорогим для него с детства, уничтожал огонь его отца. Как из Логова были изгнаны его друзья-эльфы. И как разбилось его сердце в те далекие, беззаботные, юные дни, когда он только обрел свою самостоятельность. Но отец не смог его сломить. И не смог повернуть историю вспять.

Беофос, как и многие драконы до него, понял, что пришло его время лететь в страну демиургов, за облака. Что там — никто не знает, так как ни один дракон еще не вернулся оттуда ни живым, ни мертвым.

***

Когда Дракон узнал, что отец улетел, он, признаться, обрадовался. Жить с ним под одной крышей было невыносимо. И если бы не улетел он, то улетел бы Дракон.

Правда, радость от свободы быстро пропала, когда старый друг семьи, Фрем, зачитал последнюю волю отца в этом мире.

— Он оставил Логово тебе, мой мальчик, — сказал Фрем. — Он любит тебя и доверяет тебе труд своей жизни.

Дракон едва не задохнулся собственным пламенем. Его так и подмывало поднести завещание к огню и проверить, не написано ли там невидимыми чернилами «выкуси». Но Беофос не стал бы так рисковать. Даже с последней волей.

— Забери Логово себе, Фрем, — попросил Дракон. — Мне оно не нужно. Ты мудрый, ты многое повидал, многих знаешь.

Но Фрем покачал головой.

— Нет, Логово твое. Я не испытывал тяги к похищению принцесс даже в молодости. А все эти дамские визги… нет. Это не мое.

— Но и не мое! — воскликнул Дракон. — С чего ты взял, что я смогу управлять пансионом масштаба Логова?

— Потому что в этом видел тебя твой отец. Он разглядел в тебе потенциал, который не видишь ты сам.

Дракон оглянулся. Кабинет отца, гагат и дерево. Все в нем было чужое. Все в нем было ненавистным. Ни единого портрета жены или сына. Только портрет самого себя. Беофос считал, что его изображение в виде змия добавляет солидности месту, в котором он вершит судьбы. Юноша тут же поклялся сжечь проклятый портрет.

— Как по мне, то лучший способ убить мой потенциал — это похоронить меня в Логове! — в сердцах воскликнул он.

— Ну-ну, не горячись! — Фрем не терял самообладания. — Это место дает власть.

— Мне не нужна власть.

— И обязанности.

— Сейчас нет нового курса воспитанниц, так что и обязанностей у меня нет.

— Тролль тебя раздери, мальчик! — не выдержал пожилой дракон. — Есть девушки и их принцы, которых твой отец обещал взять на следующий курс.

— Никто не сочтет себя обиженным, если я в такой короткий срок после потери отца никого не буду принимать.

— И все же, у тебя есть обязанности перед этим миром. Логово — это не просто пансион. Это один из узлов мира в мировой политике. Когда между странами вот-вот вспыхнет война, многие бывшие воспитанники приезжают за советом к дракону, садятся за стол переговоров в этих залах и приходят к мирным компромиссам. Ты против мира во всем мире? Ты что, хочешь разрушить существующий мировой порядок?

Дракон фыркнул. Фрем спокойно продолжал:

— Это место, мальчик, оно больше, чем ты или Беофос. И это большая честь и священная обязанность — владеть Логовом, пансионом с политической силой.

— Тем не менее я бы предпочел, чтобы в нем было меньше политики. И больше пансиона.

— Вот видишь, — похлопал его по руке Фрем, — новый хвост по-новому метет.

— Я побуду владельцем Логова, — холодно сказал Дракон, — за несколько столетий я избавлю его от статуса политического места и тогда… и тогда я навсегда покину его.

Так наш Дракон унаследовал Логово и пансион при нем.

Прошла всего пара десятков лет, и он углубился в дела. Дракон развивал пансион, заслужил статус лучшего в своем деле, но от политической роли было не скрыться. Как бы он этому ни противился, он продолжал выполнять последнюю волю отца.

Ох, он понимал принцессу Клодилию и ее оковы. Его были не лучше! Только жениться ему пришлось на пансионе. Его унаследованный статус дракона-миротворца, управляющего объектом стратегического значения для магического и немагического миров, был ничем не лучше титула.

Что может знать принцесса Клодилия, которая проживет в лучшем случае лет двести рядом с нелюбимым мужем, о том, как коротать тысячелетия рядом с этой каменной могилой?

Как может ей быть скучно на уроках? И что такое скука для него? Наверняка не пройдет и полвека, как он будет во всех магических комитетах, в которые его попытается затолкнуть Фрем.

По крайней мере, рядом с принцессой семнадцать лет был брат, который любил и понимал ее. А в его же жизни не было никого. И все, что остается, это его уютная Хижина рядом с Логовом, да надежда, что кто-то разделит с ним эту участь.

Глава 9. Принцесса продолжает шалить

Триста семьдесят одна гостья, и еще ни одна не выбралась из цепких лап гнома — учителя изобразительных искусств. Глоб Рукотворник, потомственный пещерный ювелир, был слеп, как крот, на свету и тратил свой талант художника на обучение бездарных светских дебютанток основам живописи и скульптуры.

Какие только причины не выдумывали гостьи Дракона, чтобы сбежать с его уроков! Чаще всего звучало, что в потемках они не могли найти свой собственный нос, не то что холст. Одна даже разрисовала спину своей товарки, приняв ее за мольберт. Сомнительный комплимент, который повлек драку на веерах и выдергивание плюмажа из торжественной шляпки.

Но Клодилия Зирландская превзошла всех, заявив, что ему пришло письмо от его брата, поэтому он срочно должен бежать к кухаркам.

Почему к кухаркам и где письмо, Клодилия уточнять не собиралась. Только опустила глаза.

— Возможно, они решили прочитать его без вас. Знаете, чтобы подтвердить или развеять слухи…

— Слухи?

Ученица еще ниже опустила глаза.

— О вашем брате.

— Какие слухи о моем брате? — Бакенбарды Глоба воинственно поднялись.

— О его женитьбе.

— Женитьбе?! — Узенькие от яркого (на ладан дышащего) света свечи глаза гнома расширились до размера глазищ какой-нибудь смазливой феи. У него было тридцать пять братьев, и все они были закоренелыми холостяками. Вообще свадьбы среди гномов были событием исключительным, редким, как встреча с лепреконом, который только снял штаны, чтобы присесть на горшок. Но уж когда браки заключались, гномы компенсировали эту недостачу многочисленным потомством.

— Женитьбе на…

— На?..

— Его стоматологе.

— Полутролле из Авиранских конюшен?!

— Ну, если это его стоматолог…

Глубокоуважаемый Глоб Рукотворник засеменил своими крошечными ножками в сторону кухни.

Правда, на кухне не слышали ни о каком письме, как и о женитьбе брата на полутролле. Глоб пожалел, что не уточнил имя брата, но в семье был только один дуралей (основоположник гномьего абстракцио-авангардизма и непонятного гномьего кубизма). Допросив всех, от главного повара и до последней сопливой девки-посудомойки, которые прятались от него на ярком солнечном свету, он не узнал ничего. Затем кто-то подсказал, что в Хижине Дракона тоже есть повара, и Глоб устремился туда, как гордый пеликан, хлопая крыльями-бакенбардами.

Повар у Дракона был всего один, приходящий, но и он не слышал ничего о брате Глоба.

Тут-то досточтимый Рукотворник и заподозрил неладное. Но когда он вернулся в Логово, решительно все, от лакея и до домоправительницы, уже не сомневались в том, что брат Глоба женился на полутролле из Конюшен, пусть и выполняющем почетную должность зуболома.

***

Дракон не желал принимать своего учителя изобразительного искусства. Вернее, о нем даже не собирался докладывать его скучный тощий камердинер, о котором доброго слова не мог сказать никто в окрестностях Логова.

Глоб даже мысленно пожелал ему жениться на тролле-зуболоме, но вслух он ограничился рычанием и тычком своего когтистого пальца. Рост и ярость были преимуществами Глоба, которые сроднили его с пущенным пушечным ядром. Он влетел в кабинет Дракона и громко потребовал избавиться от принцессы Клодилии.

— Пятым будете. — Флегматичная дородная дама, которая преподавала изысканную словесность и была прапраправнучкой одного из великих менестрелей прошлого, сегодня говорила с чувством в голосе. Что-то надломило ее привычку к монотонному безэмоциональному речитативу, который в наши дни считался самым модным стилем исполнения поэтических произведений.

Глоб огляделся. Здесь также были его коллеги: преподаватель древних языков, у которого уши были синими («Я не знал, что там была книга проклятий, и принцесса сносно читает на архиите», — бормотал он), учитель вышивки, перебирающий комок сваленных ниток в форме куклы вуду, и учитель мифологии — призрак, который мерцал, как праздничная гирлянда — верный признак крайнего раздражения у эктоплазмоидов.

Дракон нервно расхаживал по кабинету и, кажется, тонкие струйки дыма вырывались из его ноздрей.

— В сотый раз говорю, что это невозможно.

— Это еще почему? — взвизгнула «изысканная словесность».

— Пару часов назад стало известно, что принцессу все-таки сватает принц Честер.

«Изысканная словесность» выругалась. Надо сказать, словами, которые стыдно произносить в изысканной словесности. Глоб топнул ногой.

— Какая разница, кто ее сватает! Гнать негодницу ссаными тряпками!

— Тут же дама! — возмутился синеухий филолог.

— Ссаными тряпками! — поддержала Глоба единственная дама.

Дракон усмирил их взглядом. Прекрасная черта, которая была дарована всем летающим змиям.

— Разрешите вам напомнить, господа, что принц Честер Лаэдрийский — будущий король самой значимой части известного нам мира. О его решении жениться на Клодилии глашатаи уже разнесли во все, даже самые укромные, точки мира. Мы не можем так оскандалиться, чтобы выгнать принцессу Клодилию!

— Да ладно, Дракон! Вы переживете и принцессу, и принца, и все их могущественное королевство! Зачем вам терпеть все это?

— Потому что уже пару тысячелетий мы худо-бедно обходимся без войн. Человеческая память короткая, но мой отец мне рассказывал о темных временах. Нет. Мир существует, пока мы все идем на компромиссы. Я терплю принцессу и принца Честера. Вы терпите ее. Они терпят присутствие на своих землях существ, которые по мощи равняются всей их армии. Священники терпят ведьм, которые врачуют людей. Ведьмы терпят священников, которые не дают обществу впасть в аморальность. Рыцари терпят начальников и тренировки. Начальники терпят королей. Короли терпят то, что смертны и не пытаются добыть секрет вечной жизни у колдуний с сомнительными моральными устоями.

— Но этой девчонке не может все просто так сойти с рук!

— И не сойдет, — пообещал Дракон. Его глаза цвета темного янтаря полыхали.

***

Клодилия ни капельки не удивилась, когда лакей пригласил ее в кабинет милорда. Ее больше озадачило, что этого ей пришлось ждать так долго.

Верная Бернис, которая, кажется, открыла уникальную способность — долго улыбаться, сидела как на иголках.

— Поверь, Берни, это для его же блага! Каждому бедному мальчику нужно раз в пятьсот лет развлекаться! Ну что может мне сделать Дракон? Съесть меня? Больше ничего он сделать не посмеет!

Но Дракон посмел. И многое.

Дракон посмел ее выпороть самым постыдным образом, какой только можно придумать. И возразить ему было нечего. Потирая изрядно размягченное место, Клодилия думала о том, что они с ее радушным хозяином и на этот раз квиты.

— И чем вы объясните целый день сорванных уроков? — поинтересовался Дракон.

— Там скука смертная! Вы же знаете, как тянется время для многовекового существа, когда он слушает об аксантах в спряжениях архиитанских глаголов? А теперь представьте, что у меня нет этих веков в запасе. Я чувствую, как жизнь покидает меня, пока я слушаю основы изысканной поэзии…

— Поте́рпите. — Дракон был холоден и сдержан. Его безупречный черный костюм с черными бархатными перчатками разительно отличался от скомканного розового платья Клодилии, в котором она ползала в траве в саду.

Он протянул ей пергамент.

— Это задания от ваших учителей. Вы должны наверстать пропущенный материал до завтрашнего утра.

— Но…

— Никаких но. Иначе…

— Иначе что, милорд? Выгоните меня? Ну слава богам! Пойду собирать чемоданы.

— И думать не смейте! Такого одолжения я вам не сделаю.

— А что тогда? Воспользуетесь преимуществом магического существа над бедной немагической принцессой? Заставите вашу знакомую заколдовать меня, чтобы я пела, а не говорила? Или она способна привязать меня к стулу?

— Нет, — сказал он, — но эти идеи я запомню на будущее. Я думал о том, что мне придется написать вашему батюшке и вашей матушке. Думаю, я мог бы позволить королеве Ксандре в порядке исключения пожить в Логове и проконтролировать вас.

Клодилия живо представила реакцию своей любезной родительницы и ее передернуло. От Дракона это не укрылось. Он лениво откинулся на спинку кресла. Змий, готовый к броску.

— Она бы приходила с вами на уроки, спускалась бы к завтраку, любезничала с другими девочками…

— Ох, прекратите!

Принцесса встала.

— Не пожмете мне руку? — осведомился Дракон.

— Знаете, нет! — возмущенно сказала принцесса. — Обращаться к родителям — это нечестно. Мы с Лааем называли таких крысами и ябедами.

— Сочувствую. Но детство закончилось, и во взрослом возрасте это называется «здравый смысл», — сказал Дракон, вежливо подымаясь. Он бегло поправил пресс-папье, которое принцесса едва заметно сдвинула.

— Как можно быть таким сухарем? Неужели вы не делали ничего такого, чего не одобрила ваша матушка или ваш батюшка?

При упоминании отца передернуло уже Дракона. Клодилия была не менее наблюдательной. Она дала себе зарок написать матери и расспросить ее о старом драконе.

— Могу вас уверить, — холодно сказал Дракон, — что не делал ничего такого, что могло бы огорчить моего дорогого родителя.

— Тогда вы не знаете, как вкусны сладкие пирожки до обеда, как интересна книга, которую читаешь вместо уроков, и как светит солнце, когда удается отвертеться от светских обязанностей. Мне даже вас немного жаль!

Она уже взялась за дверную ручку, когда посмотрела на Дракона. Его глаза пылали огненным янтарем.

Глава 10. Библиотека Логова

Вечер клонился к ночи, но свечи производства «Мастера Огня Агни», умноженные отблесками многочисленных капель розового кварца, ярко освещали комнату, как днем. Клодилия лежала, уткнувшись лицом в розовую атласную подушку, пока Бернис перечитывала ее список заданий.

— Да здесь не управиться за одну ночь! — негодующе воскликнула принцесса. — Хорошо, что не загадали перебирать горох от чечевицы!

— И з-здесь намного больше, чем задали нам! Р-расширенный этикет. Выучить д-двадцать баллад.

— Не говоря уже об изобразительном искусстве! Где я возьму гербарий среди ночи?

— Ну, с этим я тебе не помогу. Г-глоб заявил, что во мне нет ни кр-крупицы от изящного. Тролль не только на ухо наступил, но и на пальцы.

— Все не может быть так плохо!

— Может, — Бернис вздохнула и протянула свою картину Клодилии. То, что было там изображено, больше походило на несколько расплывчатых полос, смешанных у левого края в неопрятную кляксу.

— Ну… ммм… у тебя получилось неплохо передать осеннее поле…

— Это лошадь! — Бернис упала на кровать возле Клодилии. — Ну п-почему считается таким важным для невесты п-преуспеть в изящных искусствах? И при этом совершенно не учитываются ее успехи в м-математике и экономических науках?

— Ты учила математику? — удивилась Клодилия. — Наша матушка запретила нам заниматься ею даже в качестве факультатива.

— Я учила ее с-сама, — грустно сказала Бернис. — Как и многие предметы. У моей семьи нет денег на учителей. Я ходила в общую школу, а затем продолжила обучение в д-домашней библиотеке. Математика и экономика показались мне п-полезными предметами, так как мы могли бы лучше распоряжаться нашими полями и финансами. Но вместо этого все н-наши накопления ушли на то, чтобы отправить меня к Др-дракону. Меня воспитали с-сумасшедшие!

— Ну а меня воспитали совершенно нормальные люди. Но сумасшедшей выросла я. Моя мать счастлива в браке. Она любит отца, любит все эти светские приемы и любит своих дочек. У нее есть странная вера, что и они обретут счастье, если пройдут по тому же пути. Побывают на всех важных балах, переживут похищение драконом, выйдут замуж за принца. Но я не буду счастлива в четырех стенах!

Бернис рассмеялась. Но смех больше напоминал икоту.

Клодилия подала ей стакан с чем-то, напоминавшим охлажденный чайный отвар. Бернис сделала пару глотков и вернулась к разговору.

— Так говорит девочка, вместо которой все делали ее слуги.

— Только во дворце. Но большая часть моего детства прошла в компании сорванца-брата и одной милой старушки-целительницы. Она заставляла нас мести пол в ее хижине, варить грибную похлебку и даже чистить печь от золы. Я бы предпочла провести жизнь в хибаре, а не во дворце.

На лице Бернис появилось недоумение.

— Что это за напиток? Я… как будто звуки подчиняются мне!

— Ради этого снадобья я и сорвала уроки. Оно поможет тебе говорить без запинок, — призналась Дили.

Подруга пристально изучала стакан.

— И как часто мне нужно принимать его?

— По мере необходимости. В один прекрасный день ты даже не заметишь, что оно тебе больше не нужно.

Бернис серьезно посмотрела на принцессу.

— Это самое прекрасное, что со мной случилось в жизни, — тихо сказала она.

Клодилия смущенно потрепала Бернис по плечу.

— Ладно. Боюсь, тебе придется помочь мне с заданиями, иначе у меня больше не появится возможность тебе помогать. Если я до завтра не управлюсь с уроками и не придумаю, где взять проклятый гербарий, то Дракон вызовет мою матушку. И тогда — прощай, свобода! У меня не останется времени, чтобы найти путь к спасению и помочь тебе. И в довершение меня выдадут замуж за толстяка Безе.

— Тогда давай сюда свои книги! Я сделаю за тебя часть заданий, но в вопросе гербария я бессильна.

Клодилия задумчиво посмотрела на подругу.

— А наш Дракон не так прост, как кажется. Говоришь, здесь заданий на двоих и часть из них может оказаться невыполнимой?

Бернис кивнула.

— Либо он считает, что у меня не останется времени на шалости. Либо он хочет, чтобы я провалилась и сюда заявилась моя матушка, сняв с его шеи такую обузу, как я.

Принцесса достала амбарный ключ, спрятанный в юбках розового платья (от которого пришли в полный восторг все три Мелании) и открыла свой сундук.

— Вот, — достала она пучки трав. — Стоит заварить эту смесь, и сон безвозвратно отступит на двадцать четыре часа. А вот эта придаст скорости уму и телу. Я вызову служанку и попрошу кипятка. — Она только потянулась к шнурку, как ее остановила подруга.

— Лучше не выдавай своих секретов никому в Логове, — сказала она. — Если Дракон будет знать, что у тебя припрятаны козыри в рукаве, он использует их против тебя. Я спущусь на кухню и попрошу легкий самовар для себя. Скажу, что простудила горло. Знаешь, а ведь я сначала не поняла, зачем ты мне передала ту записку и попросила сказать тебе эту чушь о брате Глоба. Но теперь вижу. Ты не можешь открыто врать.

***

Библиотека находилась в «деловом» крыле Логова, за кабинетом Дракона, который на этот раз был наглухо заперт. Девушка шла мимо обширных классных комнат, смахивавших на гостиные, кабинетов, архивов. Запах свечного воска. Запах воска для мебели. Запах воска для пола. В таких местах принцессе казалось, что она сама вот-вот превратится в восковую фигуру.

За старинной резной дверью, напоминавшей створки книги, принцессе открылся совершенно иной мир. Лишенный запаха воска. Коридор, такой светлый и современный, вел в царство тьмы, плесени, пауков и сердолика.

Именно так выглядела библиотека в Логове. Гостьям Дракона не было запрещено ею пользоваться, скорее, редкая гостья предпочла бы провести хоть минуту среди этих старинных пыльных томов. Бернис же еще до прибытия принцессы Клодилии воспользовалась библиотекой, чтобы ознакомиться с коллекцией книг по математике и экономике.

Дракон, как поняла принцесса, не любил это место. Не нужно было быть провидцем, читать мысли или подслушивать сплетни, чтобы понять это. То, как содержалась библиотека, говорило само за себя. Ее проветривали и прибирали только тогда, когда у горничных оставалось свободное время или желание. Ни того, ни другого у них обычно не было.

Бернис вспомнила в последнюю минуту, что в одном из фолиантов она нашла засушенный цветок.

— Эта коллекция книг принадлежала еще его отцу. Представь, сколько принцесс успело побывать здесь до нас! И раньше они могли сидеть в Логове по нескольку лет. Тут не только успеешь гербарий собрать, но и самой в сухую клюкву превратиться. Наверняка во многих книгах скрываются цветы.