Аптека напротив ведьмы

— Папа...

— Живи, Агата. Не бойся жить.

Через несколько дней его не стало. Она похоронила отца на небольшом кладбище за городской часовней, а затем вернулась домой и впервые заметила, насколько старой стала мать. Раньше Агата словно не обращала внимания на её седые волосы, сутулую спину и мелкие морщины вокруг глаз. Теперь же каждое изменение причиняло боль.

Она пыталась убедить мать меньше работать, больше отдыхать, принимать укрепляющие настои. Та только улыбалась.

— Дорогая, я всё-таки старуха, а не разбитая чашка. Не нужно пытаться меня склеить.

Агата сердилась, мать смеялась, и годы шли.

В последний год жизни матери ведьма почти не покидала дом. Она сидела возле кровати, читала вслух старые книги и рассказывала о событиях в городе. Иногда мать засыпала посреди разговора, а Агата продолжала держать её за руку, прислушиваясь к тихому дыханию.

В один из таких вечеров мать неожиданно спросила:

— Ты ведь всё ещё хочешь большую семью?

Агата растерялась.

— Что?

— Помнишь, как в детстве мечтала о пяти детях?

— Мам...

— И о собаке.

— Я была ребёнком.

— А теперь?

Ведьма опустила глаза.

— Теперь я не знаю.

Мать осторожно сжала её пальцы.

— Не позволяй страху решать за тебя.

Агата промолчала. Она могла бы рассказать, что больше не хочет никаких детей, никакого мужа и никакой большой семьи. Что ей невыносимо даже представить, как однажды придётся стоять у могилы собственного ребёнка. Что каждый новый седой волос на голове матери заставляет её ненавидеть собственное бессмертие. Но ничего не сказала.

А через несколько недель мать умерла.

После похорон Агата долго сидела на кухне, глядя на три тарелки, которые по привычке достала из шкафа. Потом убрала две обратно и больше никогда не ставила их на стол.

Скрип половицы вернул ведьму в настоящее. Агата моргнула и обнаружила, что всё ещё сидит возле чердачного окна со старой книгой на коленях. На улице давно стемнело.

Она осторожно перевернула страницу. На следующем рисунке была изображена маленькая девочка с длинной косой, держащая за руки родителей. Над их головами красовалось огромное жёлтое солнце. Агата провела пальцем по изображению матери.

— Я стараюсь, мам, — прошептала она.

Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

Она закрыла книгу и аккуратно положила её обратно в сундук. За сто с лишним лет после смерти родителей Агата успела пережить множество людей. Сначала уходили те, кого она знала в молодости, потом их дети, затем некоторые внуки. Она провожала на кладбище соседей, друзей семьи, старых учителей и людей, которых когда-то лечила от детских болезней.

В какой-то момент ведьма заметила, что больше не плачет на похоронах. Не потому, что ей было всё равно. Просто слёзы перестали что-либо менять. И тогда она решила больше не привязываться.

Помогать — да. Лечить — разумеется. Улыбаться, разговаривать, шутить, принимать благодарности — сколько угодно. Но не позволять никому становиться частью её жизни. Не приглашать к себе на ужины, не проводить вечера у чужого камина, не заводить друзей, без которых однажды станет невозможно представить собственное существование.

Она выстроила вокруг себя невидимую стену, достаточно низкую, чтобы слышать чужие просьбы о помощи, и достаточно высокую, чтобы никого не впускать внутрь. Иногда Агате казалось, что она поступает неправильно, но стоило вспомнить родителей, как сомнения исчезали. Лучше немного одиночества сейчас, чем невыносимая боль потом.

Спустившись с чердака, Агата заметила, что возле входной двери кто-то оставил небольшую корзинку. Внутри лежали два ещё тёплых пирожка с вишней и записка: «Ты обещала подумать насчёт ужина. Мы всё ещё ждём тебя завтра. Мирта».

Ведьма невольно улыбнулась.

— Упрямая женщина.

Она отнесла корзинку на кухню и поставила рядом с чайником. На мгновение ей захотелось согласиться. Прийти в гости, посидеть за большим столом, послушать, как Мирта ругает мужа за неудачные шутки, как Эмма рассказывает о своих приключениях, как соседи обсуждают последние новости. Просто провести вечер среди людей.

Но затем Агата представила, как однажды волосы Мирты поседеют, Эмма вырастет, обзаведётся собственной семьёй, а потом...

Она оборвала мысль.

— Нет, — тихо сказала ведьма. — Не стоит.

Агата погасила лампу, поднялась в спальню и подошла к окну. Снаружи город жил своей привычной жизнью. В доме напротив горел свет, на площади задержались несколько прохожих, а из пекарни Мирты доносились смех и негромкая музыка.

Чуть дальше, через дорогу, темнели окна пустующей лавки, где раньше продавали ткани. Хозяева уехали к родственникам почти год назад, и с тех пор помещение так никто и не занял. Агата мельком взглянула на него. Неплохое место для нового магазина. Впрочем, её это не касалось.

Она задёрнула занавески, легла в постель и укрылась одеялом. Завтра снова придут посетители. Кому-то понадобится мазь, кому-то настойка, кто-то пожалуется на больную спину, а кто-то просто захочет поговорить. Она поможет каждому, кому сумеет, а вечером вновь вернётся в пустой дом.

Так продолжалось уже много лет и, по всей видимости, будет продолжаться ещё очень, очень долго.

Агата закрыла глаза. Она совершенно не боялась завтрашнего дня, ведь завтра ничем не отличалось от вчера. Именно поэтому ей так нравилось её спокойное, предсказуемое существование.

Она ещё не знала, что совсем скоро в пустующей лавке напротив появится новый хозяин, который перевернёт её привычную жизнь с ног на голову.

Глава 2 Непрошеный сосед

Теодор Маррен был совершенно уверен, что новая жизнь должна начинаться с чего-нибудь приятного. Например, с чашки горячего чая, хорошего завтрака или хотя бы с возможности выспаться после долгой дороги. Однако его новая жизнь началась с разбитого пузырька настойки, пропахшей на всю повозку валерианой.

— Прекрасно, — пробормотал юноша, осторожно приподнимая крышку деревянного ящика. — Просто замечательно.

Среди аккуратно уложенных в солому стеклянных флаконов темнело небольшое влажное пятно. К счастью, разбился всего один, но этого оказалось достаточно, чтобы резкий запах пропитал и солому, и деревянные стенки ящика, и, кажется, самого Теодора. Он вздохнул, поправил сползшие на кончик носа очки и снова закрыл крышку. Разбираться с последствиями дорожного происшествия предстояло уже на месте, благо до Рябинового Брода оставалось совсем немного.

Последние два дня молодой фармацевт провёл в тряской повозке, которую нанял на окраине столицы. Вместе с ним путешествовали четыре больших сундука, несколько ящиков с лекарствами, книги, лабораторные инструменты и совершенно неприличное количество стеклянной посуды. Возница, пожилой мужчина по имени Густав, уже трижды интересовался, действительно ли его пассажир собирается открыть аптеку, а не тайное производство стеклянных бутылок. В первый раз Теодор подробно объяснил, для чего необходим каждый из перевозимых сосудов, во второй ограничился коротким ответом, а в третий предпочёл сделать вид, что задремал.

Впрочем, Густав не особенно расстроился. Всю оставшуюся дорогу он развлекал себя историями о собственной молодости, из которых следовало, что когда-то был невероятно красив, силён и пользовался необычайным успехом у женщин. Теодор вежливо слушал, хотя с трудом представлял, как этот грузный человек с красным носом и тремя оставшимися зубами мог разбивать девичьи сердца.

— Вон он, ваш Брод! — объявил возница, когда повозка выбралась на вершину невысокого холма.

Теодор приподнялся на сиденье. Внизу, среди зелёных лугов и небольших лесных рощиц, раскинулся городок. По его середине протекала широкая река, над которой возвышался старый каменный мост. Красные черепичные крыши теснились вдоль извилистых улиц, кое-где из труб поднимался дым, а над главной площадью виднелась часовая башня городской ратуши. Рябиновый Брод оказался гораздо красивее, чем Теодор представлял по рассказам. В объявлении о сдаче помещения говорилось лишь о тихом торговом городке, расположенном в живописной долине. Фармацевт ожидал увидеть несколько грязных улиц, окружённых полями, но теперь невольно залюбовался открывшимся видом.

— Симпатичное место, — произнёс он.

— А то! — довольно отозвался Густав. — Народ здесь хороший. Только немного чудной.

— В каком смысле?

— Да ведьма у них живёт.

Теодор повернул голову и с любопытством посмотрел на возницу. Тот, заметив интерес пассажира, с удовольствием продолжил рассказ о местной целительнице. По его словам, ведьме было не меньше двухсот лет, хотя выглядела она совсем молоденькой девушкой. Кроме того, поговаривали, будто однажды ей удалось прирастить обратно оторванный палец.

— Это маловероятно, — заметил фармацевт.

— Что именно?

— Приживление полностью отделённой части тела требует восстановления кровоснабжения, нервных окончаний и...

— Вот! — перебил Густав. — Я тоже говорю, что чудеса!

Теодор открыл рот, собираясь объяснить, что вовсе не это имел в виду, но передумал. За два дня путешествия он успел убедиться, что любые попытки спорить с возницей заканчиваются очередной невероятной историей.

Ведьм молодой человек не боялся. В столице они встречались нечасто, но целебное колдовство было вполне обычным явлением. Некоторые специалисты даже сотрудничали с медицинскими учреждениями, хотя далеко не все магические методы поддавались изучению. Именно последнее особенно раздражало Теодора. Он привык считать, что любое лечение должно иметь понятное объяснение, а результат — быть предсказуемым. Впрочем, это вовсе не означало, что он отрицал существование магии. Было бы довольно глупо отрицать то, что человек мог увидеть собственными глазами.

Повозка медленно покатилась вниз по дороге. По мере приближения к городу Теодор начал различать отдельных прохожих, торговые лавки и небольшие ухоженные домики. Возле моста мальчишки запускали по реке деревянные кораблики, а на площади несколько женщин оживлённо спорили о цене яблок. Откуда-то доносился запах свежего хлеба, от которого у юноши предательски заурчало в животе. Он машинально похлопал по карману жилета, проверяя, на месте ли кошелёк.

Денег оставалось немного. Почти все сбережения ушли на покупку оборудования, лекарственных компонентов, перевозку имущества и задаток за помещение. Если дела пойдут плохо, через несколько месяцев ему придётся возвращаться в столицу с пустыми карманами. Этого Теодору хотелось меньше всего. Он уже однажды попытался устроить свою жизнь так, как от него ожидали другие, и повторять подобную ошибку не собирался.

— На площадь? — поинтересовался Густав.

— Да, пожалуйста. Цветочная улица, дом семь. Мне сказали, это неподалёку от ратуши.

— Знаю такое место. Там раньше тканями торговали.

Возница свернул на узкую улицу, по обеим сторонам которой стояли небольшие магазины. Теодор принялся внимательно изучать фасады, пытаясь найти нужное здание, но Густав остановил лошадь прежде, чем он успел разобраться в нумерации домов. Перед ними возвышался двухэтажный дом с поблёкшей от времени вывеской. За широкими окнами первого этажа ничего не было видно, поскольку стёкла покрывал толстый слой пыли. Дверь выглядела достаточно крепкой, а вот деревянные ставни явно нуждались в новой краске.

Теодор спрыгнул с повозки, едва не наступив на край собственного плаща, и с интересом осмотрел здание. По крайней мере, крыша казалась целой, а помещение располагалось на оживлённой улице. Для начинающего аптекаря этого было вполне достаточно.

— Господин Маррен?

От соседнего дома к нему направлялась невысокая пожилая женщина в тёмном платье и чепце. В одной руке она держала связку ключей, в другой — небольшую папку с бумагами. Теодор поспешил ей навстречу и представился, после чего узнал, что перед ним госпожа Вельта, которой хозяева помещения поручили заниматься его сдачей.

— Надеюсь, добрались без происшествий? — поинтересовалась женщина.

Теодор вспомнил разбитый пузырёк, дважды отдавленную ногу и совершенно бессонную ночь в придорожной гостинице.

— Вполне благополучно, благодарю.

Госпожа Вельта одобрительно кивнула и принялась отпирать дверь. Замок поддался не сразу, заставив женщину несколько раз дёрнуть ручку и недовольно пробормотать что-то о безответственных хозяевах. Наконец дверь распахнулась, впуская в помещение солнечный свет.

Внутри пахло пылью и старым деревом. Большую часть комнаты занимали пустующие полки, на одной из стен висело овальное зеркало в потемневшей раме, а за прилавком сохранился небольшой шкаф с многочисленными выдвижными ящичками. Теодор просиял, мгновенно представив, как расставит здесь пузырьки с лекарствами, разложит сушёные растения и разместит собственноручно изготовленные препараты.

— Как замечательно!

— Вы так думаете? — удивилась госпожа Вельта.

— Конечно! Посмотрите, сколько места для лекарств. А этот шкаф прекрасно подойдёт для хранения сушёных растений и порошков. Только придётся всё тщательно вымыть, а полки немного переставить. И стол нужен поближе к окну, чтобы света было больше...

Он уже мысленно распределял имущество по комнате, совершенно забыв о стоявшей рядом женщине. Госпожа Вельта некоторое время наблюдала за ним с любопытством, после чего негромко кашлянула и напомнила, что любые значительные переделки необходимо согласовывать с владельцами здания.

— Разумеется! — быстро согласился Теодор. — Я ничего не собирался ломать.

Женщина посмотрела на него с явным сомнением.

— Очень на это надеюсь.

Они осмотрели подсобное помещение, лестницу на второй этаж и две небольшие комнаты, одна из которых прежде служила складом. Теодор решил устроить наверху спальню, а рядом разместить лабораторию. На полноценную отдельную мастерскую денег у него пока не было, но для начала вполне подойдёт и небольшая комната. После подписания последних бумаг госпожа Вельта передала ему ключи и пожелала удачи с аптекой. Правда, прежде чем уйти, посоветовала обязательно познакомиться с соседями.

— Особенно с Агатой, — добавила она.

— С кем?

Госпожа Вельта указала на противоположную сторону улицы. Теодор повернулся и только теперь внимательно рассмотрел аккуратный двухэтажный дом с небольшим садиком. Над входом висела деревянная вывеска с изображением ступки и нескольких веточек вереска, а под ними красовалась надпись: «Целебная лавка Агаты Вереск. Травы, настойки, мази и лечебное колдовство».

— Значит, это и есть местная ведьма? — спросил молодой фармацевт.

— Именно. Прекрасная женщина, хоть и упрямая до невозможности. Лечит у нас всех подряд, почитай, с незапамятных времён. Только вы с ней особо не спорьте.

— Почему?

Госпожа Вельта задумалась.

— Потому что бесполезно.

С этими словами она поправила чепец и направилась по улице, оставив юношу наедине с его новой аптекой. Теодор ещё раз посмотрел на вывеску напротив. Значит, в городе уже имелся человек, занимавшийся лечением. Это немного осложняло дело, но не слишком беспокоило его. Лекарства и колдовство существовали бок о бок много лет, и он не видел причин, по которым одно должно непременно исключать другое. К тому же Рябиновый Брод казался достаточно большим, чтобы двум специалистам нашлась работа.

По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

В это утро Агата Вереск пребывала в прекрасном расположении духа. Погода стояла тёплая, настойка от кашля наконец приобрела нужный цвет, а один из вишнёвых пирожков, оставленных Миртой накануне вечером, оказался настолько вкусным, что ведьма почти пожалела о своём отказе прийти в гости. Впрочем, мысль эта продержалась недолго и окончательно исчезла после второй чашки чая.

Агата занималась сортировкой лекарственных растений, когда с улицы донёсся необычный шум. Сначала послышался громкий скрип колёс, затем недовольное лошадиное ржание и чей-то возглас, предупреждавший об осторожном обращении со стеклом. Ведьма подняла голову, отложила пучок зверобоя и подошла к окну.

Напротив пустующей лавки стояла большая повозка, возле которой суетились несколько человек. Двое мужчин переносили в помещение деревянные ящики, а третий, высокий и худой, пытался одновременно удержать раскрытую дверь и подхватить выскальзывавшую из рук коробку. Судя по всему, попытка оказалась не слишком удачной. Коробка с глухим стуком упала на землю, а её хозяин едва не последовал за ней.

— Любопытно, — пробормотала Агата.

Она уже собиралась вернуться к работе, когда колокольчик над дверью возвестил о появлении посетителя. В лавку торопливо вошла Мирта, прижимая к груди свёрток с тёплой выпечкой. На её щеках горел румянец, а глаза блестели от возбуждения, которое обычно охватывало хозяйку пекарни при появлении особенно интересных городских новостей.

— Агата, ты только посмотри, что у нас творится!

— Если ты опять про ссору мясника с женой, то я уже слышала, — спокойно произнесла ведьма.

— Да при чём тут мясник! У нас новый житель!

— Надеюсь, его тоже не нужно лечить?

— Пока нет. Но с его ловкостью это ненадолго.

Мирта поставила свёрток на прилавок и подошла к окну. Некоторое время она с нескрываемым интересом наблюдала за разгрузкой повозки, после чего сообщила, что приезжий прибыл из самой столицы. По её наблюдениям, молодой человек был слишком худым, совершенно нескладным и, что вызывало у неё особенное недоумение, приехал без жены и детей.

— Возможно, он просто предпочитает путешествовать без сопровождения, — заметила Агата.

— В таком возрасте? Без жены, без детей? Подозрительно.

— Мирта, ты вышла замуж в двадцать один год. Это не значит, что все остальные обязаны повторять твой подвиг.

— А я и не говорю, что обязаны. Просто интересно.

— Тебе всегда интересно.

— Разумеется. Кто-то ведь должен знать, что происходит в нашем городе.

Агата усмехнулась и вернулась к столу, однако Мирта не собиралась так быстро расставаться с новой темой для разговоров. Она продолжала рассказывать о незнакомце, хотя сама, судя по всему, знала о нём не больше, чем успела увидеть за последние несколько минут.

— Я слышала, он купил какое-то оборудование. Много ящиков, все тяжёлые. Интересно, чем торговать собирается?

— Скоро узнаем.

— А вдруг откроет кондитерскую?

— Тогда тебе придётся с ним конкурировать.

Мирта заметно помрачнела.

— Вот уж нет. Одной пекарни городу вполне достаточно.

Агата рассмеялась.

— А мне казалось, ты сторонница добрососедских отношений.

— Разумеется! Пока соседи не пытаются продавать булочки дешевле моих.

— Какая неожиданная позиция.

— Не язви, Агата.

Мирта ещё несколько минут наблюдала за разгрузкой, комментируя каждое движение приезжего. Затем вспомнила, что оставила мужа одного присматривать за выпечкой, и поспешила обратно. Правда, прежде чем уйти, успела напомнить ведьме о вечернем ужине, на который приглашала её ещё вчера. Агата отделалась уклончивым ответом, прекрасно зная, что никуда не пойдёт. Когда дверь за пекаршей закрылась, она покачала головой и вновь принялась за травы, стараясь не обращать внимания на шум за окном.

Однако сделать это оказалось сложнее, чем она предполагала. То что-то грохотало, то раздавался звон стекла, то незнакомый мужской голос торопливо извинялся перед возницей. В какой-то момент Агата услышала особенно выразительный стук, за которым последовало приглушённое ругательство. Она тяжело вздохнула и снова выглянула наружу.

Приезжий стоял посреди улицы и разглядывал деревянную лестницу, прислонённую к фасаду его будущей лавки. Рядом на земле лежала большая прямоугольная вывеска, завёрнутая в плотную ткань. Мужчина несколько раз переставил лестницу, проверяя её устойчивость, после чего нагнулся за вывеской.

Агата заинтересованно склонила голову. Наконец-то можно будет узнать, что именно собирается продавать новый сосед.

Теодор считал себя человеком достаточно образованным, чтобы справиться с такой простой задачей, как установка вывески. В конце концов, он пять лет изучал фармацевтику, разбирался в сложных лекарственных составах и умел выполнять точные расчёты. Неужели несколько гвоздей и деревянная доска способны доставить ему серьёзные затруднения?

Как выяснилось, способны.

Сначала оказалось, что старые крепления над дверью расположены слишком высоко. Затем выяснилось, что лестница, найденная в подсобном помещении, немного короче, чем хотелось бы. Наконец, после долгих размышлений Теодор обнаружил, что мостовая перед входом имеет небольшой уклон, из-за которого лестница никак не желает стоять ровно. Он несколько раз переставил её с места на место, а затем подложил под одну ножку деревянную дощечку. Конструкция выглядела достаточно устойчивой, во всяком случае, первые несколько секунд.

Теодор отошёл на пару шагов, критически осмотрел результат и удовлетворённо кивнул. Затем взял молоток, несколько гвоздей и осторожно поднял вывеску. Она оказалась тяжелее, чем представлялось при заказе, но молодой человек не собирался отступать перед подобными трудностями. Убедив себя, что всё непременно получится, он взобрался на третью ступеньку и попытался пристроить вывеску на старые металлические крючья.

Один край послушно лёг на место, зато второй никак не желал совпадать с креплением. Теодор наклонился, стараясь рассмотреть отверстие в доске, и почувствовал, как очки предательски поползли вниз. Он машинально попытался поправить их локтем, и именно в этот момент лестница слегка покачнулась.

— Только не сейчас... — пробормотал юноша.

Он осторожно перенёс вес на другую ногу. Лестница жалобно скрипнула, но, казалось, удержалась. Ободрённый успехом, фармацевт потянулся к последнему креплению, не заметив, как деревянная дощечка под правой ножкой начала медленно выскальзывать.

Всё произошло удивительно быстро. Лестница резко накренилась, вывеска вырвалась из рук, а сам Теодор, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, сумел лишь сбить очки с собственного носа. Он рухнул вниз, зацепив плечом край деревянного ящика. Послышался грохот, что-то звонко разбилось, а затем наступила тишина.

На противоположной стороне улицы Агата выронила пучок зверобоя.

— Да чтоб тебя!

Она бросилась к двери, едва не столкнувшись с входившим Филиппом. Не успел старик и слова произнести, как ведьма велела ему подождать и выбежала на улицу.

Возле новой лавки уже собирались прохожие. Кто-то охал, кто-то спрашивал, не нужна ли помощь, а один любопытный мальчишка пытался заглянуть за спины взрослых. В центре всего этого беспорядка, среди разбросанных инструментов и обломков ящика, сидел молодой человек с таким несчастным выражением лица, словно только что лишился не только вывески, но и всех надежд на счастливое будущее.

Агата решительно протиснулась сквозь толпу и опустилась на колени возле пострадавшего.

— Вы меня слышите?

— К сожалению, да, — отозвался тот.

— Замечательно. Головой ударились?

— Кажется, нет.

— Как вас зовут?

— Теодор Маррен.

— Хорошо, Теодор. Где болит?

— Больше всего гордость.

Агата невольно усмехнулась.

— С ней я вам точно не помогу. А что-нибудь ещё?

Юноша осторожно пошевелил правой рукой и поморщился. Плечо неприятно ныло, а попытка согнуть запястье отозвалась резкой болью. Ведьма попросила его пока не двигаться и принялась внимательно осматривать повреждения. К счастью, падение оказалось не таким страшным, как выглядело со стороны. Теодор отделался несколькими ушибами, ссадиной на локте и растяжением запястья. Очки же обнаружились под перевёрнутым ящиком, причём каким-то невероятным образом уцелели.

Агата подняла их с земли, осторожно стряхнула пыль и протянула хозяину. Теодор поблагодарил незнакомку, надел очки и впервые сумел как следует её рассмотреть. Перед ним стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в свободную косу. Её зелёное платье было украшено тонкой вышивкой на манжетах, а на поясе висел небольшой кожаный мешочек, из которого торчали веточки каких-то растений. На вид ей было не больше двадцати пяти, однако держалась она с уверенностью человека, привыкшего распоряжаться всеми вокруг.

— Вы лекарь? — спросил Теодор.

— Можно и так сказать.

— Тогда, возможно, мне лучше...

— Для начала вам лучше перестать разговаривать и дать осмотреть руку.

Она осторожно взяла его за запястье, отчего юноша невольно поморщился. Агата попросила его сказать, когда становится больно, и слегка повернула кисть. Теодор немедленно вскрикнул, чем вызвал у ведьмы удовлетворённый кивок.

— Ясно.

— Что ясно?

— Что в ближайшее время вам следует держаться подальше от лестниц.

Теодор тяжело вздохнул.

— Боюсь, это я уже понял.

Агата положила ладонь над его запястьем и прикрыла глаза. Между её пальцами вспыхнуло мягкое золотистое свечение, которое медленно окутало повреждённую руку. Юноша удивлённо замер, почувствовав сначала лёгкое покалывание, затем приятное тепло, постепенно распространявшееся от запястья к локтю. Боль начала стихать, а напряжённые мышцы расслабились.