Аптека напротив ведьмы

Мария Северова

Аптека напротив ведьмы

Глава 1 Ведьма, которой не страшно время

В Рябиновом Броде существовало три вещи, которые никогда не менялись: каменный мост через реку, привычка старосты жаловаться на погоду и ведьма Агата Вереск. Правда, мост за последние сто лет дважды перестраивали, старосты сменяли друг друга с завидной регулярностью, а вот Агата действительно оставалась прежней.

В свои сто шестьдесят три года она выглядела не старше двадцати пяти. Каждое утро ведьма просыпалась с первыми лучами солнца, умывалась прохладной водой, расчёсывала длинные каштановые волосы и внимательно изучала собственное отражение. Не то чтобы она рассчитывала обнаружить морщинку, но за сто тридцать восемь лет, прошедших с её двадцать пятого дня рождения, подобная надежда успела превратиться в привычку. Впрочем, сегодня зеркало снова её разочаровало.

— Ни одной, — пробормотала Агата, оттягивая кожу возле глаза. — Даже самой крошечной.

Она нахмурилась, отчего на лбу появились две складки, но стоило расслабить мышцы, как те бесследно исчезли.

— Издевательство какое-то!

Отложив зеркало, ведьма заплела волосы в свободную косу, надела длинное тёмно-зелёное платье с широкими рукавами и спустилась на первый этаж.

Её дом стоял на углу Цветочной и Мельничной улиц, неподалёку от главной площади. Двухэтажный, с белёными стенами, черепичной крышей и небольшим садиком, он почти не отличался от соседних домов. Разве что над входом висела деревянная вывеска с изображением ступки, пестика и трёх веточек вереска. Под изображением красовалась надпись: «Целебная лавка Агаты Вереск. Травы, настойки, мази и лечебное колдовство».

Последние два слова ведьма добавила лет сорок назад после того, как один приезжий господин обвинил её в сокрытии магических услуг от покупателей. Самое возмутительное заключалось в том, что господин явился не лечиться, а жаловаться на отсутствие должной рекламы. С тех пор Агата старалась писать всё предельно понятно.

Внутри лавка представляла собой небольшое, но уютное помещение. Вдоль стен тянулись полки со стеклянными пузырьками, глиняными горшочками и деревянными коробками. Под потолком висели связки высушенных трав, а у окна стоял широкий стол с весами, ступкой и несколькими медными котелками. Пахло здесь мятой, ромашкой, сушёными ягодами и чем-то сладковато-горьким, чему Агата за долгие годы так и не придумала названия.

Она распахнула ставни, впуская утренний свет, и принялась готовить лавку к открытию. Первым делом проверила вчерашнюю настойку от кашля, потом сняла с полки мазь для суставов, которая должна была настояться за ночь, и осторожно открыла крышку. Густая зеленоватая масса лениво выпустила облачко серебристого пара.

— Ну наконец-то, — довольно произнесла ведьма. — А я уж думала, ты никогда не созреешь.

Она зачерпнула немного мази деревянной палочкой, провела над ней ладонью и тихо прошептала заклинание. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные золотистые искры. Они опустились в баночку и растворились, оставив после себя лёгкое свечение. Агата удовлетворённо кивнула.

Целебное колдовство всегда давалось ей легко. В детстве мать говорила, что дочь чувствует растения так, как другие люди чувствуют тепло или холод. Достаточно было прикоснуться к листку, чтобы понять, принесёт ли он пользу, а иногда — и какой именно. Правда, одного колдовства для лечения часто оказывалось недостаточно.

Магия могла ускорить заживление небольшой раны, унять боль, облегчить жар или помочь организму восстановиться. Но она не умела возвращать молодость, воскрешать умерших и побеждать каждую болезнь. И уж совершенно точно не могла исправить человеческую глупость. Последнее Агата считала самым серьёзным её недостатком.

Она расставила готовые баночки на полке, поправила ценники и перевернула табличку на входной двери надписью «Открыто» наружу. Не прошло и минуты, как над дверью звякнул колокольчик.

— Агатушка! Ты уже проснулась?

В лавку вошёл Филипп, старый городской сапожник. Невысокий, с седой бородкой и неизменно добродушным выражением лица, он опирался на деревянную трость, которую упорно называл «временной необходимостью».

— Нет, Филипп, — невозмутимо ответила ведьма. — Сплю. А всё, что ты сейчас видишь, тебе снится.

— Ну, раз снится, может, мазь бесплатно выдашь?

— Даже во сне не дождёшься.

Сапожник рассмеялся и, прихрамывая, приблизился к прилавку.

— Готова моя?

— Конечно. Только в этот раз не ставь банку возле печи.

— А что с ней будет?

— То же, что и с предыдущей. Она потеряет свои свойства, а ты придёшь ко мне через неделю и заявишь, что я разучилась колдовать.

— Так ведь руки болят, Агатушка. А возле печи мне удобнее.

— Филипп!

— Всё, всё. Не буду.

Агата протянула ему баночку, но, заметив, как дрожат его пальцы, нахмурилась и попросила показать руки. Сапожник послушно вытянул ладони. Когда-то крепкие и ловкие, теперь они были покрыты морщинами, а суставы заметно распухли. Агата осторожно коснулась его запястья. Под кожей ощущалась знакомая тупая боль, а магия отзывалась на неё слабым теплом, словно пыталась обнаружить повреждение, которое можно было бы исправить. Но ничего нового там не было. Только возраст.

— Сильно болят по утрам? — спросила она.

— Бывает.

— А по вечерам?

— Тоже бывает.

— Значит, почти всегда?

— Ну зачем же так сразу? — обиделся Филипп. — Когда сплю, вроде не замечаю.

Агата вздохнула, положила ладони поверх его рук и прикрыла глаза. По коже сапожника пробежало мягкое золотистое сияние. Отёк слегка уменьшился, а напряжённые пальцы расслабились.

— Вот так, — сказала она. — Сегодня будет полегче. Мазь используй утром и вечером. И не пытайся работать по двенадцать часов.

— А по одиннадцать можно?

— По шесть.

— Агата!

— Филипп!

Они посмотрели друг на друга. Сапожник сдался первым.

— Жестокая ты женщина.

— Знаю.

Он достал деньги, положил на прилавок несколько монет и вдруг задержал на ней взгляд.

— Знаешь, Агатушка, я ведь тебя ещё мальчишкой помню.

— А я помню, как ты в семь лет украл у соседки яблоки и свалился с забора.

— Не украл, а одолжил.

— И как собирался возвращать?

— Так ведь не успел придумать!

Агата рассмеялась. Филипп тоже улыбнулся, но почти сразу его лицо стало задумчивым.

— А ты совсем не изменилась.

Ведьма отвела взгляд к полкам.

— Зато ты стал гораздо разговорчивее.

— И старее.

Она ничего не ответила. Филипп помолчал, затем постучал тростью по полу.

— Кстати, в воскресенье внучка приезжает. Со своим женихом. Приходи на ужин, а? Она ведь так и не познакомилась с тобой толком.

— Спасибо, но у меня дела.

— Какие ещё дела в воскресенье?

— Очень важные.

— Травы твои?

— Именно.

— Агата, они же не убегут.

— Ты недооцениваешь некоторые растения.

Старик покачал головой.

— Ох, девочка. Всё прячешься за своими баночками.

Он уже направился к выходу, когда обернулся.

— Если передумаешь, будем рады.

— Хорошего дня, Филипп.

— И тебе, Агатушка.

Колокольчик звякнул, возвещая об уходе посетителя. Агата ещё некоторое время смотрела на закрытую дверь. Когда-то Филипп был непоседливым мальчишкой, потом влюблённым юношей, затем молодым отцом. Она помнила, как лечила разбитые коленки его детей, а позже помогала справляться с простудами внукам. Теперь Филиппу было семьдесят шесть, а ей всё те же двадцать пять.

Ведьма резко отвернулась и принялась переставлять баночки. Дела сами себя не сделают.

К полудню Рябиновый Брод окончательно проснулся. Через открытое окно доносились голоса торговцев, стук копыт по мостовой и звон колоколов городской ратуши. По площади разъезжали телеги, гружённые овощами, цветами и свежей выпечкой. Где-то неподалёку женщина громко бранила мужа за то, что тот снова забыл купить муку.

Агата невольно улыбнулась. Этот город она любила.

Рябиновый Брод располагался в широкой долине, где две невысокие гряды холмов сходились к реке. Через воду был перекинут старый каменный мост, по обеим сторонам которого росли рябины. Осенью их красные гроздья отражались в воде, словно кто-то рассыпал по реке пригоршни драгоценных камней. Именно благодаря этим деревьям город когда-то получил своё название.

Здесь редко происходило что-нибудь необычное. Люди женились, растили детей, ссорились из-за огородов, обсуждали соседей и спорили о том, какой пекарь готовит лучшие пироги. Агата знала почти каждого жителя по имени и, что гораздо хуже, помнила большинство их родителей, бабушек и дедушек.

— Госпожа Агата!

Дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик возмущённо зазвенел. На пороге стояла Мирта, хозяйка пекарни на главной площади. Рядом с ней жалась маленькая девочка с двумя светлыми косичками.

— Только не говори, что опять объелась булочками, — произнесла ведьма, оглядывая посетительницу.

— Очень смешно! Я к тебе с ребёнком!

— А ребёнок, надеюсь, булочками не объелся?

— Мама, — тихо произнесла девочка, — я же говорила, что тётя Агата будет смеяться.

Мирта тяжело вздохнула.

— Вот посмотри, что она натворила.

Девочка протянула руку. На ладони красовалась длинная царапина, вокруг которой уже успела засохнуть кровь. Агата присела перед ребёнком.

— Эмма, расскажешь, с кем дралась?

— Ни с кем!

— Значит, с драконом?

— Нет!

— С троллем?

Эмма хихикнула.

— Я с дерева упала.

— А-а-а. Значит, дерево победило.

— Я почти долезла до самой верхушки! — гордо сообщила девочка.

— Какая выдающаяся глупость.

— Агата! — возмутилась Мирта.

— Что? Я же сказала, что выдающаяся.

Ведьма подвела Эмму к небольшому столику возле окна и помогла ей забраться на стул. Осторожно промыв царапину, она осмотрела ладонь и убедилась, что повреждение неглубокое.

— Будет больно? — шёпотом спросила Эмма.

— Совсем немножко. Но знаешь что? Я умею одно особенное заклинание.

Глаза девочки загорелись.

— Правда?

— Конечно. Только оно работает исключительно на очень смелых девочек.

— Я смелая!

— Тогда закрывай глаза.

Эмма крепко зажмурилась. Агата накрыла её ладонь своей и произнесла несколько тихих слов. Под пальцами разлилось приятное тепло, красные края ранки чуть стянулись, а боль постепенно утихла.

— Всё, — объявила ведьма.

Эмма открыла глаза и недоверчиво посмотрела на ладонь, где теперь оставалась лишь тонкая розовая полоска.

— Ой! А можно ещё раз?

— Зачем?

— Ну, чтобы совсем исчезло!

— Нет уж. Остаток твоей храбрости должен зажить сам.

Агата достала чистую повязку и осторожно обмотала ладонь девочки.

— Не сдирай, не пачкай и постарайся хотя бы пару дней не лазать по деревьям.

— А если очень захочется?

— Тогда выбирай деревья пониже.

— Агата! — снова воскликнула Мирта.

— Что? Я же не могу запретить ребёнку мечтать.

Эмма весело рассмеялась. Когда Мирта достала кошелёк, ведьма отрицательно покачала головой.

— Не нужно.

— Но ты же потратила магию.

— Совсем немного.

— Агата...

— Мирта, если тебе непременно хочется расплатиться, принеси мне завтра пирожок с вишней.

— Один?

— Ну, два я тоже переживу.

— Договорились!

Мирта помогла дочери слезть со стула, но уходить не спешила. Вместо этого она принялась рассказывать о завтрашних посиделках во дворе пекарни, куда собиралась пригласить соседей. Обещались хорошая музыка, вкусный ужин и непременно какое-нибудь занятное происшествие, поскольку муж Мирты уже вызвался развлекать гостей своими историями.

— Приходи, — закончила она.

— Не могу.

— Ты даже не спросила, во сколько!

— У меня очень плотный распорядок.

— Ты каждый вечер одна сидишь дома!

Агата подняла бровь.

— Ты за мной следишь?

— За тобой невозможно следить. Ты никуда не ходишь!

— Вот видишь, какая я удобная.

Мирта поджала губы.

— Я серьёзно. Ты столько для нас делаешь, а сама никогда не позволяешь нам сделать что-нибудь для тебя.

— Ты приносишь мне пироги. Разве этого мало?

— Агата...

— Мирта.

Несколько мгновений женщины смотрели друг на друга. Наконец хозяйка пекарни сдалась, но предупредила, что приглашение остаётся в силе. Агата пообещала подумать, прекрасно понимая, что никуда не пойдёт. Мирта, судя по её недовольному взгляду, тоже это понимала.

Она уже взяла дочь за руку и направилась к выходу, когда Эмма неожиданно вырвалась и подбежала обратно.

— Тётя Агата!

— Да, солнышко?

— А правда, что ты никогда не умрёшь?

В лавке стало тихо. Мирта застыла у двери.

— Эмма! Нельзя задавать такие вопросы!

— Но бабушка сказала, что тётя Агата бессмертная!

Агата медленно опустилась на корточки.

— Бабушка правильно сказала.

— Значит, ты всегда будешь молодой?

— Похоже на то.

Девочка задумалась.

— А это здорово?

Простой детский вопрос почему-то оказался гораздо труднее всех, которые задавали взрослые. Агата посмотрела в широко раскрытые глаза Эммы и не сразу нашлась с ответом.

— Иногда, — наконец произнесла она.

— А иногда?

— Иногда не очень.

— Почему?

Ведьма улыбнулась.

— Когда станешь постарше, обязательно расскажу.

— Обещаешь?

Агата замерла. Она не любила обещаний, исполнение которых зависело от времени. Но Эмма смотрела на неё с таким нетерпением, что ведьма всё же кивнула. Девочка довольно улыбнулась и побежала к матери.

Когда дверь закрылась, Агата ещё некоторое время смотрела на маленький стул возле окна. Ей вспомнилось, как много лет назад на этом же месте сидела сама Мирта, тогда ещё совсем маленькая девочка. Теперь у неё была собственная дочь, которая однажды тоже вырастет и приведёт сюда своих детей. Агата вздохнула и вернулась к работе.

После обеда посетителей стало ещё больше. Сначала пришла жена мельника, жаловавшаяся на бессонницу, затем молодой пастух попросил средство от боли в спине. Следом заглянула госпожа Дора, которая каждый четверг покупала настой для успокоения нервов, хотя Агата подозревала, что гораздо полезнее ей было бы перестать ругаться с соседкой.

Ближе к трём часам ведьма наконец позволила себе чашку чая. Она только успела усесться возле окна, как со стороны площади раздался испуганный крик:

— Агата! Агата, помоги!

Ведьма вскочила. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в лавку ввалились двое мужчин. Под руки они поддерживали третьего — молодого плотника, чьё лицо побелело от боли. Его правая кисть была обмотана окровавленной тканью.

— Что случилось? — быстро спросила Агата.

— Доска сорвалась! — выпалил один из мужчин. — Придавило руку!

— Сюда его. На стул.

Она одним движением освободила рабочий стол от баночек, подставила чистый таз и осторожно сняла промокшую повязку. Два пальца плотника сильно распухли, на коже виднелись рваные повреждения, а один из пальцев был неестественно согнут.

— Имя?

— Левон, — с трудом выговорил пострадавший.

— Хорошо, Левон. Посмотри на меня.

Юноша поднял глаза.

— Я смогу работать?

— Сначала выясним, сможешь ли ты слушать мои указания.

Она внимательно осмотрела кисть. Перелом оказался не самым приятным, а повреждённые ткани требовали немедленного лечения.

— Пальцами шевелить можешь?

Левон попытался и тихо застонал.

— Больше не надо, — остановила его Агата. — Ты правильно сделал, что пришёл сразу.

Она попросила одного из мужчин принести чистую воду, а второго — убрать со стола всё лишнее. Затем осторожно положила ладонь над повреждённой рукой.

— Будет немного тепло.

Левон кивнул. Между пальцами ведьмы вспыхнуло золотистое сияние, которое медленно окутало кисть, успокаивая боль и уменьшая воспаление. Юноша облегчённо выдохнул.

— Лучше?

— Намного.

— Прекрасно. Но руку ещё придётся лечить.

— А магией нельзя сразу?

— Если бы всё было так просто, дорогой мой, я бы давно разорилась.

Она аккуратно очистила повреждения, обработала их целебным составом, наложила повязку и подготовила шину, чтобы зафиксировать пальцы. Левон наблюдал за её действиями с растущим беспокойством.

— А сколько я не смогу работать?

— Пока не заживёт.

— Но у меня заказ! Я должен закончить мебель до воскресенья.

— Замечательно. Значит, твой заказчик получит её позже.

— Он будет недоволен.

— А ты будешь недоволен, если пальцы срастутся неправильно.

Юноша открыл рот, но спорить не стал. Агата закончила перевязку и объяснила, как ухаживать за повреждённой рукой. Она велела ему прийти на следующий день для осмотра и предупредила, что при ухудшении состояния следует обратиться за помощью немедленно.

— А платить сколько? — спросил Левон.

Ведьма назвала сумму. Юноша побледнел ещё сильнее и смущённо признался, что сейчас таких денег у него нет.

— Тогда принесёшь, когда сможешь.

— Но...

— Левон, — перебила Агата, — если ты сейчас начнёшь спорить, я возьму дополнительную плату за потраченные нервы.

Один из плотников фыркнул. Левон смущённо улыбнулся и поблагодарил ведьму.

— Благодари, когда поправишься, — ответила та. — И больше не пытайся ловить падающие доски руками.

Когда мужчины ушли, Агата устало опустилась на стул. Исцеление потребовало немало сил. Магия, конечно, восстанавливалась, но не мгновенно. Чем сложнее было повреждение, тем больше энергии уходило на его лечение. Вот почему она никогда не обещала невозможного. Ведьма могла помочь человеку, облегчить его страдания, иногда даже спасти жизнь, но оставалась ведьмой, а не богиней. И уж точно не могла заставить время двигаться вспять.

Она машинально потянулась за чашкой чая, но напиток давно остыл.

— Великолепно, — пробормотала она. — Единственное существо в этом городе, которое совершенно не умеет беречь себя, — это я.

Агата поднялась, чтобы налить свежего чая, но случайно задела острый край ножа, оставленного возле связки трав. На указательном пальце выступила капля крови. Ведьма раздражённо цокнула языком, однако прежде чем она успела потянуться за чистой тканью, порез затянулся. Кожа вновь стала гладкой, не оставив даже тонкой полоски.

Агата посмотрела на палец.

— Хоть какая-то польза, — произнесла она без особой радости.

К вечеру улицы Рябинового Брода постепенно опустели. Торговцы собирали прилавки, последние покупатели торопились домой, а над крышами домов поднимался дым из печных труб. Солнце медленно скрывалось за западными холмами, окрашивая реку в тёплые золотистые оттенки.

Агата закрыла лавку позже обычного. Она пересчитала дневную выручку, записала в старую тетрадь, какие снадобья нужно приготовить завтра, и проверила запасы сушёных растений. На полке заканчивался зверобой, почти не осталось корня девясила, а последняя банка мази для суставов утром отправилась к Филиппу.

— Пора за травами, — пробормотала ведьма.

Она загасила свечи, проверила замок на входной двери и поднялась наверх. Дом встретил её привычной тишиной. Никто не спросил, как прошёл день, не пожаловался на слишком поздний ужин, не рассказал смешную историю и не предложил посидеть у огня. Агата сняла платье, переоделась в домашнюю одежду и отправилась на кухню.

На ужин у неё остались овощной суп, кусочек хлеба и немного сыра. Она поставила кастрюлю на печь, заварила чай и расставила посуду на небольшом деревянном столе. Когда-то здесь помещалось три тарелки. Теперь она доставала только одну.

За ужином ведьма смотрела в окно, за которым постепенно сгущались сумерки. В соседнем доме зажглись огни, а через неплотно закрытые ставни доносился детский смех. Агата невольно прислушалась, потом улыбнулась и вернулась к супу.

Она любила этот город, его шумные улицы, упрямых стариков, непоседливых детей и даже бесконечные сплетни на площади. Но никогда не позволяла себе любить кого-то одного слишком сильно. Так было проще, надёжнее и безопаснее. По крайней мере, она давно убедила себя в этом.

После ужина Агата зажгла лампу и поднялась на чердак. Там хранились вещи, которые она почти никогда не доставала: старые платья, пожелтевшие письма, несколько детских игрушек, книги и большой деревянный сундук, стоявший у дальней стены.

Ведьма опустилась перед ним на колени. На крышке были вырезаны маленькие цветы — работа её отца. Он любил мастерить разные вещи из дерева. Не слишком изящные, порой немного кривоватые, зато невероятно прочные. Агата провела пальцами по знакомым узорам.

— Привет, папа, — тихо произнесла она.

Замок легко поддался. Внутри лежали аккуратно сложенные письма, несколько украшений, маленькое детское платьице и старая семейная книга с зарисовками. Агата достала её и села возле окна.

На первой странице был нарисован дом, окружённый цветами. Рисунок выглядел неуклюже: крыша получилась слишком большой, окна — кривыми, а возле входа стояли три человечка с необычайно длинными ногами. Под ними детским почерком было написано: «Мама, папа и я».

Ведьма улыбнулась. Ей было семь, когда она нарисовала эту картину. Тогда она ещё не знала, что отличается от других детей.

Её детство было совершенно обыкновенным. Она бегала по полям, собирала цветы, лазала по деревьям и ужасно боялась грозы. Мать учила её различать травы и готовить простейшие настои, а отец мастерил деревянные игрушки и рассказывал истории о дальних странах. Маленькая Агата мечтала однажды вырасти, выйти замуж и завести большую семью. Желательно с пятью детьми и непременно с собакой. Она даже придумала имена всем будущим детям, хотя теперь уже не могла вспомнить ни одного.

До двадцати пяти лет жизнь шла привычным чередом, а потом что-то изменилось. Сначала это казалось простой случайностью. В двадцать семь Агата выглядела на двадцать пять, в тридцать — тоже. Когда ей исполнилось тридцать пять, мать впервые заметила, что лицо дочери не изменилось ни на день. К сорока годам сомнений больше не осталось: Агата перестала стареть.

Её волосы не седели, кожа не покрывалась морщинами, а любые раны заживали с невероятной скоростью. Даже болезни, которыми прежде иногда страдала молодая ведьма, будто забыли о её существовании. Родители обращались к знахарям, магам и учёным, искали объяснение в древних книгах, расспрашивали путешественников и собирали всевозможные сведения о редких магических дарах. Но никто не смог объяснить, почему Агата оказалась бессмертной.

В конце концов мать сказала, что это благословение. Отец назвал чудом, а сама Агата тогда была счастлива.

Кому не хотелось бы вечно оставаться молодой? Она представляла, сколько всего успеет увидеть, сколько стран посетить и сколько новых заклинаний изучить. Ей казалось, что впереди лежит бесконечная дорога, полная удивительных возможностей. Она ещё не понимала, какую цену придётся заплатить за эту бесконечность.

Первым начал стареть отец. Сначала на его висках появилась седина, затем стали болеть колени, руки утратили прежнюю ловкость, а по утрам он подолгу сидел на краю кровати, прежде чем подняться. Агата готовила ему укрепляющие настои, снимала боль и помогала справляться с недугами, но годы продолжали своё дело.

Однажды отец попытался поднять тяжёлый деревянный ящик, который сам изготовил много лет назад. У него ничего не вышло. Агата помнила, как он стоял посреди мастерской и растерянно смотрел на собственные руки.

— Давай я помогу, папа, — предложила она.

Он улыбнулся.

— А ведь раньше я тебя на плечах носил.

— И сейчас можешь.

— Ну уж нет! Теперь ты меня носить будешь.

Она рассмеялась. Он тоже. Тогда это казалось обычной шуткой, но спустя несколько лет отец уже почти не вставал с постели.

Агата пыталась лечить его всеми известными способами. Читала древние рукописи, готовила сложные снадобья, искала редкие растения. Но никакое колдовство не могло остановить естественное угасание жизни. В последние дни отец часто просил её просто посидеть рядом.

Однажды, когда за окном шёл дождь, он взял дочь за руку и долго смотрел на её лицо.

— Ты всё такая же, — тихо сказал он.

Агата улыбнулась сквозь слёзы.

— А ты всё такой же упрямый.

— Это у нас семейное.

Он осторожно коснулся её щеки. Его ладонь была сухой, тёплой и покрытой глубокими морщинами.

— Пообещай мне кое-что.

— Всё что угодно.

— Не трать свою жизнь на попытки остановить чужую смерть.

Агата покачала головой.

— Не говори так.

— Послушай меня, доченька.

Она замолчала.

— Ты проживёшь гораздо дольше нас с матерью. Возможно, гораздо дольше всех, кого знаешь. Но это не значит, что ты должна провести эти годы в одиночестве.