Всё моё! Ты ведь не работала!

— Ты специально это сделал, — сказала она, уже не стараясь говорить тише. — Чтобы я испугалась и согласилась на твои условия. Ты прекрасно знаешь, что у меня сейчас нет собственной зарплаты, и решил воспользоваться этим. Павел, я ведь твоя жена, а не какая-то посторонняя женщина, которую можно выгнать без копейки!

— Ира, перестань кричать, — раздражённо ответил муж. — Я не собираюсь оплачивать твои поездки по подругам и неизвестно какие покупки. Деньги получишь после подписания соглашения, я уже объяснил. Если тебе сейчас что-то срочно нужно, можешь попросить у Светланы или у матери, а потом разберёмся.

Он отключился, не дожидаясь ответа. Ирина некоторое время стояла с телефоном в руке, глядя на погасший экран. Потом вернулась к кассе, извинилась и оплатила своей картой только часть покупок, на которую хватило оставшихся личных денег. Остальное пришлось оставить. Она старалась не смотреть на кассиршу, хотя та ничем не показала, что считает происходящее необычным.

Когда Ирина вышла на улицу, ноги у неё дрожали так сильно, что пришлось остановиться возле машины. Она положила маленький пакет на пассажирское сиденье и несколько минут сидела, крепко сжимая руль. Ей было стыдно, страшно и ужасно обидно. Павел знал, что она привыкла распоряжаться домашними расходами, что не держит больших денег отдельно и что возвращаться на работу после такого перерыва будет непросто. Он прекрасно понимал, в каком положении оставляет её, и всё равно решил начать именно с денег.

Ирина хотела немедленно позвонить Алине и рассказать, что сделал отец, но остановилась. После утреннего разговора ей казалось, что дочь снова начнёт объяснять необходимость компромисса. Она не выдержала бы ещё одного спокойного замечания о том, что папа просто старается устроить всё разумно. Вместо этого Ирина открыла переписку с Павлом и написала, что его поступок унизителен. Несколько раз меняла слова, потому что хотелось добавить гораздо более грубые выражения, а потом всё-таки отправила сообщение.

Ответ пришёл через несколько минут. Павел написал, что дальнейшие деньги она получит после подписания соглашения, и попросил больше не отвлекать его от работы. Ирина перечитала сообщение дважды, затем выключила экран и положила телефон в сумку. Она понимала, что пока не знает, как поступить, но подписывать бумаги после такой выходки мужа ей хотелось ещё меньше.

Светлана открыла дверь почти сразу. Она была ровесницей Ирины, невысокой, подвижной женщиной с короткими русыми волосами, которые постоянно заправляла за уши. При виде подруги улыбка исчезла с её лица. Ирина стояла на площадке с сумкой и небольшим пакетом продуктов, стараясь изобразить обычное выражение, но опухшие глаза и дрожащие губы выдавали её лучше любых слов.

— Господи, Ира, что случилось? — спросила Светлана, отступая в сторону. — Заходи скорее, не стой на площадке. Ты по телефону так странно разговаривала, что я уже начала волноваться. Павел заболел или с Алиной что-то?

Ирина вошла, поставила сумку возле тумбочки и попыталась снять куртку. Руки вдруг перестали слушаться, молния зацепилась за ткань, и от этой мелочи она окончательно расплакалась. Светлана молча помогла ей раздеться, отвела на кухню и усадила за стол. Несколько минут Ирина не могла произнести ничего связного, только вытирала лицо салфетками и повторяла, что сама не понимает, как всё произошло.

— У Паши другая женщина, — наконец выговорила она, когда немного успокоилась. — Он вчера привёл её домой, Света. Они стояли у нас в гостиной и обсуждали, какую мебель надо заменить. А потом он сказал, что мы разводимся и дом останется ему. Представляешь, он даже бумаги заранее приготовил.

Светлана медленно опустилась на стул напротив. Она не стала сразу ругать Павла или убеждать Ирину, что всё обязательно наладится. Только попросила рассказать с самого начала, потому что из нескольких произнесённых фраз было трудно понять, что именно случилось. Ирина попыталась объяснить и снова расплакалась, когда дошла до разговора об Алёне.

— Он сказал, что я не работала, — говорила она, комкая в руках салфетку. — Что всё купил сам, а я только занималась домом. Света, ты же помнишь, как он просил меня не выходить после рождения Алины? Ты ведь тогда ещё говорила, что мне жалко оставлять библиотеку. А я отвечала, что семья важнее и мы с Пашей вместе так решили.

— Помню, конечно, — ответила Светлана, осторожно накрывая её руку своей. — И помню, как ты потом собиралась вернуться, когда Алина пошла в школу. Только у Павла то работа, то поездки, то ещё что-нибудь. Ира, я не собираюсь сейчас тебя ни в чём убеждать, но он не имеет права делать вид, будто ты все эти годы просто лежала на диване.

Ирина благодарно посмотрела на подругу и снова опустила голову. Ей хотелось услышать эти слова ещё от кого-нибудь, прежде всего от дочери, но именно Алина сегодня сказала почти то же самое, что и Павел. Она рассказала Светлане об утреннем разговоре, о первом взносе за квартиру и о том, как дочь советовала ей переехать к бабушке. Светлана слушала, иногда задавала вопросы и всё сильнее хмурилась.

— Значит, он ещё и Алину заранее подготовил, — сказала она, когда Ирина закончила. — Хорошо устроился, ничего не скажешь. Только ты сейчас не пытайся немедленно решить, что делать с дочерью. Она наговорила тебе обидного, но ещё может понять, что происходит. А вот Павел прекрасно знает, чего добивается, и потому тебе сейчас нельзя соглашаться на всё только ради прекращения скандала.

Ирина хотела возразить, что не собирается соглашаться, но вспомнила ночное желание спуститься к мужу и попросить его остаться. Ей стало неловко даже перед Светланой. Она знала, как со стороны выглядит женщина, которая после измены всё ещё надеется вернуть мужа, но ничего не могла поделать с прожитыми вместе годами. Ей не хватало Павла, хотя он находился всего в нескольких десятках километров и сам сделал всё, чтобы она уехала.

— Самое ужасное, что я всё равно хочу ему позвонить, — призналась Ирина, опуская глаза. — Понимаешь, Света, я знаю, какой он мерзавец, после вчерашнего уже невозможно этого не понимать. А потом вспоминаю, каким он был раньше, и начинаю думать, может, мы ещё сможем поговорить. Может, он хотя бы извинится, скажет, что не хотел меня обидеть. Мне так стыдно, что я до сих пор жду от него хоть чего-нибудь хорошего.

Светлана встала, включила чайник и достала чашки. Она двигалась нарочито спокойно, не торопя подругу с признаниями и решениями. Ирина смотрела, как та раскладывает печенье на тарелке, и вдруг остро почувствовала, насколько устала за последние сутки. Дома она всё время прислушивалась к шагам мужа, ждала нового разговора, боялась очередной фразы. Здесь никто не требовал от неё немедленно успокоиться.

— Ира, ты тридцать два года с ним прожила, — сказала Светлана, ставя перед ней чашку. — Конечно, ты не перестанешь переживать за один день. Я бы удивилась, если бы ты сейчас спокойно сидела и обсуждала, какие обои выбрать в новую квартиру. Но звонить ему сегодня, по-моему, не стоит. Ты и так услышала достаточно, а он пока только пользуется тем, что ты расстроена.

Ирина кивнула и обхватила ладонями горячую чашку. Чай пах мятой, на столе стояла небольшая вазочка с конфетами, а возле окна лежал толстый том, который Светлана читала по вечерам. Всё было привычным, спокойным, и это почти довело Ирину до новых слёз. Она вдруг подумала, что сейчас ей просто хочется остаться здесь, сидеть на кухне и ни о чём не решать. Но через несколько дней всё равно придётся возвращаться к разговору о доме, деньгах и дальнейшей жизни.

Когда Светлана спросила, ела ли она сегодня, Ирина поняла, что с утра выпила только чай. Подруга нахмурилась, достала из холодильника приготовленный суп и поставила разогреваться. Ирина попыталась возразить, что не голодна, но Светлана решительно велела хотя бы попробовать. Пока она накрывала на стол, Ирина рассказала о магазине и заблокированной карте. До этого момента ей ещё удавалось держаться, но теперь слова снова застревали в горле от унижения.

— Представляешь, я стояла на кассе и не могла расплатиться, — говорила она, глядя на свои руки. — Люди сзади ждали, кассирша смотрела, а я пыталась понять, почему не проходит карта. Он ведь специально ничего не предупредил. Хотел, чтобы я почувствовала, насколько от него завишу. И я почувствовала, Света, ещё как почувствовала.

Светлана медленно поставила тарелку на стол и села рядом. Она выглядела настолько рассерженной, что Ирина даже испугалась, не станет ли подруга немедленно звонить Павлу. Но Светлана только спросила, сколько денег у неё осталось и есть ли собственный счёт. Ирина призналась, что отдельная карта имеется, однако там совсем небольшая сумма. Основные семейные расходы всегда шли через счёт мужа, и раньше она не видела в этом проблемы.

— На первое время я тебе помогу, — сказала Светлана, пододвигая тарелку. — Не спорь, пожалуйста, потому что сейчас речь не о гордости. Завтра надо найти человека, который объяснит тебе, что делать с этими бумагами, а не слушать только Павла. Первую консультацию оплатим, если потребуется, потом разберёмся. Ты не обязана сегодня же знать, где будешь жить через полгода.

— Я не хочу сидеть у тебя на шее, — ответила Ирина, чувствуя новый приступ неловкости. — Мне и так стыдно, что я приехала без предупреждения, да ещё теперь ты собираешься за меня платить. Света, я же взрослый человек, а оказалась совершенно не готова даже к обычным расходам.

— Ты приехала к подруге, а не к чужому человеку, — возразила Светлана, не повышая голоса. — И потом, я не предлагаю содержать тебя годами. Мы говорим о нескольких днях, пока ты придёшь в себя и поймёшь, что происходит. Лучше поешь, потому что я сейчас начну сердиться уже на тебя, если ты продолжишь сидеть над пустой тарелкой.

Ирина невольно улыбнулась, хотя глаза ещё были мокрыми. Она взяла ложку и попробовала суп, оказавшийся неожиданно вкусным после целого дня без еды. Светлана не стала больше обсуждать деньги, только спросила, какие вещи Ирина привезла и удобно ли ей будет в гостевой комнате. Подруга жила одна после давнего развода, и небольшая комната обычно пустовала, если не приезжали родственники. Сейчас там стояли диван, книжный шкаф и старый письменный стол, за которым Светлана иногда работала.

После ужина они вместе перенесли сумку и коробки с фотографиями. Ирина поставила альбомы возле стены, достала ночную рубашку и несколько вещей, а затем обнаружила в боковом кармане маленькую коробочку с серьгами. Она совсем забыла, что положила украшение в сумку перед отъездом. Открыв коробочку, Ирина несколько секунд рассматривала камни, которые когда-то так радовали её, и вдруг почувствовала желание немедленно избавиться от подарка. Но потом закрыла крышку и убрала коробочку обратно, решив, что сейчас не станет ничего выбрасывать в приступе злости.

Светлана заметила украшение, но не спросила о нём. Она помогла разобрать постель, принесла чистое полотенце и оставила Ирину одну, пообещав, что будет на кухне, если понадобится. Когда дверь закрылась, Ирина села на диван и впервые за день осталась без необходимости разговаривать с кем-либо. В комнате было уютно, но всё казалось чужим. Она привыкла спать на широкой кровати, слышать за стеной шаги Павла и утром просыпаться в доме, где каждая вещь стояла на знакомом месте. Здесь ей предстояло заново привыкать хотя бы к тому, где находится выключатель.

Она взяла телефон и открыла переписку с мужем. Последним сообщением оставались его слова о деньгах после подписания соглашения. Выше были обычные короткие просьбы: купить рубашки, напомнить о встрече, приготовить что-нибудь к ужину, передать матери лекарства. Ирина долго листала переписку, пытаясь найти среди этих сообщений хоть одно недавнее признание в любви или простое ласковое слово. Последние месяцы там почти ничего подобного не было. Она вспомнила, как сама отправляла ему смешные фотографии, спрашивала, как прошёл день, предлагала поехать куда-нибудь вместе, а Павел чаще всего отвечал коротко, иногда одним словом.

Несколько раз Ирина начинала писать ему новое сообщение. Сначала хотела спросить, почему он так жестоко поступил с картой, потом собиралась потребовать объяснений насчёт Алины. Наконец написала, что не понимает, как можно после тридцати двух лет совместной жизни разговаривать с женой подобным образом. Прочитала написанное, представила его раздражённый ответ и стёрла всё. Ей стало страшно, что Павел снова назовёт её истеричкой, а ещё страшнее было не получить ответа вовсе.

Она положила телефон рядом с подушкой и открыла один из альбомов. На первой странице оказалась фотография с их свадьбы: молодая Ирина в простом белом платье, Павел в тёмном костюме, оба немного растерянные и очень счастливые. Она вспомнила, как после регистрации они долго фотографировались возле старого фонтана, а Павел всё время поправлял ей волосы, которые выбивались из причёски. Тогда он обещал, что они обязательно купят собственное жильё и никогда не будут зависеть от чужих решений. Ирина провела пальцем по краю фотографии и закрыла альбом, потому что смотреть дальше уже не могла.

Телефон завибрировал, когда она собиралась идти умываться. Ирина схватила его почти с надеждой, решив, что Павел всё-таки написал. Но сообщение пришло от Зои Павловны. Свекровь сообщала, что Павел рассказал ей о временном переезде, свободную комнату уже подготовили, а в шкафу освободили две полки. В конце она добавила, что Ирине будет гораздо спокойнее рядом с близким человеком и что сын обещал помогать им обеим.

Ирина перечитала сообщение несколько раз. Выходило, что свекровь уже ждёт её переезда, словно вопрос решён и осталось только перевезти вещи. Ни слова о том, как она переживает развод, ни вопроса, почему Павел привёл в их дом другую женщину. Зоя Павловна писала о свободных полках и приготовленной комнате так, будто приглашала невестку погостить на несколько дней, а не предлагала ей поселиться здесь после распада семьи.

Ирина села обратно на диван и почувствовала, как возвращается знакомая боль в груди. Она представила маленькую комнату свекрови, шкаф, на котором много лет лежали старые покрывала, и столик возле окна. Павел наверняка уже объяснил матери, что жена согласится, стоит ей немного успокоиться. Возможно, Зоя Павловна искренне считала своё предложение добрым поступком. Ирина не могла знать этого наверняка, но от мысли, что её дальнейшую жизнь опять обсуждали без неё, становилось почти невыносимо.

Она вышла на кухню, где Светлана читала, сидя за столом с чашкой чая. Подруга подняла голову, заметила выражение её лица и молча отложила книгу. Ирина протянула телефон, не пытаясь ничего объяснять. Светлана прочитала сообщение, нахмурилась и вернула его обратно.

— Она тоже уже всё решила, — сказала Ирина, опускаясь на стул. — Комнату приготовила, полки освободила. Света, я ведь сегодня даже не говорила с ней. Получается, Павел всем объяснил, что я должна делать, и теперь они просто ждут, когда я начну выполнять их договорённости.

— Тогда завтра поговоришь с Зоей Павловной сама, — ответила Светлана, пододвигая ей чашку. — Только не сегодня ночью, пожалуйста. Ты и так едва держишься, а она, судя по всему, тоже не знает всей истории. Лучше сначала выспись, а утром решишь, что ей сказать.

Ирина кивнула, но возвращаться в комнату не спешила. Она попросила ещё чаю и некоторое время сидела рядом с подругой, слушая негромкое тиканье часов. Ей хотелось верить, что завтра удастся понять хотя бы часть происходящего, но впереди были разговор со свекровью, поиск помощи и необходимость как-то жить без денег, к которым она привыкла. Всё это пугало, и Ирина не пыталась изображать уверенность. Она только попросила Светлану утром напомнить ей о консультации, потому что теперь боялась поддаться уговорам Павла, прежде чем разберётся в его предложении.

В гостевую комнату Ирина вернулась уже поздно. Она выключила свет, легла и долго смотрела на полоску света под дверью, пока Светлана убирала посуду на кухне. Потом взяла телефон и ещё раз открыла сообщение свекрови. Ей хотелось написать, что ни в какую комнату она не переедет и ухаживать за Зоей Павловной вместо её сына больше не обязана. Но Ирина всё ещё любила пожилую женщину, несмотря на обиду, и не хотела превращать собственную боль в жестокие слова, о которых потом пожалеет.

Она отложила телефон, повернулась на бок и закрыла глаза. Завтра придётся разговаривать с Зоей Павловной и выяснять, что именно Павел успел ей пообещать. От этой мысли становилось тревожно, но Ирина уже понимала, что откладывать разговор нельзя. Внизу, возле стены, стояли коробки с семейными альбомами, которые муж разрешил забрать без единого возражения. Она вспомнила его равнодушное замечание о том, что Алёне эти фотографии не нужны, и снова заплакала, стараясь делать это тихо, чтобы Светлана не услышала и не пришла утешать её ещё раз.

Глава 3. Комната у его матери

Утром Ирина проснулась от запаха свежесваренного кофе и негромкого звона посуды за стеной. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, где находится, потом увидела незнакомые шторы, книжный шкаф возле окна и свою дорожную сумку, оставленную на стуле. Ночью она несколько раз просыпалась, проверяла телефон и снова засыпала, а теперь чувствовала себя разбитой, словно вовсе не отдыхала. На тумбочке лежали бумаги, которые Павел подготовил для раздела имущества. Ирина машинально потянулась к ним, но остановилась, вспомнив вчерашний разговор со Светланой. Сначала она хотела поговорить со свекровью, а потом уже решать, что делать с мужниными предложениями.

За окном было пасмурно. По стеклу медленно сползали дождевые капли, во дворе шумели деревья, а на противоположной стороне улицы дворник сгребал мокрые листья в большую чёрную кучу. Ирина села на диване и несколько минут смотрела на незнакомый утренний двор. Обычно в это время она уже успевала приготовить завтрак, собрать Павлу что-нибудь с собой и проверить, не звонила ли Зоя Павловна. Сегодня никто не ждал её на кухне и не спрашивал, выглажена ли рубашка. Можно было оставаться в постели сколько угодно, но эта неожиданная свобода совсем не радовала. Ирина чувствовала себя человеком, который забыл о каком-то очень важном деле и теперь мучительно пытается вспомнить, что именно должен сделать.

Телефон лежал экраном вниз. Она перевернула его, надеясь увидеть сообщение от Павла, и сразу рассердилась на себя за эту надежду. Муж ничего не написал, зато от Зои Павловны пришло ещё одно сообщение с вопросом, когда Ирина собирается приехать. Свекровь сообщала, что сегодня свободна весь день, и предлагала заодно привезти часть вещей, чтобы не делать потом несколько поездок. Ирина перечитала написанное и почувствовала знакомое раздражение. Вчера она не ответила на сообщение о приготовленной комнате, но Зоя Павловна, похоже, решила, что молчание означает согласие.

На кухне Светлана стояла возле плиты и переворачивала сырники. Увидев подругу, она внимательно посмотрела на её лицо, но не стала спрашивать, как спалось. Ирина была благодарна ей за это молчание, хотя понимала, что скрыть своё состояние всё равно не получится. Она села за стол, обхватила ладонями чашку горячего чая и некоторое время наблюдала, как Светлана раскладывает завтрак по тарелкам. Подруга всегда любила готовить по утрам, даже когда жила одна, и часто смеялась над Ириной, которая считала полноценный завтрак лишней суетой.

— Я сегодня к Зое Павловне поеду, — сказала Ирина, когда Светлана поставила перед ней тарелку. — Она опять написала, спрашивает, когда вещи привезу. Хочу сама с ней поговорить, потому что Павел наверняка рассказал всё так, будто мы давно договорились. Может быть, она хотя бы поймёт, что происходит.

Светлана присела напротив и осторожно придвинула к ней блюдце со сметаной. Она не стала сразу высказывать своё мнение, хотя по выражению её лица Ирина поняла, что подруга относится к затее без особенного оптимизма. Некоторое время они завтракали молча, и только когда Ирина отодвинула почти нетронутую тарелку, Светлана снова заговорила.

— Поезжай, если считаешь нужным, — ответила она, убирая со стола пустую чашку. — Только ты ведь едешь не за разрешением остаться в собственном доме? Ира, я тебя знаю. Ты сейчас начнёшь объяснять, как тебе плохо, потом Зоя Павловна расстроится, и закончится всё тем, что ты опять будешь её успокаивать. Постарайся хотя бы не принимать никаких решений прямо там.

— Я и не собираюсь, — возразила Ирина, хотя сама не была в этом уверена. — Просто она ведь столько лет мне почти как мать. Я думала, мы близкие люди. Даже когда с Павлом ссорились, она иногда вставала на мою сторону. Неужели теперь ей совершенно всё равно, что сын со мной сделал?

Светлана посмотрела на подругу поверх чашки и ничего не ответила. Ирина поняла, что та не хочет заранее обижать её неприятными предположениями, и от этого стало ещё тревожнее. Она взяла со стола телефон, показала новое сообщение свекрови и попыталась объяснить, что Зоя Павловна, вероятно, просто не понимает всей ситуации. Павел мог рассказать о разводе, но наверняка умолчал о том, как привёл Алёну в дом и предложил жене уйти почти без имущества. Ирина очень хотела в это верить, потому что мысль о сознательном участии свекрови в происходящем причиняла ей почти такую же боль, как утренний разговор с дочерью.

После завтрака Светлана помогла ей найти специалиста по семейным вопросам. Они просмотрели несколько предложений, позвонили в небольшую консультацию и договорились о встрече на следующее утро. Ирина взяла телефон, чтобы записать адрес, и почувствовала неприятное волнение уже от самого слова «консультация». Ей казалось, что завтра придётся рассказывать чужому человеку подробности своей семейной жизни, оправдываться за отсутствие работы и объяснять, почему она столько лет доверяла мужу. Светлана заметила её растерянность и предложила поехать вместе, но Ирина попросила пока не решать. Ей хотелось хотя бы эту встречу провести самостоятельно, хотя она совершенно не представляла, с чего начнёт разговор.

К Зое Павловне Ирина выехала ближе к полудню. Перед выходом она долго стояла возле сумки, решая, брать ли с собой какие-нибудь вещи. Вчера свекровь просила привезти хотя бы часть одежды, и Ирине на мгновение показалось, что так действительно будет удобнее: можно оставить несколько вещей, потом спокойно поговорить и решить, что делать дальше. Но следом она вспомнила приготовленные полки и узкую комнату, в которую её собирались переселить, и решительно застегнула сумку. Взяла только документы, оставшиеся после обследования, и лекарства, которые ещё позавчера купила для Зои Павловны. Не отвезти их она не могла, потому что свекрови они были нужны, а поручить это Павлу означало снова ждать, когда у него появится свободное время.

Дорога была знакомой до последнего поворота. Ирина ездила сюда столько раз, что могла бы добраться почти не глядя на указатели. Когда Зоя Павловна несколько лет назад начала жаловаться на давление и боли в суставах, Павел попросил жену присматривать за матерью почаще. Сначала речь шла о редких поездках к врачу, затем понадобилось регулярно покупать лекарства, помогать с уборкой, привозить продукты. Постепенно Ирина привыкла заезжать к свекрови едва ли не через день, а в особенно трудные недели и ежедневно. Она не считала это чем-то необычным. Зоя Павловна была к ней добра, любила Алину, помогала, когда внучка была маленькой, и Ирина искренне хотела облегчить ей жизнь.

Теперь она вспоминала, сколько раз отменяла собственные планы ради этих поездок. Однажды Светлана пригласила её на встречу выпускниц библиотечного училища, куда Ирина давно хотела попасть, но в последний момент у Зои Павловны поднялось давление. Павел тогда сказал, что ему обязательно нужно присутствовать на переговорах, а Ирина всё равно свободна, поэтому никаких особенных затруднений не возникло. Она отвезла свекровь к врачу, дождалась результатов обследования и вернулась домой уже вечером. Позднее Павел похвалил её за заботу о матери, а она была так рада его благодарности, что даже не подумала пожаловаться на пропущенную встречу.

Ирина остановилась возле знакомого пятиэтажного дома и посмотрела на окна третьего этажа. За одним из них висели светлые занавески, которые они со свекровью вместе выбирали прошлой весной. Зоя Павловна тогда долго сомневалась между двумя тканями, боялась потратить лишнее, а Ирина убедила её купить те, что действительно нравились. Она сама снимала старые шторы, стирала карниз и потом полдня помогала навести порядок. Воспоминание было совершенно обыкновенным, но сейчас от него стало больно. Ирина вдруг поняла, что даже в этой квартире было много вещей, выбранных и устроенных её руками, однако ни одна из них не давала ей права решать, как будет проходить её собственная жизнь.

Зоя Павловна открыла дверь почти сразу. Она была невысокой, полноватой женщиной восьмидесяти одного года, с аккуратно уложенными седыми волосами и привычкой непременно надевать перед приходом гостей чистую кофточку. В последнее время ей стало трудно долго ходить и наклоняться, но дома она вполне справлялась с обычными делами. Увидев Ирину, свекровь широко улыбнулась, отступила в сторону и сразу заговорила о том, как хорошо, что невестка приехала пораньше. Ирина поцеловала её в щёку, передала пакет с лекарствами и прошла в прихожую, чувствуя, что привычное приветствие далось ей неожиданно тяжело.