Всё моё! Ты ведь не работала!

— Я уж думала, ты к обеду только доберёшься, — сказала Зоя Павловна, закрывая дверь. — Пашенька говорил, что тебе сейчас тяжело и ты, наверное, не захочешь сразу переезжать. А я подумала, зачем откладывать? Здесь спокойно, всё знакомое, будем с тобой вдвоём жить. Я даже комнату приготовила, пойдём покажу, пока чайник греется.

Ирина не успела ни снять туфли, ни спросить, что именно Павел рассказал матери. Свекровь уже направилась по коридору, придерживаясь рукой за стену, и с довольным видом открыла дверь маленькой комнаты. Раньше здесь хранились коробки со старыми вещами, стоял раскладной диван и небольшой письменный стол, за которым Алина делала уроки, когда оставалась у бабушки. Теперь коробки исчезли, диван был застелен чистым бельём, а возле шкафа появилась узкая тумбочка с настольной лампой. На подоконнике стояла знакомая фиалка, которую Ирина сама подарила свекрови несколько лет назад.

— Вот, посмотри, как хорошо получилось, — продолжала Зоя Павловна, с удовольствием оглядывая комнату. — Я попросила соседского мальчика коробки на антресоли убрать, а диван мы с ним передвинули поближе к окну. Правда, кровать неширокая, но тебе одной вполне хватит. В шкафу две полки свободные и половина штанги, так что платья поместятся. Потом, если надо будет, ещё что-нибудь переставим.

Ирина остановилась возле порога и посмотрела на приготовленную постель. На покрывале лежало небольшое полотенце, аккуратно сложенное пополам, а рядом стояла пустая корзинка для белья. Всё было приготовлено с такой хозяйственной тщательностью, словно Зоя Павловна действительно ждала долгожданную гостью и старалась сделать ей приятное. Но Ирина смотрела на узкий диван и не могла заставить себя произнести ни слова благодарности. Ей вдруг представилось, как она каждое утро просыпается здесь, слышит за стеной шаги свекрови и спешит готовить завтрак, пока Павел живёт с Алёной в большом доме.

— Зоя Павловна, зачем вы всё это сделали? — спросила она наконец, стараясь говорить спокойно. — Я ведь не говорила, что собираюсь сюда переезжать. Мы с Павлом даже не договорились, как будем делить имущество. Почему вы уже приготовили мне комнату?

Свекровь удивлённо повернулась. Она явно не ожидала такого вопроса и несколько секунд смотрела на Ирину, словно пыталась понять, чем та недовольна. Потом поджала губы и осторожно присела на край дивана, придерживая больное колено.

— Паша сказал, что вы решили разойтись, — ответила она, разглаживая ладонью покрывало. — Конечно, неприятно, столько лет вместе прожили, но раз уж так получилось, надо как-то устраиваться. Я и подумала, что лучше тебе пожить со мной, чем одной где-нибудь квартиру снимать. Зачем деньги чужим людям отдавать, когда у родных место есть?

— Но мы ничего не решили, — возразила Ирина, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение. — Павел просто объявил, что у него другая женщина, и предложил мне уйти из дома. А вы говорите так, будто мы вместе всё обсудили и теперь осталось только перевезти чемоданы. Неужели он вам именно так рассказал?

Зоя Павловна нахмурилась. Слова о другой женщине явно были ей неприятны, но не настолько, чтобы заставить немедленно встать на сторону невестки. Она поправила край покрывала, потом посмотрела на фиалку и только после этого ответила.

— Я знаю, что у Паши кто-то появился, — призналась она с заметной неохотой. — Он мне сказал, что давно уже не чувствует себя счастливым и хочет начать другую жизнь. Я, конечно, его ругала, говорила, что в таком возрасте пора бы уже успокоиться. Но ведь не привяжешь человека к себе, Ира. Раз уж он решил, надо подумать, как вам обоим дальше жить.

Ирина почувствовала, как лицо начинает гореть. Ей было трудно поверить, что свекровь обсуждает измену сына так спокойно, словно тот просто решил сменить работу. Она прислонилась к дверному косяку и несколько секунд пыталась найти слова, которые не прозвучали бы оскорбительно. Ей не хотелось ссориться с Зоей Павловной, но ещё меньше хотелось слушать рассуждения о том, что теперь необходимо устроить удобную жизнь для всех.

— Вы понимаете, что он привёл эту женщину к нам домой? — спросила Ирина, не сумев скрыть дрожь в голосе. — Она стояла в нашей гостиной, фотографировала мебель и обсуждала, что надо заменить. Павел при мне её обнимал, а потом сказал, что дом оставит себе. Мне же предложил переселиться сюда, потому что я, видите ли, никогда не работала. Вы действительно считаете, что это нормальное решение?

Зоя Павловна тяжело вздохнула и опустила взгляд. Некоторое время она молчала, перебирая пальцами край кофты, а Ирина ждала хотя бы одного возмущённого слова в адрес сына. Но свекровь только покачала головой и произнесла, что Павел, конечно, поспешил и мог бы проявить больше деликатности.

— Не надо было ему приводить её в дом, это правда, — сказала она, снова глядя на Ирину. — Я бы на его месте так не поступила. Но теперь уж ничего не изменишь, и тебе надо думать о себе. А здесь всё-таки родная семья, не чужие люди. Ты меня знаешь, я никогда тебя не обижала, мы с тобой всегда хорошо ладили. Зачем же сразу отказываться от помощи?

Ирина медленно вошла в комнату и села на стул возле окна. Она чувствовала, что разговор начинает уходить куда-то совсем не туда. Ей хотелось услышать, что Павел поступил подло, что свекровь не позволит сыну так обращаться с женой, что они вместе попробуют разобраться. Вместо этого Зоя Павловна предлагала принять последствия уже состоявшегося решения. Ирина посмотрела на приготовленную постель и неожиданно представила, как здесь проходит не несколько недель, а несколько лет. Зоя Павловна будет стареть, забот станет больше, а Павел по-прежнему сможет приезжать к матери только тогда, когда сочтёт нужным.

— А вы подумали, чем я здесь буду заниматься? — спросила Ирина, стараясь не повышать голос. — Ведь Павел предложил мне переехать не просто так. Он сказал, что вам нужен постоянный присмотр, а я всё равно знаю ваши привычки. Получается, он собирается оставить меня здесь, чтобы я продолжала за вами ухаживать, пока сам будет жить с Алёной.

Свекровь удивлённо подняла брови. Она некоторое время смотрела на Ирину, словно та произнесла что-то совершенно неожиданное, затем обиженно поджала губы. Ей явно не понравилось, что забота о ней стала предметом неприятного разговора.

— Ира, ну зачем ты так говоришь? — спросила она, расправляя кофту на коленях. — Я же не лежачая больная, прекрасно ещё могу сама себе приготовить и по квартире пройтись. Просто иногда нужна помощь, ты ведь знаешь. Разве тебе трудно будет в магазин сходить или со мной к врачу съездить, если мы всё равно вместе жить станем? Я думала, тебе самой приятнее будет чувствовать себя нужной.

Последние слова задели Ирину сильнее, чем она ожидала. Она вспомнила, сколько раз слышала от Павла почти то же самое: дома без неё никто не справится, матери нужна помощь, дочери требуется внимание, а работать ради небольшой зарплаты совершенно необязательно. Все эти годы ей объясняли, насколько она необходима, а теперь выяснилось, что необходима она была прежде всего для выполнения чужих дел. Ирина почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и отвернулась к окну, чтобы свекровь не заметила.

— Я и так много лет чувствовала себя нужной, — сказала она после короткого молчания. — Только вчера Павел объяснил, что всё это ничего не стоит. Дом его, деньги его, квартира его, а я просто жила на всём готовом. Теперь он нашёл женщину, которая ему нравится, и хочет отправить меня сюда, чтобы я продолжала делать то, что делала всегда. Вам правда не кажется, что со мной поступают несправедливо?

Зоя Павловна потёрла колено и посмотрела на дверь. Ей явно хотелось прекратить неприятный разговор, но Ирина впервые не спешила менять тему. В конце концов свекровь осторожно ответила, что семейные дела никогда не бывают такими простыми, как кажется со стороны. Павел действительно много работал, обеспечивал всех, и она не знала, насколько правильно теперь предъявлять ему счёт за прожитые годы.

— Ты же сама всегда говорила, какой он хороший муж, — напомнила Зоя Павловна, стараясь придать голосу мягкость. — И квартиру вы купили, и дом построили, и Алина ни в чём не нуждалась. Конечно, Паша не должен был так поступать, я его не оправдываю. Но ведь и забывать всё хорошее нельзя, Ира. Он столько лет старался ради семьи, а теперь вы оба на него сердитесь.

— Оба? — Ирина подняла голову и недоверчиво посмотрела на свекровь. — Кто ещё на него сердится? Алина вчера мне почти теми же словами объясняла, что папа за всё платил и поэтому должен оставить себе дом. Она знала про Алёну несколько недель, а мне даже не сказала. Вы представляете, каково мне было это услышать?

Зоя Павловна заметно смутилась. Оказалось, что внучка действительно звонила ей накануне и рассказывала, как мать тяжело переживает развод. Свекровь не стала скрывать этого, но тут же поспешила объяснить, что Алина просто беспокоится за родителей. Ирина почувствовала новое неприятное подозрение: возможно, все трое уже давно обсуждают её характер, привычки и будущую жизнь, а она последней узнаёт, что сама стала предметом семейных переговоров.

— Алина сказала, что ты очень расстроена и не хочешь ничего слушать, — осторожно произнесла Зоя Павловна. — Она тоже переживает, ей ведь неприятно видеть, как родители ссорятся. Паша обещал ей помочь с жильём, а теперь всё осложнилось. Я, конечно, не вмешиваюсь, но думаю, что вам лучше договориться спокойно. Тогда и Алине легче будет, и ты сможешь устроиться.

Ирина почувствовала, как пальцы сами собой сжались на краю стула. Даже здесь разговор снова вернулся к квартире дочери, словно её собственная жизнь имела значение только до тех пор, пока не мешала чужим планам. Она вспомнила, как радовалась, когда Павел обещал помочь Алине, и как сама предлагала выделить из накоплений часть денег. Но тогда речь шла об общем семейном решении, а не о награде за то, что мать согласится уйти без имущества.

— Выходит, я должна уступить, чтобы Павел купил Алине квартиру? — спросила Ирина, уже не стараясь скрывать возмущение. — А мне что делать, Зоя Павловна? Я ведь тоже живой человек. Мне пятьдесят четыре года, у меня нет работы, муж от меня ушёл, а теперь ещё собственная дочь будет считать виноватой, если я не отдам ему всё. Вы хоть понимаете, как мне страшно?

Свекровь нахмурилась и поднялась с дивана, опираясь ладонью о подлокотник. Она прошла к шкафу, открыла дверцу и зачем-то поправила аккуратно сложенное постельное бельё. Ирина знала эту привычку: когда Зоя Павловна нервничала, ей непременно требовалось заняться какой-нибудь мелкой хозяйственной работой. Раньше невестка старалась сразу перевести разговор на что-нибудь приятное, чтобы пожилая женщина не волновалась. Сегодня она осталась сидеть на месте.

— Я ведь хочу тебе помочь, — сказала свекровь, не оборачиваясь. — Не понимаю, почему ты воспринимаешь моё предложение как обиду. У меня есть свободная комната, тебе не придётся платить за жильё, продукты будем покупать вместе. Паша обещал давать деньги на всё необходимое, так что голодать никто не собирается. Что в этом плохого, Ира?

— Плохо то, что вы обсуждаете мою жизнь без меня, — ответила Ирина, поднимаясь. — Вы уже договорились, сколько Павел будет давать денег, где я стану спать и чем займусь. Но никто не спросил, хочу ли я вообще жить здесь. Я даже не знаю, что будет с моим браком, а вы уже освободили полки в шкафу.

Зоя Павловна закрыла дверцу и резко повернулась. Её лицо стало обиженным, в глазах появилось знакомое выражение, которое Ирина много раз видела после ссор свекрови с сыном. Пожилая женщина действительно считала, что проявила заботу, и теперь не могла понять, почему её добрые намерения вызывают возмущение.

— Знаешь, Ира, я всё-таки не заслужила такого разговора, — произнесла она, стараясь говорить твёрдо. — Я тебе ничего плохого не сделала. Наоборот, сразу предложила помощь, хотя самой уже тяжело и места не так много. А ты приехала и обвиняешь меня, будто я специально придумала, как тебя обидеть. Можно ведь и благодарность проявить, даже если тебе сейчас нелегко.

Ирина почувствовала, как от этих слов внутри всё похолодело. Ещё вчера Павел требовал благодарности за то, что содержал её столько лет, а теперь свекровь ждала того же самого за комнату, в которую невестка вовсе не собиралась переезжать. Ей захотелось резко ответить, что никто из них не имеет права распоряжаться её судьбой, но она сдержалась. Зоя Павловна всё-таки была пожилой женщиной, и Ирина не хотела доводить разговор до настоящей ссоры, после которой придётся жалеть о сказанном.

Они вышли из комнаты и прошли на кухню. Свекровь поставила чайник, достала чашки и предложила разогреть приготовленный вчера суп. Ирина машинально потянулась к верхнему шкафчику за сахарницей, но Зоя Павловна остановила её, сказав, что всё сделает сама. В её голосе ещё чувствовалась обида, и Ирина впервые не стала уговаривать её успокоиться. Она села за стол, положила перед собой пакет с лекарствами и начала объяснять, какие таблетки нужно принимать по новому назначению врача. Свекровь внимательно слушала, задавала вопросы, и на несколько минут между ними возникло прежнее привычное спокойствие.

Когда лекарства были разобраны, Зоя Павловна попросила проверить квитанции и помочь оплатить несколько счетов. Ирина уже собиралась привычно взять телефон, но остановилась, вспомнив, как только что они разговаривали о её переезде. Свекровь заметила заминку и удивлённо посмотрела на неё. Ирина почувствовала неловкость, словно отказывалась от помощи больному человеку, хотя речь шла об обычных платежах, которые можно было спокойно разобрать позже.

— Давайте сегодня не будем заниматься счетами, — предложила Ирина, отодвигая бумаги. — Я вам лекарства привезла, всё объяснила, а с остальным можно разобраться в другой день. Мне сейчас действительно тяжело, Зоя Павловна. Я почти не спала две ночи и приехала прежде всего поговорить с вами.

— Да я же не прошу ничего особенного, — удивилась свекровь, пододвигая квитанции обратно. — Ты ведь всегда мне помогала, там всего несколько минут работы. Или теперь после ссоры с Пашей ты вообще перестанешь ко мне приезжать? Я-то тут при чём, Ира?

Ирина закрыла глаза и медленно выдохнула. Ей было неприятно от собственного раздражения, но ещё неприятнее становилось от того, что любой отказ сразу превращался в обвинение в неблагодарности. Она посмотрела на свекровь и вдруг вспомнила, как несколько лет назад хотела устроиться в небольшую библиотеку недалеко от дома. Тогда требовалась сотрудница на неполный день, и Ирина даже сходила на собеседование. Ей очень понравились люди, заведующая обещала перезвонить, а Павел вечером долго объяснял, что теперь придётся нанимать помощницу для матери и платить за то, с чем жена прекрасно справляется сама. Ирина отказалась от предложения, потому что чувствовала себя виноватой перед обоими.

— Помните, я несколько лет назад хотела снова работать в библиотеке? — спросила она, неожиданно даже для самой себя. — Павел тогда сказал, что вам нужна помощь и неудобно будет искать постороннего человека. Я согласилась, потому что думала, что так правильно. А сейчас он объясняет мне, будто я сама никогда не хотела работать и поэтому не имею права ни на дом, ни на деньги. Вы ведь помните тот разговор?

Зоя Павловна нахмурилась и некоторое время перебирала квитанции. Она действительно помнила, как Ирина рассказывала о возможности вернуться к работе, и помнила собственное недовольство предстоящими переменами. Тогда ей казалось совершенно естественным, что невестка останется дома, раз сын способен обеспечить семью. Теперь же воспоминание прозвучало иначе, и свекрови явно не хотелось обсуждать его подробно.

— Помню, конечно, — ответила она наконец. — Только ты сама тогда решила никуда не устраиваться. Мы ведь не заставляли тебя, Ира. Просто говорили, что будет неудобно, если ты начнёшь каждый день пропадать на работе. У Паши времени свободного почти не было, а ты всё равно сидела дома.

Ирина медленно подняла на неё глаза. Последняя фраза прозвучала почти так же, как слова Павла, и она почувствовала, как внутри снова начинает подниматься горячая волна обиды. Столько лет она считала заботу о свекрови частью своей жизни, не ожидая особенной благодарности. Теперь выяснялось, что сама Зоя Павловна тоже воспринимала её время как совершенно свободное, потому что Ирина не получала за него зарплату.

— Я не сидела дома, — сказала она, с трудом удерживая голос. — Я занималась семьёй, Зоя Павловна. Растила Алину, помогала Павлу, приезжала сюда, когда вам было нужно. Если бы я работала, вы ведь не смогли бы просто позвонить мне утром и попросить отвезти вас к врачу. Пришлось бы договариваться заранее или искать кого-нибудь другого. Неужели это так трудно понять?

Свекровь обиженно выпрямилась. Она посмотрела на невестку с таким выражением, словно та предъявляла ей совершенно несправедливые обвинения, и несколько секунд молчала. Потом медленно поставила чашку на блюдце и произнесла то, от чего Ирине окончательно расхотелось продолжать разговор.

— Ну а что тебе мешало помогать? — спросила Зоя Павловна, разводя руками. — Ты ведь всё равно не работала, тебе не нужно было ни у кого отпрашиваться. Я же не каждый день в больницу ездила, в основном ты просто продукты привозила или помогала немного по дому. Не понимаю, зачем теперь считать каждую мелочь, будто я тебе всю жизнь испортила.

Ирина смотрела на неё, не находя слов. Она совсем не собиралась предъявлять свекрови счёт за годы помощи и даже сейчас не жалела, что заботилась о ней. Но услышать, что её труд воспринимали как ничего не стоящую мелочь, оказалось невыносимо. Она вспомнила дни, когда возвращалась от Зои Павловны поздно вечером, а дома ещё нужно было готовить ужин и заниматься хозяйством. Вспомнила, как иногда уставала настолько, что плакала в ванной, чтобы Павел не увидел, и как на следующее утро всё равно ехала сюда, потому что свекровь ждала.

— Я никогда не считала, сколько для вас сделала, — произнесла Ирина, и голос её дрогнул. — Мне даже в голову не приходило, что когда-нибудь придётся об этом говорить. Я помогала, потому что вы мне родной человек, потому что люблю вас и потому что мы были семьёй. А теперь получается, что всё это ничего не значило, потому что мне не надо было отпрашиваться с работы.

Зоя Павловна опустила глаза. Она, кажется, впервые услышала в голосе невестки не только обиду, но и настоящее отчаяние. Однако признать собственную неправоту ей было трудно. Вместо этого свекровь вздохнула и сказала, что сейчас они обе слишком взволнованы, а после развода всё постепенно наладится.

Ирина поняла, что больше не выдержит. Она поднялась, собрала оставшиеся документы и положила их в сумку. Зоя Павловна тревожно посмотрела на неё, будто только теперь догадалась, что разговор может закончиться не привычным примирением за чашкой чая. Ирина застегнула сумку и прошла в прихожую, стараясь не торопиться, потому что не хотела выглядеть человеком, который убегает после ссоры.

— Ты куда собралась? — спросила свекровь, следуя за ней. — Мы же ещё толком не поговорили. Я думала, ты хотя бы останешься пообедать, а потом вместе посмотрим, что нужно докупить для комнаты. Ты ведь не собираешься опять ехать к Светлане?

— Собираюсь, — ответила Ирина, надевая куртку. — Я пока живу у неё и никуда переезжать не буду. Мне нужно разобраться с Павлом, понять, что происходит с домом и деньгами. И я не хочу сейчас обсуждать, какие вещи привезти сюда. Пожалуйста, больше не договаривайтесь с ним за меня.

Зоя Павловна остановилась возле двери. На её лице появилось такое растерянное выражение, что Ирина едва не почувствовала привычное желание обнять её и объяснить, что всё обязательно будет хорошо. Но потом вспомнила слова о том, что ей не нужно было отпрашиваться с работы, и удержалась. Свекровь несколько секунд молчала, потом осторожно спросила, неужели невестка теперь совсем перестанет ей помогать.

— Я не собираюсь вас бросать, — ответила Ирина, уже не скрывая слёз. — Но больше не хочу, чтобы за меня решали, когда я должна приезжать и чем заниматься. Если вам понадобится помощь, будем разговаривать и договариваться. Только жить здесь потому, что Павлу так удобнее, я не стану. Не просите меня об этом, пожалуйста.

Она поцеловала свекровь в щёку и вышла, не дожидаясь ответа. Зоя Павловна осталась стоять возле открытой двери, придерживаясь рукой за косяк. Ирина слышала, как она тихо позвала её по имени, но не вернулась. Уже на лестнице ей захотелось остановиться, подняться обратно и хотя бы обнять пожилую женщину, которая наверняка чувствовала себя обиженной и одинокой. Однако Ирина понимала, что стоит ей сейчас вернуться, как разговор опять закончится обещанием всё устроить и обо всех позаботиться. Она спустилась во двор и села в машину, так и не достав из сумки ничего, кроме привезённых лекарств.

Двигатель она завела не сразу. Несколько минут сидела, глядя на мокрый асфальт и людей, проходивших мимо подъезда. Ей было стыдно за резкость, жалко свекровь и одновременно хотелось закричать от несправедливости. Зоя Павловна действительно была ей близка, и Ирина не хотела превращать годы хороших отношений в перечень взаимных обид. Но теперь она впервые увидела, насколько удобно всем было считать её свободное время неограниченным. Павел мог работать, Алина заниматься собственной жизнью, свекровь рассчитывать на помощь, а Ирина всегда находилась рядом, готовая подстроиться под каждого.

По дороге к Светлане она несколько раз возвращалась мыслями к разговору. Особенно больно было вспоминать приготовленную комнату. Зоя Павловна искренне старалась сделать её уютной, постелила чистое бельё, поставила фиалку на подоконник, освободила шкаф. Ирина понимала, что свекровь не хотела сознательно причинить ей боль. Но от этого предложение становилось ещё унизительнее: никто даже не сомневался, что после тридцати двух лет брака ей будет достаточно маленькой комнаты, возможности помогать по хозяйству и обещанных Павлом денег на продукты.

Она приехала к Светлане раньше, чем собиралась. Подруга работала дома за компьютером и открыла дверь с телефонной гарнитурой на шее. Увидев лицо Ирины, она молча пропустила её внутрь, закончила разговор и только потом спросила, удалось ли договориться со свекровью. Ирина отрицательно покачала головой, сняла куртку и прошла на кухню. Ей совсем не хотелось снова подробно пересказывать случившееся, но Светлана не торопила и не задавала лишних вопросов.

— Она правда считает, что делает мне большое одолжение, — сказала Ирина, когда они сели за стол. — Комнату приготовила, бельё постелила, даже место для платьев освободила. А потом объяснила, что я ведь не работала, поэтому мне ничего не мешало все эти годы ей помогать. Представляешь, Света, я услышала почти то же самое, что вчера от Павла.

Светлана нахмурилась, но не стала сразу возмущаться. Она давно знала Зою Павловну и понимала, что та привыкла воспринимать заботу невестки как естественную часть семейной жизни. Ирина рассказала о комнате, об обещанных деньгах на продукты, о разговоре насчёт работы и о том, как свекровь обиделась на её отказ переезжать. По мере рассказа ей становилось легче, хотя от отдельных воспоминаний снова подступали слёзы. Светлана выслушала всё до конца и только потом поставила перед подругой чашку чая.

— Знаешь, что меня больше всего поражает? — сказала она, садясь напротив. — Они ведь даже не допускают, что ты можешь захотеть чего-нибудь другого. Павел решил жить с новой женщиной, Алина ждёт денег на квартиру, Зоя Павловна приготовила тебе место. Все заняты собственными планами, а ты должна просто выбрать, как удобнее их выполнить. Ира, мне кажется, тебе пока лучше не обещать никому ничего.

— Я и не обещала, — ответила Ирина, но тут же вспомнила, как едва не вернулась к свекрови после ссоры. — Только мне так жалко её стало. Она ведь старалась, всё приготовила, а я ушла и даже пообедать не осталась. Теперь будет думать, что я обиделась на неё из-за Павла.

— Может, и будет, — согласилась Светлана, пододвигая подруге сахарницу. — Но ты ведь не отказываешься от неё совсем. Просто не собираешься переселяться туда, куда тебя отправили без твоего согласия. Думаю, она постепенно поймёт разницу, если вы обе перестанете разговаривать только о том, что нужно Павлу.

Ирина долго сидела за столом, глядя на чашку. Ей хотелось поверить, что отношения со свекровью ещё можно сохранить, но сейчас все мысли неизменно возвращались к мужу. Она представляла его в их доме, где Алёна, возможно, уже ходит по комнатам, примеряет к окнам новые шторы и обсуждает будущую мебель. Павел всегда любил красивую обстановку, но сам почти никогда не интересовался, сколько времени нужно потратить на то, чтобы дом выглядел уютным. Теперь он собирался передать всё другой женщине и считал, что Ирина должна спокойно принять это.

Ближе к вечеру Светлана ушла в магазин, предложив Ирине немного отдохнуть. Та поднялась в гостевую комнату, открыла окно и села возле небольшого стола. На улице по-прежнему моросил дождь, воздух пах мокрой листвой, а где-то во дворе шумели дети. Ирина достала телефон и снова открыла переписку с Павлом. Последним оставалось вчерашнее сообщение о том, что деньги она получит после подписания соглашения. Она перечитала его, почувствовала привычную злость и уже собиралась убрать телефон, когда вдруг вспомнила одну из их давних поездок.