Всё моё! Ты ведь не работала!

Глава 1. Ты ведь не работала

Ирина поставила сумки на заднее сиденье машины и с облегчением выпрямилась. Спина за сегодняшний день разболелась так, что хотелось поскорее оказаться дома, снять туфли и хотя бы полчаса посидеть с книгой. Впрочем, прежде предстояло приготовить ужин, разобрать продукты и позвонить Зое Павловне, которая непременно обнаружит какую-нибудь забытую мелочь. Свекровь уже трижды звонила ей за последние два часа, хотя расстались они совсем недавно. Сначала выясняла, куда Ирина положила результаты обследования, потом спрашивала, можно ли принимать новые таблетки вместе со старыми, а в последний раз просто сообщила, что за окном собирается дождь. Ирина терпеливо выслушала её, напомнила про записку на холодильнике и пообещала вечером перезвонить. Теперь, усаживаясь за руль, она подумала, что неплохо бы хотя бы несколько дней никуда не ездить.

Сентябрь выдался на редкость тёплым. Деревья вдоль дороги ещё стояли зелёные, только кое-где среди листвы проступала желтизна, а солнце после обеда припекало совсем по-летнему. Ирина опустила стекло, впуская в машину свежий воздух, и посмотрела на телефон. От Павла не было ни одного сообщения, хотя утром он интересовался, надолго ли она собирается к матери. Ирина ответила, что обследование назначено на одиннадцать, но после него понадобится заехать в аптеку и магазин. Муж тогда рассеянно кивнул, допил кофе и ушёл, оставив чашку на столе. Последнее время он вообще почти не разговаривал с ней по утрам, однако она привыкла объяснять его молчание рабочими заботами.

Впрочем, сегодня Ирина возвращалась раньше, чем собиралась. Зоя Павловна неожиданно отказалась от помощи с обедом, заявив, что прекрасно справится с разогреванием супа, и даже обиделась, когда невестка предложила остаться. Ирина не стала спорить, тем более что сама чувствовала усталость. Ей хотелось воспользоваться освободившимся временем и приготовить что-нибудь вкусное к ужину. Павел любил запечённую рыбу с овощами, а в последнее время они почти не ужинали вместе. Он то задерживался на работе, то встречался с какими-то поставщиками, то возвращался настолько уставшим, что сразу уходил в кабинет. Несколько раз Ирина предлагала выбраться куда-нибудь на выходные, но муж отвечал, что сейчас неудобное время. Сегодня она решила поговорить ещё раз, только спокойно, без обид, которые в последнее время слишком часто возникали между ними.

За тридцать два года брака Ирина хорошо изучила настроение мужа и прежде почти всегда могла определить его по первым словам. Павел никогда не отличался особенной разговорчивостью, зато любил, когда дома всё было устроено так, как ему удобно. Если день складывался удачно, он мог привезти цветы без всякого повода, предложить поехать в ресторан или вдруг вспомнить о каком-нибудь её давнем желании. В плохом настроении становился раздражительным, придирался к мелочам и терпеть не мог вопросов. Раньше Ирина старалась не обращать на это внимания. Она знала, сколько сил муж отдавал работе, и гордилась тем, что сумела создать для него дом, куда приятно возвращаться. Только в последние месяцы ей всё чаще казалось, что возвращаться сюда он больше не особенно хочет.

Когда машина свернула к воротам, Ирина заметила возле гаража незнакомый светлый автомобиль. Павлов стоял внутри, хотя утром муж собирался провести весь день на работе. Она удивилась, но тут же решила, что к нему приехал кто-то из деловых знакомых. Муж давно занимался поставками отделочных материалов, и за годы его работы Ирина привыкла к людям, которые появлялись в доме по самым неожиданным поводам. Иногда Павел приглашал их на обед, иногда просил приготовить кофе и ненадолго оставался с гостями в кабинете. Правда, обычно предупреждал заранее, особенно если собирался принимать кого-нибудь в гостиной. Ирина припарковалась возле крыльца, забрала пакеты с продуктами и вошла в дом, уже прикидывая, хватит ли приготовленного для дополнительного гостя.

Из гостиной доносились голоса. Мужской принадлежал Павлу, а женский Ирина раньше не слышала. Женщина говорила уверенно, с некоторой деловитой поспешностью, будто обсуждала давно согласованные вопросы. Ирина поставила сумки в прихожей, сняла лёгкую куртку и прошла дальше, собираясь поздороваться.

— Нет, этот диван я бы всё-таки убрала, — говорила незнакомка, стоя возле окна с телефоном в руке. — Он красивый, конечно, но уже несовременный. Если делать здесь съёмку, лучше поставить что-нибудь светлое, без этих тяжёлых подлокотников. И кресло надо передвинуть, иначе совсем не видно, какой у вас просторный зал.

Ирина остановилась на пороге. Женщина была заметно моложе её, лет тридцати восьми или сорока, в светлых брюках и тонкой блузке с расстёгнутой верхней пуговицей. Длинные тёмные волосы падали на плечи, на запястье поблёскивали часы, а в другой руке она держала небольшую сумочку. Павел стоял рядом с диваном, засунув одну руку в карман брюк, и внимательно смотрел на экран её телефона. При появлении жены он поднял голову, и выражение его лица изменилось так быстро, что Ирина не успела понять причину. Он словно испугался, а затем сразу рассердился.

— Ой, здравствуйте, — произнесла Ирина, переводя взгляд с мужа на незнакомку. — Я не знала, что у нас гости. Павел, ты бы предупредил, я хотя бы приготовила что-нибудь. Хотите чаю или кофе?

Женщина обернулась, окинула её быстрым оценивающим взглядом и улыбнулась одними губами. Павел почему-то не спешил знакомить их, хотя обычно любил соблюдать такие формальности. Ирина почувствовала себя неловко в своей простой кофте и брюках, в которых весь день ездила по больницам и магазинам. Она машинально пригладила волосы, выбившиеся из причёски, и ещё раз посмотрела на мужа.

— Ира, ты уже приехала? — спросил он, не скрывая неудовольствия. — Я думал, ты до вечера у матери. Ты же говорила, что ей нужно помочь после больницы.

— Я помогла, Паша, — ответила она, всё ещё не понимая его тона. — Мы всё успели, а обедать она захотела сама. Я продукты привезла, сейчас разберу. Ты мне лучше скажи, сколько вас будет к ужину?

Незнакомка едва заметно улыбнулась, но тут же отвернулась к окну. Павел нахмурился и посмотрел на часы, словно жена нарушила какое-то заранее установленное расписание. Затем он повернулся к женщине и негромко произнёс, что съёмку, пожалуй, придётся обсудить позже. Ирина уже собиралась предложить оставить их одних, когда заметила, как муж положил ладонь незнакомке на поясницу. Движение было совершенно естественным, привычным, без малейшей неловкости. Так он касался самой Ирины, когда они стояли рядом на праздниках или встречали знакомых. Женщина не отстранилась и даже чуть придвинулась к нему.

Ирина посмотрела на эту руку, потом на лицо мужа. Несколько мгновений она пыталась найти увиденному простое объяснение. Возможно, Павел хотел пропустить гостью вперёд или просто случайно коснулся её. Но рука оставалась на месте, а женщина смотрела на Ирину с таким выражением, словно ожидала чего-то неприятного и заранее решила проявить терпение. Ирина почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она стояла в дверях собственной гостиной и вдруг не знала, можно ли ей войти.

— Павел, — произнесла она, стараясь говорить ровно. — Ты нас познакомишь? Я, кажется, не совсем понимаю, что здесь происходит.

Муж убрал руку, но не сделал ни шагу в сторону жены. Он посмотрел на женщину, потом на Ирину и шумно выдохнул, словно ему предстояло наконец заняться неприятным делом, которое давно хотелось закончить. Незнакомка сама положила телефон в сумочку и выпрямилась.

— Это Алёна, — сказал Павел. — Мы с ней работаем над одним проектом. И, поскольку ты всё равно уже здесь, нам лучше сейчас поговорить. Я собирался сделать это вечером, когда мы останемся одни.

— О чём поговорить? — Ирина осторожно оперлась ладонью о дверной косяк. — Паша, ты меня пугаешь. Что случилось?

Павел провёл рукой по подбородку, оглянулся на диван и предложил присесть. Он говорил нарочито спокойно, тем голосом, каким обычно объяснял кому-нибудь из знакомых неприятное, но необходимое решение. Ирина не двинулась с места. Ей казалось, что стоит сесть, и произойдёт что-то непоправимое, хотя она совершенно не понимала, чего боится.

— Мы с Алёной вместе, Ира, — наконец произнёс Павел, глядя ей прямо в лицо. — Уже некоторое время. Я не хочу больше ничего скрывать и считаю, что нам с тобой пора разойтись. Мы оба взрослые люди, и устраивать из этого трагедию ни к чему.

Ирина моргнула, ожидая продолжения. Слова дошли до неё не сразу, будто муж говорил на незнакомом языке и требовалось время, чтобы перевести услышанное. Она посмотрела на Алёну, которая теперь старательно рассматривала стоявшую на комоде вазу, потом снова на Павла. Муж был одет в светлую рубашку, которую Ирина погладила вчера вечером. На воротнике она заметила маленькую складку и вдруг вспомнила, как собиралась утром поправить её, но Павел торопился и не позволил задерживать себя.

— В каком смысле вместе? — спросила она, хотя прекрасно поняла сказанное. — Ты хочешь сказать, что у тебя другая женщина? И ты привёл её сюда, ко мне домой?

— Ирина, давай без этих обвинений, — поморщился Павел. — Я никого не привёл, чтобы тебя унизить. Мы обсуждали работу, а ты должна была приехать позднее. Вообще-то я собирался сначала поговорить с тобой. Но раз уж получилось так, не вижу смысла продолжать притворяться.

— Притворяться? — переспросила Ирина и неожиданно почувствовала, как дрожит подбородок. — Ты мне сейчас говоришь, что изменяешь, и называешь это притворством? Павел, мы тридцать два года женаты. Ты хоть понимаешь, что произносишь?

Алёна чуть пошевелилась возле окна. Ирина резко повернулась к ней, и та впервые перестала изображать интерес к обстановке комнаты. На её лице появилось осторожное выражение человека, который рассчитывал на неприятный разговор, но теперь опасался, что тот затянется.

— Ирина, я понимаю, что вам тяжело, — начала она, поправляя волосы. — Но Павел говорил, что у вас давно нет настоящих отношений. Я вообще не хотела вмешиваться в семейные разбирательства, просто мы приехали посмотреть, как лучше организовать помещение. Насколько я поняла, вы уже практически всё обсудили.

— Что мы обсудили? — Ирина сделала шаг вперёд, забыв о неловкости. — Вы мне объясните, пожалуйста, что я обсудила со своим мужем, потому что я впервые об этом слышу. Может быть, вы и о моей жизни знаете больше, чем я сама?

— Ира, прекрати, — вмешался Павел, повышая голос. — Алёна здесь ни при чём. Я сказал ей, что мы разведёмся, и действительно собирался с тобой поговорить. Не надо нападать на человека только потому, что тебе неприятно услышать правду.

— А мне должно быть приятно? — Она почти задохнулась от возмущения. — Я утром тебе завтрак готовила, ты меня спрашивал, когда я вернусь от твоей матери! Ты стоял на нашей кухне, пил кофе и прекрасно знал, что вечером собираешься сказать мне вот это? И теперь ещё удивляешься, что мне неприятно?

Павел раздражённо отвёл глаза. Ирина знала этот взгляд: так он смотрел на неё, когда считал разговор бессмысленным, но был вынужден дослушать. Раньше она обычно старалась поскорее закончить ссору, особенно если муж начинал говорить таким холодным тоном. Сегодня от привычного желания помириться ей становилось только хуже. Она смотрела на человека, с которым прожила больше половины жизни, и не могла понять, когда он успел превратиться в чужого.

— Я не собираюсь оправдываться за свои чувства, — сказал Павел, снова принимая спокойный вид. — Мы с тобой давно живём по привычке. Ты занимаешься домом, я работаю, вечером каждый сидит в своей комнате. Тебя такой порядок, возможно, устраивал, а меня нет. Я хочу другой жизни, и, по-моему, имею на это право.

— Тогда почему ты мне ничего не говорил? — спросила Ирина, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Почему не сказал полгода назад, год назад? Я ведь спрашивала, что с тобой происходит. Я предлагала куда-нибудь уехать, провести время вместе. Ты каждый раз отвечал, что устал, что работа, что сейчас не до отдыха. А оказывается, у тебя просто другая женщина.

— Потому что разговоры ничего бы не изменили, — ответил Павел, пожав плечами. — Ты всё равно начала бы плакать, вспоминать прошлое и требовать, чтобы я остался. Сейчас ты делаешь ровно то же самое. Поэтому я и хотел сначала всё обдумать, а потом уже спокойно объяснить тебе своё решение.

Ирина почувствовала, как по щекам потекли слёзы, и с силой вытерла их ладонью. Ей стало стыдно плакать перед Алёной, но остановиться она не могла. В голове всплывали совершенно не связанные между собой воспоминания: Павел с маленькой Алиной на плечах, их первая квартира с облупившимися подоконниками, семейные поездки к морю, недавно отпразднованная годовщина свадьбы. В тот вечер муж подарил ей красивый браслет, поцеловал при дочери и сказал, что они ещё многое успеют. Теперь Ирина мучительно пыталась понять, была ли Алёна уже тогда в его жизни. Она хотела спросить об этом, но испугалась ответа.

Павел между тем прошёл к столу возле дивана и взял тонкую папку. Движения у него были уверенные, словно самое неприятное уже осталось позади и теперь можно переходить к обычным делам. Ирина следила за ним, постепенно приходя в себя. Ей хотелось верить, что после признания он хотя бы попросит прощения, объяснит, почему так поступил, предложит обсудить дальнейшую жизнь без посторонних. Вместо этого муж достал несколько листов и положил их перед ней.

— Я подготовил вариант нашего соглашения, — сказал он, придвигая бумаги к краю стола. — Посмотри, когда немного успокоишься. Думаю, нам обоим выгоднее решить всё без лишних ссор. Я не собираюсь оставлять тебя совсем без денег и уже поговорил с матерью. У неё свободная комната, можешь переехать туда, пока не определишься с дальнейшими планами.

Ирина перевела взгляд на листы. Вверху значились их фамилии, ниже шло перечисление имущества, которое они нажили за годы брака. Она увидела название их загородного дома, городскую квартиру, долю Павла в компании и сумму накоплений. Некоторое время просто смотрела на строчки, не в силах разобраться, что именно предлагается. Потом заметила, что почти всё должно остаться мужу. Напротив её имени была указана небольшая сумма, которую Павел собирался выплатить после подписания соглашения.

— Подожди, — произнесла Ирина и подняла голову. — Я не поняла. Ты хочешь, чтобы я отдала тебе дом? И квартиру тоже? А мне предлагаешь переехать к твоей матери?

— Я ничего не прошу тебе отдавать, — ответил Павел с заметным раздражением. — Я предлагаю разумный вариант раздела. Дом я содержу, квартиру покупал я, бизнес тоже создал сам. Тебе эти вещи не по карману, ты даже не представляешь, сколько стоит их обслуживание. Зачем нам устраивать долгую историю, если можно сразу всё решить?

— Но это ведь наш дом! — Ирина схватила ближайший лист и снова посмотрела на перечисленные названия. — Мы вместе выбирали участок, я занималась всем, пока здесь шли работы. Ты сам говорил, что строишь дом для нас, чтобы мы с тобой спокойно жили, когда Алина вырастет. Мы же собирались здесь старость встретить, Паша! Ты теперь хочешь просто забрать его себе?

— Ира, не надо опять перечислять, что ты где выбирала, — сказал Павел, устало откидываясь на спинку кресла. — Давай говорить о том, кто за всё платил. Ты можешь сколько угодно рассказывать, какие занавески покупала и с кем договаривалась, но деньги приносил я. Причём приносил тридцать с лишним лет, пока ты спокойно занималась домом и ни в чём себе не отказывала.

У Ирины перехватило дыхание. Она посмотрела на бумаги, потом на мужа и вдруг поняла, что речь идёт не только об измене. Павел уже решил, где она будет жить, сколько денег получит и какие вещи сможет оставить себе. Пока Ирина возила его мать по врачам, покупала продукты и думала, что приготовить вечером, муж составлял план, в котором для неё не оставалось места в собственном доме. От этого открытия ей стало физически дурно. Она опустилась в кресло, сжала руками подлокотники и несколько секунд пыталась справиться с головокружением.

— Павел, ты же сам не хотел, чтобы я работала, — сказала она наконец, стараясь не сорваться. — Когда Алина родилась, ты просил меня остаться дома. Помнишь, как она болела и я почти не спала ночами? Потом ты начал своё дело и говорил, что тебе нужна спокойная семья, потому что на работе хватает забот. Когда дочь подросла, я хотела вернуться в библиотеку, а ты сказал, что моя зарплата ничего не изменит. Ты ведь сам это говорил, Паша!

— Я говорил, что нам не нужны лишние трудности, — возразил Павел. — И был прав, между прочим. Ты жила вполне обеспеченно, занималась ребёнком, потом домом. Кто тебе мешал устроиться на работу позже, когда Алина выросла? Я что, запирал тебя? Запрещал выходить из дома?

Ирина открыла рот и не сразу нашла ответ. Он действительно никогда не запирал её, не отбирал документы и не произносил прямых запретов. Но она прекрасно помнила, как он обижался на разговоры о работе, как спрашивал, кому она собирается поручить ребёнка, кто будет встречать его деловых знакомых, а позднее — кто займётся заболевшей матерью. Павел умел так объяснять свои пожелания, что любое другое решение выглядело эгоизмом. Ирина уступала не потому, что не хотела работать, а потому, что верила: они вместе устраивают жизнь, в которой каждому отведено своё место.

— А твою мать кто должен был возить по больницам? — спросила она, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. — Ты хоть раз за последние годы взял отгул, чтобы отвезти её на обследование? Я ведь сегодня целый день с ней провела. Утром ещё заехала за продуктами, потом два часа просидела в очереди. А когда я хотела найти хотя бы работу на полдня, ты говорил, что мне будет трудно всё успевать. Ты сам просил меня не торопиться.

— Не надо делать из себя мученицу, — отрезал Павел. — Мать тебя любит, вы прекрасно ладите, и ты сама всегда соглашалась помогать. Если бы тебе это было так тяжело, могла бы сказать. Не нужно теперь превращать обычные семейные дела в какие-то подвиги.

— Обычные семейные дела? — Ирина поднялась так резко, что кресло скрипнуло по полу. — Ты называешь это обычными семейными делами? Я не помню, когда последний раз могла спокойно уехать на целый день, не думая, кому надо позвонить, что купить и кого куда отвезти! Даже сегодня я сначала подумала, успею ли приготовить тебе ужин, а уже потом — о том, что сама устала. И ты теперь говоришь, будто я все эти годы просто отдыхала?

Алёна негромко кашлянула. Ирина повернулась к ней, и женщина, до этого стоявшая возле окна, наконец прошла к дивану. На её лице появилась та самая снисходительная осторожность, с которой иногда разговаривают с человеком, слишком бурно реагирующим на неприятные новости. Она села на самый край, поправила брюки и посмотрела на Павла, словно спрашивая разрешения вмешаться.

— Ирина, простите, но ведь никто не говорит, что заниматься домом совсем легко, — произнесла Алёна, стараясь говорить мягко. — Просто Павел действительно много работал и обеспечивал семью. Мне кажется, сейчас вам стоит подумать, как устроить собственную жизнь, а не пытаться выяснять, кто сколько сделал много лет назад. Вы же взрослая женщина и наверняка сможете найти себе какое-нибудь занятие.

Ирина несколько секунд смотрела на неё, не веря услышанному. Эта женщина сидела на диване, который они с Павлом выбирали вместе, и советовала ей заняться собственной жизнью. На журнальном столике лежал плед, который Ирина купила прошлой осенью, рядом стояли фотографии дочери и мужа. Алёна говорила так, словно всё это уже принадлежало ей, а прежняя хозяйка лишь задержалась с отъездом. Ирина почувствовала такой прилив ненависти, что испугалась собственного желания схватить лежащую на столе вазу и швырнуть её в гостью.

— А вас я вообще не спрашивала! — выкрикнула она, указывая на дверь. — Вы пришли в мой дом, стояли здесь с моим мужем, обсуждали, какой диван выбросить, и теперь будете объяснять мне, как жить? Вы хоть понимаете, насколько это мерзко? У вас совсем совести нет?

Алёна вспыхнула и обиженно выпрямилась. Павел поднялся с кресла и шагнул к Ирине, будто собирался физически остановить её. Она отступила на полшага, но продолжала смотреть на любовницу, которой внезапно стало очень неприятно слушать обвинения.

— Ирина, немедленно прекрати, — жёстко сказал Павел. — Алёна не обязана терпеть твои оскорбления. Она пришла сюда со мной и ничего плохого тебе не сделала. Если хочешь с кем-то выяснять отношения, выясняй со мной, но я не позволю устраивать здесь истерику.

— Ничего плохого не сделала? — Ирина рассмеялась, но смех сразу оборвался рыданием. — Она спит с моим мужем, собирается поселиться в моём доме и ничего плохого не сделала? Паша, ты вообще себя слышишь? Ты её защищаешь от меня! Меня, твою жену, ты просишь не обижать женщину, с которой мне изменяешь!

Павел поморщился и снова отвёл глаза. Ирина увидела, что ему стыдно не за происходящее, а за её громкий голос. Он терпеть не мог скандалов, особенно когда считал, что все вопросы уже решены. В делах эта черта нередко помогала ему: Павел умел настоять на своём, обескуражить собеседника уверенностью и заставить согласиться с условиями, которые ещё недавно вызывали возражения. Ирина прежде даже восхищалась его способностью добиваться результата. Теперь она оказалась по другую сторону этой уверенности и впервые поняла, насколько тяжело спорить с человеком, который заранее считает твои доводы несущественными.

— Давай вернёмся к делу, — сказал муж, когда она замолчала. — Я понимаю, что тебе неприятно, но решение принято. Я хочу жить с Алёной, и это не изменится от того, сколько лет мы с тобой провели вместе. Дом мне необходим, потому что мы собираемся использовать его для работы. Городскую квартиру я тоже оставлю себе, там удобнее жить в первое время. Ты получишь деньги, а мать будет рада, если ты поживёшь у неё.

Ирина посмотрела на него с неподдельным ужасом. Ещё утром она думала о нескольких днях отдыха вдвоём, а теперь муж предлагал ей переехать в маленькую комнату к пожилой женщине, которой требовалась постоянная помощь. Причём говорил об этом как о хорошем решении, заслуживающем благодарности. Ирина представила узкую кровать возле шкафа, старые занавески и Зою Павловну, которая будет просить утром приготовить кашу, потом сходить в аптеку, затем вызвать врача. И всё это после того, как её собственный муж останется в просторном доме с новой женщиной.

— Ты хочешь, чтобы я жила у твоей матери? — переспросила она, невольно переходя на шёпот. — Чтобы ухаживала за ней, пока ты будешь жить здесь с Алёной? Ты уже и с мамой договорился, да? А меня даже не спросил, хочу ли я там находиться.

— Мать сама предложила, — ответил Павел, заметно оживившись от возможности объяснить практическую сторону вопроса. — Она сказала, что ей будет спокойнее, если ты окажешься рядом. У вас хорошие отношения, и вам обеим будет удобно. Я, разумеется, стану помогать с продуктами и необходимыми расходами. Не понимаю, что тебя опять не устраивает, если честно.

— Ты не понимаешь? — Ирина прижала ладонь ко лбу, стараясь справиться с подступающей головной болью. — Паша, мне пятьдесят четыре года. Я всю жизнь прожила с тобой, родила тебе дочь, занималась нашим домом и твоей матерью. А теперь ты нашёл себе другую женщину и предлагаешь отправить меня к маме, чтобы я продолжала за ней присматривать. Ты хотя бы минуту подумал обо мне?

— Я только этим и занимаюсь, — с раздражением ответил Павел. — Думаю, как сделать так, чтобы ты не оказалась без денег и жилья. Большинство мужчин в такой ситуации вообще не стали бы ничего предлагать, а я заранее обо всём позаботился. Ты вместо благодарности кричишь на меня при постороннем человеке.

Ирина посмотрела на него так, словно впервые увидела. В лице Павла не было ничего незнакомого: те же немного поседевшие волосы, привычная складка между бровями, небольшая родинка возле подбородка. Она помнила, каким молодым он был, когда они женились, как волновался перед рождением дочери и как однажды просидел всю ночь возле её постели во время тяжёлой болезни. Все эти воспоминания продолжали существовать, и оттого происходящее казалось ещё страшнее. Ирина не могла просто объявить тридцать два года ошибкой, потому что слишком хорошо помнила, сколько хорошего между ними действительно было. Ей хотелось схватить Павла за плечи, заставить вспомнить всё это и хотя бы на минуту перестать рассуждать о деньгах.

— А если я не соглашусь? — спросила она после долгого молчания. — Если скажу, что не хочу никуда переезжать и ничего подписывать? Ты ведь не можешь просто выгнать меня из дома, в котором мы прожили столько лет.

Павел внимательно посмотрел на неё, и Ирина заметила, как напряглось его лицо. Он не ожидал такого вопроса, вернее, надеялся, что до него дело не дойдёт. Муж взял со стола бумаги, аккуратно выровнял их и снова положил перед женой, будто показывал, насколько всё уже продумано.