Всё моё! Ты ведь не работала!

— Я бы очень не хотел доводить дело до неприятных разбирательств, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Ты можешь, конечно, начать спорить, обращаться к кому угодно и тратить деньги, которых у тебя нет. Только в результате всё равно придётся договариваться. Я предлагаю тебе нормальную сумму и возможность спокойно устроиться. Зачем превращать развод в войну, если мы можем расстаться по-человечески?

— По-человечески? — Ирина почувствовала, как к щекам снова приливает кровь. — Ты привёл любовницу в наш дом, собираешься оставить меня без всего и называешь это человеческим отношением? Да ты даже не извинился! За всё время ни разу не сказал, что тебе жаль.

Павел тяжело вздохнул, словно жена наконец добралась до самой утомительной части разговора. Он поднял глаза к потолку, затем снова посмотрел на Ирину и развёл руками. Алёна молчала, но по выражению её лица было видно, что происходящее уже начинает раздражать и её.

— Хорошо, Ира, мне жаль, что всё получилось именно так, — сказал Павел. — Но это не значит, что я должен отказаться от собственного будущего. Я содержал тебя больше тридцати лет, покупал всё необходимое, оплачивал отдых, одежду, лечение, образование дочери. Ты ни в чём не нуждалась и могла заниматься чем угодно. Сейчас мы расстаёмся, и было бы справедливо признать, кто всё это время обеспечивал семью.

Ирина медленно опустилась обратно в кресло. Ей хотелось ответить сразу на всё, напомнить про бессонные ночи, детские болезни, бесконечные домашние хлопоты, про то, как сама ездила встречать его деловых гостей, когда он не успевал, как отменяла собственные планы ради его матери. Но каждое воспоминание казалось мужу несущественным, и от этого становилось почти невозможно говорить. Павел смотрел на неё с уверенностью человека, который уже изложил окончательный довод. Он действительно считал, что купленные продукты, оплаченные поездки и счета позволяют перечеркнуть всё остальное.

— Ты ведь понимаешь, что я могла работать? — тихо спросила она, с трудом проглатывая слёзы. — Я любила библиотеку, Паша. Мне нравилось общаться с людьми, заниматься книгами, я даже собиралась учиться дальше. Ты говорил, что нам будет лучше, если я останусь дома. Я верила тебе, потому что мы были семьёй. Разве можно теперь делать вид, будто я просто ничего не хотела?

— Ты могла работать, если бы действительно захотела, — ответил Павел, пожав плечами. — Не нужно теперь перекладывать на меня собственные решения. Я никогда тебе ничего не запрещал, а обеспечивал всем необходимым. У тебя была спокойная жизнь, о которой многие женщины только мечтают. И потом, Ира, давай говорить откровенно. Всё это время ты ведь не работала.

Последние слова он произнёс без злости, почти снисходительно, и именно это окончательно вывело Ирину из себя. Она вскочила, схватила со стола первый попавшийся лист и смяла его в кулаке. Павел тоже поднялся, а Алёна от неожиданности отодвинулась к краю дивана.

— Да хватит! — закричала Ирина, уже не заботясь о том, кто её слышит. — Хватит повторять, что я не работала! Кто растил твою дочь, пока ты пропадал неделями? Кто ухаживал за твоей матерью? Кто занимался домом, покупками, твоими гостями, всеми праздниками, когда ты даже не помнил, у кого день рождения? Я, Павел! Я всё это делала! И ты прекрасно знаешь, почему я не вышла на работу!

— Прекрати орать! — рявкнул он, теряя терпение. — Я не намерен слушать этот бесконечный список твоих заслуг. Все женщины занимаются семьёй, и никто не требует за это половину жизни мужа. Ты хочешь убедить меня, что готовка ужинов равноценна тому, как я работал и зарабатывал деньги? Не смеши меня, пожалуйста.

Ирина замахнулась смятым листом, будто собиралась бросить его мужу в лицо, но рука остановилась на полпути. Ей было страшно от собственной ярости, от желания ударить человека, которого она ещё утром собиралась обнять за ужином. Она разжала пальцы, и бумага упала на ковёр. Павел смотрел на неё с брезгливым раздражением, словно этот всплеск окончательно подтвердил правильность принятого им решения. Ирина заметила, что Алёна тихонько поправила волосы и снова взяла телефон. Любовница уже успокоилась, потому что муж явно не собирался уступать жене.

— Я не буду сейчас ничего подписывать, — сказала Ирина, заставив себя произнести слова достаточно отчётливо. — Я вообще не знаю, как мне с тобой разговаривать после всего этого. Ты можешь сколько угодно считать себя правым, но я не собираюсь за один вечер решать, где буду жить и что мне позволено забрать. Мне нужно подумать, и я хочу, чтобы вы оба сейчас ушли из этой комнаты.

Павел несколько секунд смотрел на неё, потом наклонился и поднял упавший лист. Он разгладил бумагу ладонью, положил поверх остальных документов и снова сложил всё в папку. Ирина заметила, как тщательно он выравнивает уголки, и почувствовала новый приступ злости. Муж был способен аккуратно заботиться о своих бумагах в ту самую минуту, когда она не могла удержать слёз.

— Ладно, сегодня всё равно ничего толкового не получится, — сказал он, обращаясь скорее к Алёне, чем к жене. — Я оставлю документы здесь, посмотришь их завтра на свежую голову. Только не начинай звонить Алине посреди ночи и рассказывать ей неизвестно что. Дочь у нас взрослая, ей совершенно незачем участвовать в твоих переживаниях.

— А она знает? — Ирина резко подняла голову. — Павел, Алина знает про тебя и Алёну? Ты уже успел и с нашей дочерью всё обсудить?

Муж замялся всего на мгновение, но этого хватило. Ирина увидела ответ прежде, чем он заговорил, и почувствовала, как её снова охватывает слабость. Получалось, что не только любовница, но и собственная дочь уже участвовала в разговорах о том, что будет после её развода. Сколько людей знали о происходящем, пока она ничего не подозревала, Ирина даже боялась представить.

— Я говорил с Алиной о том, что наши отношения давно изменились, — ответил Павел, стараясь вернуть спокойный тон. — Она взрослая женщина и прекрасно понимает, что люди иногда расходятся. Не надо теперь обвинять и её, только потому что тебе тяжело принять действительность. Лучше дай ей спокойно жить, у неё собственных забот хватает.

Ирина закрыла глаза и приложила пальцы к вискам. Она очень хотела спросить, что именно сказала дочь, поддержала ли отца, видела ли Алёну, знала ли об этой женщине ещё до сегодняшнего дня. Но сил на новый разговор уже не оставалось. Она чувствовала себя так, будто весь день таскала тяжёлые сумки, только теперь тяжесть приходилась не на руки, а на грудь. Когда Ирина снова открыла глаза, Павел уже складывал телефон в карман и что-то негромко говорил любовнице.

— Я поеду, — сообщила Алёна, поднимаясь с дивана. — Думаю, вам действительно нужно разобраться без меня. Павел, позвони мне вечером, когда освободишься, ладно? Нам ещё надо обсудить мебель и сроки.

Она произнесла последние слова совершенно естественно, словно присутствовала при обычном деловом недоразумении. Ирина смотрела, как Алёна берёт сумочку и направляется к двери, и с мучительной ясностью понимала: эта женщина сейчас уедет по своим делам, а вечером будет разговаривать с её мужем. Возможно, он станет жаловаться ей на упрямство жены, рассказывать, как трудно договориться о разводе, как много неприятностей доставляет Ирина. Она представила, как Алёна сочувственно слушает Павла и успокаивает его, и от этого стало так тошно, что пришлось отвернуться.

Павел проводил любовницу до прихожей. Ирина осталась в гостиной и слышала их приглушённые голоса, короткий смешок женщины, негромкое обещание мужа позвонить. Затем хлопнула входная дверь, и спустя минуту Павел вернулся. Он остановился возле стола, осмотрел гостиную и нахмурился, заметив, что Ирина не двигается с места. Взгляд его задержался на кресле у окна, на фотографиях и большой вазе, которую когда-то привезли из совместного отпуска.

— Кстати, Ира, я хотел ещё кое-что попросить, — сказал он, словно предыдущий разговор уже закончился. — Раз уж мы всё равно будем здесь что-то менять, составь, пожалуйста, список по дому. Где хранятся документы на технику, кому звонить по обслуживанию, какие платежи приходят и когда. Алёна потом во всём разберётся, но зачем ей тратить время, если ты это прекрасно знаешь?

Ирина медленно повернула голову. Она не сразу поняла, что муж действительно обращается к ней с обычной хозяйственной просьбой. Павел стоял посреди комнаты, в которой только что объявил об измене и разводе, и ждал, что жена поможет любовнице освоиться. Ему даже не пришло в голову, что она может отказаться. Ирина несколько секунд смотрела на его лицо, ожидая, что он хотя бы заметит нелепость собственных слов.

— Ты хочешь, чтобы я объяснила твоей любовнице, как пользоваться нашим домом? — спросила она, чувствуя, как голос становится неожиданно тихим. — Чтобы она не тратила времени и спокойно здесь устроилась? Паша, ты сейчас серьёзно меня об этом просишь?

— Я прошу не устраивать сложности там, где их можно избежать, — ответил он с раздражением. — Ты ведь всё равно будешь собирать свои вещи. Можно заодно привести бумаги в порядок, чтобы потом не дёргать тебя по каждому вопросу. Я, между прочим, стараюсь сделать так, чтобы мы расстались нормально.

Ирина вдруг вспомнила, что утром положила мужу в сумку небольшой контейнер с домашними пирожками. Он жаловался, что в последнее время не успевает нормально обедать, и она с вечера приготовила его любимую начинку. Теперь ей захотелось спросить, кому достались эти пирожки, не ел ли их Павел вместе с Алёной, пока они обсуждали, какую мебель выбросят из гостиной. Мысль была мелкой и мучительной, но почему-то именно она заставила Ирину снова заплакать. Столько лет она заботилась о подобных пустяках, считая, что этим проявляет любовь, а муж воспринимал их как нечто неизменное, что должно продолжаться даже после его ухода к другой женщине.

— Я ничего для Алёны делать не буду, — ответила Ирина, вытирая мокрые щёки. — И списков никаких составлять не собираюсь. Хочешь узнавать, где что находится, разбирайся сам. Я больше не хочу сегодня с тобой разговаривать, Павел. Просто оставь меня в покое.

Муж недовольно поджал губы. Он привык, что Ирина могла вспылить, но затем всё равно находила способ выполнить необходимое, особенно когда речь шла о доме. На этот раз она не стала ни объяснять отказ, ни предлагать помощь позже. Павел ещё несколько секунд стоял возле стола, затем сказал, что им придётся возвращаться к разговору, когда она успокоится, и ушёл в кабинет. Через некоторое время оттуда донёсся его голос: он уже говорил по телефону, негромко и раздражённо, несколько раз повторяя, что всё оказалось сложнее, чем он рассчитывал.

Ирина осталась одна. Она обошла гостиную, машинально поправила сдвинутую Алёной подушку, подняла лежавший на полу край пледа и только потом заметила, что продолжает приводить комнату в порядок. С отвращением бросила плед обратно на диван и опустилась в кресло. На комоде стояла фотография с их тридцатой годовщины свадьбы. Павел обнимал её за плечи, Алина улыбалась рядом, а сама Ирина смотрела в объектив с тем счастливым выражением, которое теперь казалось ей почти чужим. Тогда она была уверена, что самые тяжёлые годы уже позади и впереди их с мужем ждёт спокойная жизнь.

В прихожей всё ещё стояли пакеты с продуктами. Ирина вспомнила о рыбе, которую собиралась приготовить к ужину, и поднялась, потому что продукты следовало убрать в холодильник. На кухне она достала упаковки, поставила овощи в нижний ящик и некоторое время стояла возле открытой дверцы, не понимая, что делает дальше. На столешнице лежала записка со списком дел на завтра: позвонить Зое Павловне, забрать вещи из химчистки, купить Павлу новые рубашки. Ирина взяла её, перечитала и медленно скомкала. Затем разжала ладонь, разгладила бумагу и положила обратно, потому что ей вдруг стало страшно даже от этого маленького движения.

Из кабинета донёсся смех мужа. Совсем короткий, негромкий, знакомый до боли, и Ирина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она поняла, что Павел уже продолжает свой вечер, разговаривает с Алёной, обсуждает планы и, возможно, совсем скоро выйдет спросить, готов ли ужин. В этой мысли было что-то настолько невыносимое, что Ирина поспешно вышла из кухни. Она поднялась в спальню, закрыла дверь и впервые за много лет повернула ключ в замке, хотя прежде они с мужем никогда не запирались друг от друга.

На прикроватной тумбочке лежала книга, которую Ирина начала читать на прошлой неделе, рядом стоял стакан воды и рамка с фотографией их свадьбы. Она взяла снимок в руки и долго смотрела на молодых людей, которые улыбались друг другу, совершенно не зная, чем закончится их совместная жизнь. Потом поставила рамку изображением к стене, села на кровать и снова заплакала. За дверью продолжал жить большой удобный дом, в котором она знала каждую вещь, каждую скрипучую половицу и каждую привычку мужа. А на столе внизу лежали бумаги, по которым ей предлагалось оставить всё это человеку, уверенно заявившему, что она никогда ничего не заработала.

Глава 2. Что разрешено забрать

Ирина проснулась оттого, что за стеной хлопнула дверь. Несколько секунд она лежала неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и никак не могла понять, почему находится в спальне одна. Потом вспомнила вчерашний разговор, незнакомую женщину возле окна и лежавшие на столе бумаги. Сердце сразу забилось часто и неровно, словно всё случившееся произошло не несколько часов назад, а только что. Она приподнялась на локте, посмотрела на часы и увидела, что ещё нет пяти утра. Павел, должно быть, выходил из кабинета, чтобы спуститься на кухню или в ванную, а теперь вернулся к себе. Ирина прислушалась снова, но дом уже затих.

Она почти не спала. За ночь несколько раз вставала, подходила к двери и прислушивалась к тому, что происходит внизу, хотя прекрасно понимала, что муж не придёт просить прощения. Около двух часов ей даже захотелось самой спуститься в кабинет и потребовать объяснений. Она представила, как войдёт, включит свет и заставит Павла ещё раз повторить, что он собирается развестись с ней ради женщины, которая вчера переставляла мебель в их гостиной. Но потом вспомнила его лицо, когда он говорил о разделе имущества, и так и осталась стоять возле двери. Её пугало, что новый разговор может оказаться ещё хуже предыдущего. Вчера она хотя бы не знала, чего ожидать, а теперь понимала, что муж способен произнести самые жестокие слова совершенно спокойно.

Ирина накинула халат и подошла к окну. За стеклом было темно, только возле ворот горел фонарь, освещая мокрую после ночного дождя дорожку. Ещё недавно она любила эти ранние часы, когда можно было побыть одной, пока Павел спит, и никто ничего не просит. Иногда она спускалась на кухню, заваривала чай и садилась с книгой возле окна, наблюдая, как постепенно светлеет сад. Сегодня мысль о том, чтобы выйти из спальни, вызывала неприятное напряжение. Ей казалось, что за дверью начинается уже не её дом, а место, где в любой момент могут попросить освободить комнату, отдать ключи или объяснить, почему она ещё не собрала вещи.

На комоде лежала Павлова рубашка, которую он бросил туда позавчера вечером. Ирина взяла её, намереваясь по привычке отнести в корзину для белья, но вдруг остановилась. Рубашка была мягкая, дорогая, одна из тех, что они вместе выбирали весной. Муж тогда долго примерял несколько вариантов, ворчал на неудобные воротники и в конце концов попросил Ирину решить, какой цвет ему больше идёт. Она помнила тот день, помнила, как они после магазина зашли пообедать, как Павел рассказывал о новом поставщике и смеялся над каким-то происшествием на работе. Теперь ей стало невыносимо думать, что всё это время он, возможно, уже встречался с Алёной. Ирина скомкала рубашку и бросила на пол, но почти сразу подняла её обратно, потому что не могла видеть дорогую вещь валяющейся возле кровати.

Она открыла шкаф, собираясь убрать рубашку на полку, и замерла перед аккуратными рядами мужской одежды. Павел занимал почти две трети гардеробной, хотя вещей у Ирины было не намного меньше. Его костюмы висели по цветам, рубашки лежали стопками, а на нижней полке стояли коробки с обувью, которую он надевал редко. Всё это она годами приводила в порядок, хотя муж любил говорить, что никаких особенных хлопот домашнее хозяйство не доставляет. Сейчас ей захотелось вытащить всё из шкафа и сложить посреди комнаты, чтобы Павел хотя бы один раз самостоятельно разобрался со своими вещами. Она даже сняла с плечиков тёмный пиджак, но, подержав его несколько секунд, повесила обратно. Злость никуда не исчезла, только к ней прибавилось унизительное ощущение, что она до сих пор заботится о человеке, который вчера объявил её ненужной.

Когда за окнами начало светать, Ирина вышла из спальни и медленно спустилась вниз. Павел, судя по тишине, опять закрылся в кабинете, и она была рада, что не встретила его на лестнице. В гостиной всё осталось так, как вчера. Кресло стояло немного криво после того, как Алёна передвигала его ради фотографий, а на диване лежал брошенный Ириной плед. Она подошла к окну и попробовала поставить кресло обратно, но вдруг рассердилась на себя и отпустила подлокотник. Ей не хотелось заниматься порядком в комнате, где вчера обсуждали, какой диван следует заменить, чтобы любовнице мужа было удобнее проводить съёмки.

На полке возле камина стояли семейные фотографии. Ирина взяла одну, сделанную много лет назад на море, и долго рассматривала загорелую Алину в розовой панаме. Девочке тогда было шесть, она боялась заходить в воду без надувного круга и всякий раз требовала, чтобы папа держал её за руку. Павел на снимке смеялся, потому что Алина облепила его мокрым песком и объявила настоящим морским чудовищем. Ирина помнила, как сама фотографировала их, стоя по щиколотку в воде, и как вечером они ели арбуз на балконе маленького пансионата. Тогда ей казалось, что ничего лучше этой простой семейной жизни и желать не нужно.

Она поставила снимок на место и прошла к книжному шкафу. Между страницами старого сборника сказок нашёлся детский рисунок: дом с огромной крышей, три фигурки возле дерева и неровная надпись «Мама, папа, я». Ирина осторожно расправила бумагу и почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Ей хотелось вернуться в то время хотя бы на один день, услышать, как маленькая Алина зовёт её из детской, а Павел обещает после работы привезти мороженое. Но даже эти воспоминания теперь причиняли боль. Она не знала, когда муж перестал любить её, и от мысли, что это произошло задолго до вчерашнего разговора, становилось трудно дышать.

На кухне Ирина поставила чайник и достала две чашки. Только когда они оказались рядом на столешнице, она заметила свою ошибку. Павел любил большую тёмно-синюю чашку с тяжёлой ручкой, которую привёз из командировки, и Ирина автоматически приготовила её вместе со своей. Она несколько секунд смотрела на знакомую посуду, потом убрала мужнину чашку обратно в шкаф. Сделала это так резко, что соседние блюдца звякнули, и испугалась неожиданно громкого звука.

Ей хотелось разбить эту проклятую чашку, швырнуть её об пол и хоть ненадолго перестать вести себя так, словно ничего не произошло. Ирина представила, как осколки разлетятся по кухне, как Павел спустится на шум и начнёт раздражённо спрашивать, что она опять устроила. Возможно, тогда он хотя бы поймёт, насколько сильно её обидел. Но она знала, что муж увидит только разбитую вещь и получит ещё один повод назвать её неуравновешенной. Ирина закрыла шкаф, налила себе чай и села за стол, не притронувшись к приготовленному с вечера печенью.

К половине восьмого Павел спустился на кухню. Он уже побрился, надел чистую рубашку и выглядел так, словно впереди у него был самый обычный рабочий день. Ирина услышала его шаги ещё в коридоре и почувствовала, как напряглась спина. Муж вошёл, бросил короткий взгляд на её лицо и направился к кофемашине. Он не спросил, спала ли она, не поинтересовался, как себя чувствует, и даже не попытался заговорить о вчерашнем. Ирина смотрела, как он ставит чашку под кофемашину, и с трудом удерживалась от желания немедленно начать ссору.

— Ты рано встала, — заметил Павел, когда кофе был готов. Он взял чашку и посмотрел на оставленное возле стола печенье. — Завтракать ничего не будешь? Я, пожалуй, тоже обойдусь кофе, сегодня с утра встреча.

Ирина медленно подняла на него глаза. Она не могла поверить, что после вчерашнего он способен так спокойно обсуждать завтрак, и от этого спокойствия внутри снова начала подниматься злость. Павел, заметив её взгляд, нахмурился, но чашку на стол всё-таки поставил.

— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь меня про завтрак? — произнесла Ирина, стараясь не кричать. — После того, что ты вчера сказал, ты просто спустился пить кофе? Паша, ты хоть понимаешь, что я всю ночь не спала?

— Понимаю, что ты расстроена, — ответил муж, садясь напротив. — Только мне тоже нужно жить и работать. Мы вчера всё обсудили, и я не вижу смысла с утра начинать сначала. Посмотри документы, подумай спокойно, а вечером поговорим о конкретных вопросах.

— Мы ничего не обсудили, — возразила Ирина, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Ты объявил мне, что уходишь к другой женщине, и положил передо мной бумаги. Я даже не успела понять, что происходит, а ты уже решил, куда меня переселить. Ты действительно считаешь, что после этого можно спокойно выпить кофе и отправиться по делам?

Павел раздражённо вздохнул и взглянул на часы. Ему явно не нравилось, что жена опять возвращается к разговору, который он считал законченным. Ирина знала, что ещё минуту назад попыталась бы смягчить тон, чтобы не испортить ему настроение перед работой. Сейчас ей стало противно от одного воспоминания о собственной привычке.

— Ира, я не могу каждый раз выслушивать одно и то же, — сказал Павел, поднимаясь. — Мне жаль, что тебе тяжело, но я ничего не собираюсь менять. Чем быстрее ты примешь это, тем проще будет нам обоим. И давай без звонков каждые полчаса, пожалуйста, потому что сегодня у меня действительно важные дела.

Он взял чашку и вышел из кухни, оставив Ирину сидеть за столом. Она услышала, как наверху открылась дверь спальни, потом зашумела вода в ванной. Павел собирался на работу, где его ждали привычные дела, знакомые люди и женщина, с которой он теперь собирался жить. Ирина же осталась на кухне перед остывшим чаем, не представляя, что делать дальше. Ей хотелось позвонить кому-нибудь, но она вдруг поняла, что почти все семейные друзья были прежде всего знакомыми Павла. Обсуждать с ними его измену означало заранее соглашаться на неприятные разговоры и чужие оценки.

Тогда она вспомнила об Алине. Дочь вчера не звонила, хотя Павел признался, что уже говорил с ней о разводе. Ирина взяла телефон и некоторое время смотрела на фотографию Алины в списке контактов. Там она улыбалась возле какого-то кафе, держа стакан кофе в поднятой руке. Снимок был сделан прошлым летом, когда они вместе ходили по магазинам и дочь долго выбирала новое платье. Ирина вдруг испугалась, что услышит от неё что-нибудь такое, после чего отношения уже не станут прежними. Но не позвонить тоже не могла.

Алина ответила не сразу. На заднем плане слышались голоса, хлопнула дверь, и только потом дочь заговорила отчётливо. Судя по звукам, она уже добралась до работы или находилась где-то поблизости.

— Мам, привет, — сказала Алина, немного торопливо. — Я сейчас не очень удобно разговариваю. Что-то случилось? Ты обычно так рано не звонишь.

— Алина, мне нужно с тобой поговорить, — ответила Ирина и почувствовала, как перехватывает горло. — Папа вчера сказал, что собирается со мной разводиться. И что у него есть другая женщина. Ты что-нибудь об этом знаешь?

На другом конце несколько секунд молчали. Потом Алина тихо вздохнула, и Ирина сразу поняла, что дочь не удивлена. Ей пришлось крепче сжать телефон, потому что пальцы вдруг стали непослушными.

— Мам, я знала, что вы собираетесь поговорить, — осторожно произнесла Алина. — Папа мне сказал, что у вас давно не всё хорошо. Только я думала, он сначала сам тебе объяснит, а потом уже мы вместе что-нибудь решим. Не хотела вмешиваться, честно.

— Подожди, — Ирина поднялась из-за стола и прошла к окну. — Что значит, давно не всё хорошо? Мы с папой вчера впервые заговорили о разводе. А ты говоришь так, словно вы с ним уже всё обсудили. Когда он тебе рассказал про эту женщину?

— Несколько недель назад, — призналась дочь после короткой паузы. — Мам, пожалуйста, только не начинай сразу плакать. Он не просил меня ничего от тебя скрывать, просто хотел сначала разобраться сам. Я и не знала, как тебе об этом сказать.

Ирина прислонилась плечом к стене. Несколько недель дочь знала о существовании Алёны, разговаривала с отцом, слушала его объяснения, а потом приезжала в гости, сидела за общим столом и обсуждала обычные семейные дела. Ирина вспомнила, как недавно Алина рассказывала им о работе, как Павел советовал ей сменить квартиру, а сама она подавала обоим чай и радовалась, что они наконец собрались вместе. Теперь выяснялось, что за этим обычным вечером уже существовала какая-то другая жизнь, в которую её не посвящали.