Всё моё! Ты ведь не работала!

— Ты приходила к нам и молчала? — спросила она, с трудом удерживая слёзы. — Алина, ты сидела со мной на кухне, рассказывала про новую начальницу, спрашивала, когда мы поедем к бабушке. И всё это время знала, что папа собирается меня бросить? Почему ты мне ничего не сказала?

— Потому что это ваши отношения, мам! — ответила дочь, тоже повышая голос. — Я не хотела оказаться между вами. Папа сказал, что давно несчастлив, что вы живёте как соседи, а он хочет начать всё сначала. Что я должна была делать? Прибежать и устроить скандал вместо него?

— Ты могла хотя бы спросить, как я себя чувствую, — сказала Ирина, и голос у неё сорвался. — Могла узнать, что я вообще думаю о нашем браке. Ты ведь прекрасно видела, что я ничего не подозреваю. Или тебя это не волновало?

— Мам, ну зачем ты так? — Алина раздражённо выдохнула, и Ирина услышала, как она куда-то идёт. — Я тебя люблю, но не могу решать за вас. Папа взрослый человек, ты тоже. Если он больше не хочет жить вместе, разве можно заставить его остаться?

Ирина закрыла глаза. Она и не собиралась заставлять Павла любить её, но дочь словно не слышала главного. Речь шла не только о другой женщине, а о том, как муж собирался после развода распорядиться всей их жизнью. Ирина попыталась объяснить это, стараясь не путаться в словах, но Алина уже знала и об имущественном предложении.

— Он хочет оставить себе дом и квартиру, — произнесла Ирина, чувствуя, как снова начинает закипать. — Представляешь, просто оставить всё себе! А мне предлагает какую-то сумму и комнату у бабушки. Алина, я вчера даже не могла поверить, что он говорит это всерьёз.

— Мам, папа же не собирается тебя выгонять на улицу, — ответила дочь после недолгого молчания. — У бабушки нормальная квартира, отдельная комната, ты там прекрасно всё знаешь. И деньги он обещал дать. Может, тебе действительно стоит какое-то время пожить отдельно, успокоиться, а потом уже решать, что делать дальше?

Ирина отняла телефон от уха и посмотрела на экран, словно хотела убедиться, что разговаривает именно с дочерью. Ей показалось, будто она опять слышит Павла, только женским голосом. Даже слова были похожими: успокоиться, подумать, не усложнять, принять разумное предложение. Ирина почувствовала такую обиду, что несколько секунд не могла ответить.

— Ты понимаешь, что предлагаешь мне переехать к бабушке? — наконец спросила она. — Алина, мне пятьдесят четыре года. Я прожила с твоим отцом тридцать два года, всю жизнь занималась вами, домом, его матерью. А теперь ты говоришь, что мне вполне подойдёт комната в чужой квартире, потому что папа решил жениться на другой?

— Я не говорила, что он собирается жениться, — возразила Алина. — И квартира бабушки не чужая, она же семья. Просто папа объяснил, что дом очень дорогой в содержании, а ты сейчас не работаешь. Он хочет оставить тебе деньги, чтобы ты могла устроиться, и мне кажется, это лучше, чем годами ругаться.

— Тебе кажется, что я должна отдать ему всё? — Ирина стиснула телефон так сильно, что заболели пальцы. — Ты правда считаешь это справедливым? Доченька, я ведь не сидела без дела, пока папа работал. Ты сама знаешь, сколько всего я делала. Неужели теперь даже ты думаешь, что это ничего не значит?

Алина шумно вздохнула. Она не ответила сразу, и Ирина услышала, как кто-то поздоровался с ней на заднем плане. Дочь сказала этому человеку несколько слов, отошла подальше и заговорила тише.

— Мам, я не говорю, что ты ничего не делала, — произнесла она устало. — Но папа действительно зарабатывал деньги, и ты сама всегда говорила, что нам повезло с ним. Я просто не хочу, чтобы вы теперь начали воевать из-за имущества. У меня, между прочим, тоже не самая простая ситуация, и я надеялась, что вы сможете договориться нормально.

Ирина насторожилась. Последние слова прозвучали слишком определённо, словно речь шла не только о неприятностях между родителями. Она вспомнила, как Алина несколько месяцев жаловалась на съёмную квартиру, где хозяева собирались поднять плату, и рассказывала, что присматривает жильё в ипотеку. Павел тогда обещал подумать, как помочь дочери с первым взносом, но при Ирине они больше к этому разговору не возвращались.

— Подожди, а твоя квартира здесь при чём? — спросила Ирина, стараясь говорить спокойно. — Папа тебе что-то обещал? Алина, пожалуйста, скажи мне прямо, потому что я уже устала узнавать всё последней.

Дочь помолчала, и Ирина окончательно убедилась, что угадала. Ей стало неприятно ещё до того, как Алина заговорила. Она очень хотела ошибиться, представить, что дочь просто переживает за семейные отношения и боится родительской ссоры.

— Он сказал, что сможет помочь мне с первым взносом, если у вас всё решится без больших расходов, — призналась Алина. — Мам, не надо сразу думать самое плохое. Я третий год снимаю квартиру и каждый месяц отдаю огромные деньги чужим людям. Папа предложил помочь, и я, конечно, обрадовалась. Не вижу в этом ничего ужасного.

— Значит, если я соглашусь отдать ему дом, он купит тебе квартиру? — спросила Ирина, чувствуя, как по лицу бегут горячие слёзы. — А если не соглашусь, виновата буду я? Алина, ты хоть понимаешь, на что вы с ним меня уговариваете?

— Никто тебя ни на что не уговаривает! — возмутилась дочь. — Просто я надеялась, что вы разойдётесь по-хорошему, и папа сможет выполнить обещание. Мне кажется, ты сейчас воспринимаешь всё слишком остро. Давай поговорим вечером, когда ты немного успокоишься, потому что я уже опаздываю.

Ирина хотела ответить, но услышала короткие гудки. Несколько секунд она стояла с телефоном у уха, ожидая, что дочь перезвонит, объяснит свои слова или хотя бы спросит, как мать собирается прожить сегодняшний день. Звонка не последовало. Ирина медленно опустила руку и села на ближайший стул. Ей хотелось сердиться на Алину, назвать её неблагодарной и эгоистичной, но вместе со злостью поднималась мучительная тревога: вдруг дочь действительно считает отца правым и теперь отвернётся от неё?

Павел появился на кухне как раз в тот момент, когда Ирина пыталась вытереть лицо бумажной салфеткой. Он был уже в пиджаке, с телефоном и ключами от машины в руках. Увидев её, муж нахмурился, а потом заметил телефон на столе и сразу понял, с кем она разговаривала.

— Алине звонила? — спросил он, остановившись возле двери. — Я же просил не втягивать дочь в наши разбирательства. У неё своих забот хватает, зачем ты с утра испортила ей настроение?

— Она знала, — ответила Ирина, даже не пытаясь скрыть слёз. — Несколько недель знала про твою Алёну. И про развод тоже знала. Ты с нашей дочерью всё обсудил, а мне собирался просто положить перед носом бумаги?

Павел пожал плечами и подошёл к столу за забытыми ключами от гаража. По его лицу Ирина поняла, что он не считает случившееся чем-то предосудительным. Напротив, разговор с Алиной представлялся ему обычной подготовкой к предстоящим переменам.

— Я хотел, чтобы она была готова, — ответил он. — Алина взрослая, и ей легче смотреть на вещи без лишних эмоций. Я рассказал, что мы собираемся расстаться, и объяснил, почему считаю это правильным. Что здесь такого ужасного?

— Ты ещё и деньгами ей пообещал помочь, если я не стану спорить, — сказала Ирина, глядя на него с возмущением. — Хорошо придумал, Паша. Теперь собственная дочь будет уговаривать меня отказаться от дома, потому что ей нужна квартира. Ты ведь прекрасно знал, что она станет переживать из-за своего взноса.

Павел раздражённо щёлкнул ключами. Ему явно не нравилось, что Ирина так быстро догадалась о связи между обещанием дочери и его планами. Однако смущаться или оправдываться он не собирался.

— Не надо всё выворачивать, — сказал он. — Я давно обещал Алине помочь, если будет возможность. Но если ты начнёшь дорогостоящие споры, свободных денег может не остаться. Это обычная жизнь, Ира, и тебе давно пора понимать, что деньги не появляются сами собой.

Ирина посмотрела на него и почувствовала, как вновь начинает дрожать от злости. Она хотела спросить, сколько денег он уже потратил на Алёну, сколько стоили их встречи и подарки, почему для новой женщины средства нашлись без всяких условий. Но Павел уже повернулся к выходу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Ирина поднялась и пошла за ним в прихожую, не желая снова оставаться с недосказанными вопросами.

— А когда ты успел пообещать Алине квартиру? — спросила она, остановившись возле лестницы. — Когда уже собирался уходить? Или раньше, когда я ещё ничего не знала? Паша, ты ведь прекрасно понимал, что она будет на твоей стороне после такого обещания.

— Она сама решит, на чьей стороне быть, — ответил он, надевая пальто. — И вообще, я не собираюсь перед тобой отчитываться за разговоры с собственной дочерью. Ты лучше займись документами, которые я тебе оставил. Вечером можем спокойно обсудить, какие вещи ты заберёшь при переезде.

После его ухода Ирина ещё долго стояла возле двери. Ей хотелось броситься следом, заставить мужа вернуться и выслушать всё, что она не успела сказать, но за воротами уже зашумел автомобиль. Она медленно поднялась наверх, собираясь хотя бы умыться и привести себя в порядок. В зеркале ванной увидела опухшие веки, растрёпанные волосы и бледное лицо с двумя глубокими складками возле рта. Ирина вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад Павел заметил, что ей следует больше заниматься собой, потому что возраст уже становится заметен. Тогда она обиделась, но потом долго выбирала крем и записалась к косметологу, надеясь его порадовать. Теперь стало ясно, кому он мысленно сравнивал её лицо.

К обеду Павел неожиданно вернулся. Ирина услышала, как открывается входная дверь, и вышла из спальни, решив, что муж забыл какие-нибудь документы. Однако он поднялся наверх и сразу прошёл к гардеробной, держа в руках вчерашнюю папку. Увидев Ирину, остановился возле шкафа и сказал, что решил заодно разобраться с вещами, чтобы потом не тратить на это выходные. Его деловитость действовала ей на нервы сильнее открытой грубости. Павел собирался составлять список того, что разрешит забрать жене, словно речь шла о переезде дальних родственников, а не о конце их брака.

— Давай сразу определимся, чтобы потом не было претензий, — предложил он, открывая шкаф с одеждой. — Свои вещи, конечно, забираешь все. Косметику, книги, какие-то личные мелочи тоже. Я не собираюсь мелочиться из-за подобных пустяков. А вот с дорогими вещами лучше разобраться заранее, потому что они покупались на мои деньги.

Ирина стояла возле двери и не знала, что ответить. Её шкаф, в котором висели платья, пальто и кофты, вдруг превратился в набор вещей, принадлежность которых следовало обсуждать. Она посмотрела на мужа, потом на собственную одежду, аккуратно развешанную по плечикам, и почувствовала такую обиду, что даже голос не сразу нашёлся.

— Павел, это мои вещи, — сказала она наконец. — Я сама их выбирала и носила. Ты сейчас серьёзно собираешься решать, какое платье мне можно увезти, а какое нет?

— Я же сказал, одежду забирай, — раздражённо ответил муж. — Не нужно цепляться к каждому слову. Просто я не хочу потом выяснять, куда исчезли дорогие покупки. Например, украшения надо будет посмотреть отдельно. Некоторые вещи стоят немалых денег, и я прекрасно помню, за что платил.

Он открыл верхний ящик комода, где Ирина хранила украшения, и достал небольшую коробочку. Внутри лежали серьги, подаренные ей на пятидесятилетие. Павел тогда устроил семейный ужин в ресторане, преподнёс коробочку при Алине и сказал, что хотел порадовать жену чем-нибудь особенным. Ирина помнила, как долго потом примеряла серьги перед зеркалом, как благодарила мужа и целовала его в щёку. Теперь он держал коробочку двумя пальцами и задумчиво рассматривал содержимое, словно пытался вспомнить цену.

— Вот эти, например, довольно дорогие, — заметил Павел, поворачивая серьги к свету. — Я покупал их несколько лет назад. Думаю, будет справедливо хотя бы учитывать стоимость таких вещей, когда будем окончательно договариваться. Не хочется потом обнаружить, что ты забрала всё ценное и ещё требуешь деньги.

Ирина протянула руку и выхватила у него коробочку. Она не собиралась отдавать подарок, который прежде считала знаком мужниной любви, и одновременно ей стало противно от мысли, что эти серьги теперь придётся отстаивать. Павел удивлённо поднял брови, но не попытался забрать коробочку обратно.

— Ты мне их подарил, — сказала Ирина, чувствуя, как дрожат пальцы. — На день рождения, при нашей дочери. Я тогда плакала от радости, потому что думала, ты действительно хотел сделать мне приятное. А теперь ты собираешься предъявить мне счёт за собственный подарок?

— Не драматизируй, пожалуйста, — ответил Павел. — Я просто говорю, что некоторые вещи стоят денег. Забирай серьги, никто тебя не лишает подарка. Но давай не будем делать вид, будто всё это появилось само собой. Я много лет покупал тебе хорошие вещи, и мне кажется, ты могла бы хотя бы сейчас это оценить.

Ирина закрыла коробочку и положила её обратно в ящик. Она не хотела больше смотреть на украшения, которые ещё вчера спокойно носила, а сегодня должна была защищать от собственного мужа. Павел между тем уже прошёл в спальню и начал перечислять бытовую технику, которую намеревался оставить в доме. Он говорил о телевизоре, кофемашине, пылесосе и кухонном оборудовании с таким видом, словно Ирина собиралась вывезти всё за его спиной. Она попыталась возразить, что никогда не претендовала на эти вещи отдельно, но муж только отмахнулся.

— Давай лучше сразу договоримся, — продолжал он, заглядывая в свои записи. — Кофемашина остаётся, большой телевизор тоже. Если захочешь забрать маленький из спальни, можем обсудить. Но мне кажется, тебе пока совершенно незачем обрастать вещами. У матери всё необходимое есть, а потом уже посмотришь, где собираешься жить.

— Ты опять говоришь так, будто я уже согласилась переехать к твоей матери, — возразила Ирина, следуя за ним. — Я вчера сказала, что ничего не подписываю. Почему ты продолжаешь делить вещи, словно меня здесь больше нет?

Павел остановился возле двери и посмотрел на неё с откровенным раздражением. Он не любил, когда кто-то возвращался к уже принятому им решению, особенно после того, как он успел продумать удобный порядок действий. Ирина прежде уступала, потому что новые споры неизменно заканчивались его молчанием или упрёками. Теперь же ей становилось всё труднее сдерживаться.

— Потому что рано или поздно нам всё равно придётся разъехаться, — сказал муж. — Я не собираюсь вечно жить в одной комнате с тобой и выслушивать обвинения. Предлагаю сделать всё спокойно, без ненужных сцен. Ты можешь продолжать цепляться за дом, но от этого ничего не изменится.

Они спустились в гостиную, где Павел открыл шкаф с семейными альбомами. Ирина машинально подошла следом, потому что увидела, как он перебирает папки и коробки с фотографиями. Там хранились не только снимки последних лет, но и старые, ещё бумажные фотографии, которые она когда-то аккуратно раскладывала по альбомам. Среди них были первые школьные праздники Алины, семейные поездки, фотографии родителей Ирины, которых уже не было в живых. Ей не понравилось, как муж безразлично перекладывает тяжёлые альбомы с одной полки на другую.

— Эти я заберу, — сказала она, протягивая руку к большому бордовому альбому. — И остальные тоже хочу взять. Там фотографии моих родителей, Алины, наших поездок. Я сама их собирала, и мне важно, чтобы они остались у меня.

Павел мельком посмотрел на альбом и пожал плечами. Он даже не стал открывать его, хотя на первой странице была фотография их свадьбы. Для Ирины это оказалось неожиданно болезненным: она почему-то надеялась, что хотя бы семейные снимки вызовут у мужа какие-то чувства.

— Забирай все, — сказал Павел, закрывая шкаф. — Они Алёне всё равно не нужны. Можешь даже коробку снимать с верхней полки, там ещё какие-то старые фотографии лежат. Я не собираюсь хранить это годами, тем более что сейчас всё можно держать в телефоне.

Ирина застыла с альбомом в руках. Он произнёс слова совершенно равнодушно, словно речь шла о ненужной посуде, которую можно отдать при переезде. Она вдруг представила, как Алёна приезжает сюда со своими вещами, как на месте их семейных фотографий появляются другие снимки, а Павел спокойно объясняет новой женщине, что всё прежнее жена увезла с собой. Ей стало мучительно обидно за маленькую Алину на фотографиях, за собственных родителей, за все годы, которые она бережно раскладывала по страницам.

— Тебе правда ничего из этого не нужно? — спросила Ирина, открыв альбом наугад. — Посмотри, здесь Алина в первом классе. А вот мы с тобой на море, когда ей было восемь. Неужели ты даже одну фотографию не хочешь оставить?

Павел мельком посмотрел на раскрытую страницу. Там он стоял с дочерью возле деревянного кораблика на детской площадке, улыбаясь в камеру. Несколько секунд он рассматривал снимок, потом отвёл глаза и снова взял телефон.

— Ира, мне сейчас не до старых фотографий, — ответил он устало. — Если захочу что-нибудь посмотреть, попрошу тебя прислать. Не понимаю, почему мы опять должны обсуждать воспоминания вместо конкретных дел. Забирай альбомы, я же не возражаю.

Ирина закрыла альбом и прижала его к груди. Ей хотелось сказать, что больше никогда ничего ему не пришлёт, но она промолчала. Павел уже направился к кабинету, продолжая на ходу говорить о документах, которые следует держать отдельно от личных вещей. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как постепенно сменяется её отношение к происходящему. Вчера она ещё хотела, чтобы он передумал, а сегодня впервые поймала себя на желании уйти из комнаты, лишь бы не слышать его голос.

К четырём часам Ирина собрала небольшую дорожную сумку. Она взяла одежду на несколько дней, лекарства, косметику, свои основные документы и несколько книг, которые не хотела оставлять в доме даже временно. Альбомы сложила в две коробки и поставила возле двери, чтобы потом перенести в машину. Папку с предложенным соглашением тоже положила сверху, хотя один вид этих бумаг вызывал раздражение. Она не собиралась подписывать их и пока не знала, что делать дальше, но оставлять мужу единственный экземпляр предложенных условий не хотела.

Павел вышел из кабинета, когда Ирина переносила коробки в прихожую. Он остановился возле лестницы, посмотрел на сумку и заметно расслабился. Судя по выражению его лица, муж решил, что разговор о переезде всё-таки подействовал и жена начала соглашаться с предложенными условиями. Ирина почувствовала новое раздражение оттого, как быстро он принял её сборы за собственную победу.

— Вот и хорошо, — сказал Павел, спускаясь. — Я рад, что ты начинаешь подходить к делу разумно. Если хочешь, могу помочь отвезти вещи к матери. Она уже ждёт, я с ней сегодня разговаривал.

— Я еду к Светлане, — ответила Ирина, застёгивая сумку. — На несколько дней, чтобы не видеть тебя и спокойно подумать. И ключи я оставляю себе, потому что это пока мой дом тоже. Надеюсь, ты не собираешься менять замки, пока меня нет.

Павел остановился на последней ступеньке. Он явно не ожидал услышать про подругу и нахмурился, словно Ирина снова испортила тщательно подготовленный порядок. Она положила ключи в сумочку и посмотрела ему в лицо, ожидая очередного возражения.

— Светлана тебе сейчас такого наговорит, что потом сама пожалеешь, — заметил муж. — Она всегда считала, что ты слишком много для меня делаешь, хотя прекрасно знает, как мы живём. Ладно, поезжай, раз тебе так хочется. Только не надо превращать наш развод в обсуждение моей личной жизни со всеми знакомыми.

— Ты привёл свою личную жизнь ко мне в гостиную, — ответила Ирина, едва сдерживая голос. — А теперь запрещаешь рассказать подруге, почему я уезжаю из собственного дома? Паша, я даже не знаю, что ещё ты можешь мне запретить после вчерашнего. Но разговаривать со Светланой буду столько, сколько захочу.

Он посмотрел на неё с удивлением, затем раздражённо отвернулся. Ирина поняла, что дальше разговаривать бессмысленно, подхватила сумку и направилась к выходу. Павел не предложил помочь с коробками, только заметил, что семейные альбомы можно было оставить до окончательного переезда. Она ничего не ответила, перенесла вещи в машину и вернулась проверить, не забыла ли документы. Муж уже снова разговаривал по телефону в кабинете.

Перед отъездом Ирина задержалась возле крыльца. Она посмотрела на большие окна, на кусты гортензий, которые высадила несколько лет назад, на дорожку к саду. В сентябрьском воздухе чувствовалась сырость после дождя, а над крышей медленно двигались светлые облака. Ей вдруг очень захотелось вернуться внутрь, снять туфли, приготовить чай и сделать вид, что вчерашнего разговора не было. От этого желания стало так стыдно, что она поспешно села в машину и завела двигатель.

Светлана жила в другом конце города, и дорога заняла почти час. По пути Ирина несколько раз собиралась позвонить ей, но каждый раз откладывала разговор, потому что не представляла, как объяснить происходящее. Подруга знала её ещё со времён работы в библиотеке, присутствовала на свадьбе и много лет приезжала на семейные праздники. Она давно замечала, что Павел ведёт себя с женой слишком требовательно, но Ирина неизменно его защищала. Теперь ей было неловко признаться, насколько жестоко муж с ней обошёлся, особенно после прежних уверений, что их брак вполне счастливый.

На окраине города Ирина остановилась возле магазина. Ей хотелось купить что-нибудь к чаю, потому что приезжать с пустыми руками было неудобно, а Светлана наверняка станет хлопотать вокруг неё весь вечер. Ирина взяла упаковку хорошего печенья, фрукты и несколько продуктов, которые подруга любила. Возле кассы достала привычную дополнительную карту, привязанную к счёту Павла, и приложила к терминалу. Раздался короткий неприятный сигнал, а на экране появилось сообщение, что оплата не прошла.

Ирина решила, что неправильно приложила карту, и попробовала ещё раз. Кассирша терпеливо подождала, но терминал снова отказал. Позади уже стояли несколько покупателей, и кто-то недовольно переступил с ноги на ногу. Ирина почувствовала, как краснеет лицо. Она достала телефон, открыла банковское приложение и увидела, что привычная карта больше недоступна.

— Простите, у меня почему-то не проходит оплата, — сказала она кассирше, стараясь не показать растерянности. — Сейчас я посмотрю, может быть, другая карта есть. Не могли бы вы пока отложить покупки? Я буквально на минутку.

Кассирша спокойно согласилась, но Ирине казалось, что на неё смотрят все стоявшие рядом люди. Она отошла к стене, достала кошелёк и пересчитала наличные. Денег оказалось достаточно только на несколько мелочей, а собственной картой, на которую иногда приходили небольшие суммы от родственников, она почти не пользовалась. Ирина вдруг с мучительной ясностью поняла, насколько сильно привыкла оплачивать повседневную жизнь средствами с общего семейного счёта. Она никогда не считала эти деньги исключительно Павловыми, потому что все покупки делала для семьи и всегда знала, сколько можно потратить. Теперь же муж одним действием лишил её возможности купить даже обычные продукты.

Она набрала его номер прямо возле магазина. Павел ответил после нескольких гудков, и по его голосу Ирина поняла, что он уже знает причину звонка. Он говорил негромко, словно находился среди людей и не хотел привлекать внимание.

— Паша, у меня карта перестала работать, — сказала Ирина, стараясь не расплакаться прямо посреди торгового зала. — Я сейчас в магазине, не могу оплатить продукты. Ты её заблокировал? Почему ты ничего мне не сказал?

— Я отключил дополнительную карту, — спокойно ответил он. — Не вижу смысла продолжать прежний порядок расходов, если мы разводимся. У тебя пока есть возможность спокойно договориться со мной о деньгах, но содержать два отдельных хозяйства без всяких условий я не собираюсь.

Ирина несколько секунд молчала. Она смотрела на оставленные возле кассы продукты и не могла поверить, что муж действительно решил таким образом ускорить её согласие. Ещё утром он говорил о справедливости, а теперь намеренно ставил её в положение человека, вынужденного просить деньги на самые обычные покупки.

— Ты даже не предупредил меня, — сказала она, чувствуя, как снова начинает дрожать голос. — Павел, я стою возле кассы, за мной люди, а у меня нечем платить. Ты мог хотя бы сказать, что собираешься сделать это. Я ведь не тратила деньги на какие-то глупости, покупала обычные продукты.

— Вот именно поэтому я и предлагаю всё оформить, — ответил Павел без заметного смущения. — Подпишем соглашение, получишь оговорённую сумму и будешь распоряжаться ею самостоятельно. А пока придётся немного ограничить расходы. Ты ведь теперь хочешь жить отдельно, значит, должна понимать, что прежний порядок закончился.

Ирина почувствовала такую злость, что ей захотелось закричать прямо в телефон. Она представила мужа в его удобном кабинете, рядом с привычной чашкой кофе, и поняла, что он не испытывает ни малейшего беспокойства из-за её положения. Для него происходящее было продолжением разговора о разделе имущества. Он просто нашёл ещё один способ напомнить, от кого, по его мнению, зависит её жизнь.