Этносы и мир

Здесь можно сказать, что ответ на вопрос, почему тема менталитета интересует этнолога, очень прост: менталитет – двигатель народа и главный автор реальных институтов, которые в свою очередь влияют на ход народной истории, степень проявления национализма и стремления к популяризации этничности, на то, как народ помнит, сохраняет и развивает свою уникальную культуру. Менталитет, разложенный перед исследователем, дает ответы на многие актуальные для данной страны вопросы, так как, (будучи в том числе констелляцией исторически установившихся мифологем как стереотипов массового поведения и представления мира), является хранилищем большого опыта. Но и народы без опыта, как было выяснено, интересуют этнолога не меньше.

Менталитет и частные явления современности

Вспомним, что в начале главы мы упоминали свойство менталитета быть лишь одним из факторов, влияющих на формирование действительности. Примером того, как какие-либо явления действительности могут быть не вызваны менталитетом или прямо противоречить ему, мы можем назвать такую особенность железных дорог Германии в начале 2020-х годов, как задержки поездов.

Известным стереотипом о немецкой культуре является немецкая пунктуальность. В действительности же важной чертой немецкой психологии (см. главу II) можно назвать педантичность, частным случаем которой является пунктуальность наравне, например, с особой зарегулированностью правилами и внимание к деталям в быту и производстве. Пунктуальность проявляется далеко не всегда, однако её частота в Германии и особенно в Швейцарии все же выше, чем в южных культурах. Если же речь идет о железных дорогах Германии, то поезда компании Deutsche Bahn часто опаздывают на срок от нескольких минут до нескольких часов. По показателю пунктуальности на железных дорогах Германия значительно уступает другим странам Европы.

Причины этому следует искать в обстоятельствах за пределами этнопсихологического склада в чистом виде. Среди них – устаревшая инфраструктура, местами требующая ремонта, забастовки и другие. Именно в этом частном случае внимательный к деталям немецкий менталитет дает сбой из-за встречи с фактором недофинансирования системы железных дорог, что стало следствием проигрыша железной дорогой конкуренции с автомобилями, а также с фактором борьбы работником за лучшие условия труда.

Такой конкретный случай показывает, что менталитет не является единственным определяющим фактором; культура во многом способствует созданию реальности, но не обладает монополией на этот процесс.

Могут ли пласты менталитета разрушаться?

Рассмотрев менталитет в том числе и как бессознательный опыт народа, мы должны сказать, что опыт этот вертикален, то есть он собирается на протяжении истории. И чем старше пласт опыта, тем более темная и глубокая часть бессознательного за него отвечает. От этого психологам тем труднее при анализе пациента приходится изучать древние сказки и мифологию, чтобы определить, какое переживание предков отражается символом, представленным пациентом, будь то почерк, рисунок или что-то еще, чем раньше в истории это переживание зародилось36.

Мы не можем определенно сказать, может ли наиболее старый опыт разрушаться или нет, потому что, с одной стороны, мы видим, как у людей все еще срабатывают первобытные рефлексы и включаются первобытные страхи. А с другой, первобытные страхи – это сильный опыт. Разные накопленные элементы этого опыта различаются по силе и символ из иберийской мифологии не так силён, как образ любого разъяренного животного, пугающий людей всех этносов.

Поскольку такому анализу подвергается только то, что можно обнаружить в наличности, а сама наука зародилась не так давно, неизвестно, сохраняется ли весь опыт навсегда или по прошествии веков какая-то часть совсем утопает в темноте истории. Можно, конечно, изучить древнюю мифологию со всеми символами, а потом провести психоанализ всего народа. Однако, символы эти проявляются хаотично и все проверить невозможно.

36 Юнг, К., Проблемы души нашего времени. – СПб.: Питер, 2020. – 416 с.

Что мы знаем наверняка, все социально-политические пласты, например, испанцев, все еще проявляют себя, даже самые старые аграрные.

Имеет большее значение понимание следующего: могут ли бессознательные пласты вступать в противоречие? Могут ли они разрушать друг друга или создавать что-то совершенно новое?

Все зависит от силы самой традиции и временно промежутка, в течение которого она прививалась. Так, любая аграрная традиция, например, традиция иберийских племен – коллективистская, общинная. Когда из Рима пришел индивидуализм, он вступил в противоречие с коллективизмом, уже, правда, местами расшатанным высокой греческой культурой. Римская установка оказалась настолько сильной и так долго укреплялась в Испании, что до сих пор подпитывает испанцев: испанцы довольно-таки индивидуалистичны. Это пример того, как сохраняется более сильная традиция, а более слабая уходит в небытие.

Однозначно можно сказать, что новый пласт оказывает влияние на предыдущий опыт, видоизменяет его в то или иной степени. Судить же о том, какая его часть ушла в историю, а какая осталась можно по тому, что чаще проявляется в общественно-политической или культурной жизни народа или целой страны, которые одновременно и показывают, что искажение новых и имеющихся пластов взаимно, подтверждение чему мы видим, например, в том как страна перенимает институты или культурные элементы, неизбежно искажая их. Так, французы, вдохновленные египетской архитектурой в наполеоновскую эпоху, перенеся её во Францию, начали создавать здания, обелиски и интерьеры, сильно видоизменяя египетские мотивы локальной спецификой культуры. И в итоге получился стиль «ампир» – французский художественный стиль, в котором заимствованныеегипетские элементы были сильно видоизменены на французский манер, более «западный», более «мягкий» и «изысканный» в сравнении с собственно египетской эстетикой. Таковы основные наши положения о разрушении и изменении менталитета.

Этнодинамика

Далее в контексте рассмотрения явления менталитета нас интересует этнодинамика. Этнодинамика – это процессы, изменения, происходящие в этнической общности, но не выходящие за рамки постоянства локальной структуры. Мы назовем этнодинамикой, соответственно, те процессы, которые вписываются в менталитет страны. Рассмотрим на примерах.

Менталитет в США состоит из духа свободного капитализма, индивидуализма, идей государственного невмешательства и свободы самовыражения. В США есть две основные партии – республиканская и демократическая. Обе они вписываются в концепт американской этнодинамики (мы представляем общество США на базе англосаксонской этничности). Хотя демократическая партия идеологически в разной степени – в зависимости от степени радикальности политика – отклонена в левую сторону, отклонена она и близко не так, как социал-демократические и рабочие партии в Европе. И если демократы в Америке проводят какие-то реформы, это не означает, что Америка ступает на путь социализма, страна лишь становится более социальной. Такова специфика якобы «социалистической» партии в США. Демократическая партия никогда и не сможет установить реальный социализм (выход за пределы этнодинамики), потому что он не приживется в индивидуалистичном и очень классовом американском обществе. Сам американский менталитет совершенно не социалистический. Итак, мы должны иметь в виду четкое различение: увеличение пособий, например, на $100 или введение всеобщего стандарта образования входит в рамки этнодинамики, полное сравнение бизнесменов и рабочих – не входит.

В Испании проведение немасштабной такие экономические решения как приватизации и понижение пособий на €100 будут входить в этнодинамику, потому что не отходят сильно от концепции «заботливого государства». Если же вдруг будет принято решение сделать Испанию либертарианской страной, отменив все пособия и любые государственные социальные гарантии, это будет отклонением, причем, серьезным, от этнодинамики. Либертарианство в Испании не приживется, потому что испанцы, бессознательно руководствуясь менталитетом, вскоре вернут все социальные гарантии и вмешательство государства.

То же касается культуры. Удаление из каталонского народного танца пары элементов – это в пределах этнодинамики. Если же заменить половину каталонских движений на, к примеру, движения из кастильских танцев, смешивая эти культуры, то это уже будет полным нарушением этнодинамики и самобытности.

Может быть и бывает так, что нахождение за пределами этнодинамики может занимать десятилетия. Это связано с чередой обстоятельств, решениями властных акторов, спецификой исторического контекста. Всё это может приводить к тому, что цивилизованные страны с высокими стандартами культуры и жизни деградируют в социально-экономическом и политическом смысле, свобода заменяется на цензуру, благополучие на бедность, гармония на хаос. А на восстановление зачастую уходят многие годы. Тому пример – вся европейская история, наполненная всем перечисленным. Вообще, это европейская цивилизация привнесла и либерализм, и демократию, и соответствующие ценности. Однако Европа не избегала периодов абсолютизма, нищеты и хаоса. Однако преодоление этого Европой также всегда имело место в связи с тем, что в народной памяти Потому что западные страны знают свою этнодинамику, эти народы знают, что существует знание о другой стороне менталитета. То есть, мы видим, что у один и тот же этнос может выходить за рамки этнодинамики надолго, может продолжительное время подвергаться противоположным тенденциям, а во времена нестабильности (как после Великой Французской революции) ещё и резко бросаться из стороны в сторону, пока всё не вернётся в свою колею. В Европе, можно сказать, ценности права диктовались менталитетом, прочными бессознательными установками, а диктатура, нестабильность и веяния абсурдных идей – универсальными человеческими пороками.

Метод распознавания этноментальной принадлежности индивида

Сложнейшим вопросом касательно научного исследования менталитетов, на наш взгляд, является распознавание этноментальной принадлежности индивида. Определять эту принадлежность чрезвычайно важно при исследовании, потому что один лишь исторический анализ этноса предоставляет данные о его опыте и хронологии становления психологии. Однако для того, чтобы понять, какие из пластов действуют в современности, как сами эти пласты меняются, какие тенденции в менталитете имеют место, необходимо проводить этноментальный анализ современной народной массы. То есть, необходимо узнать общие – коллективные – психологические черты большинства людей в данной общности или основных пассионариев (с сопоставлением с национальной культурой) данной общности.

Такой анализ можно проводить как до исторического анализа этноса, так и после. В первом случае мы как бы хотим узнать причины поведения современников, а во втором случае мы познаем, как воздействие бессознательных пластов увеличивается или уменьшается.

В этнографии полевые исследователи нередко прибегают к анкетированию и опросу. Однако, поскольку мы имеем дело с менталитетом как сущностью иррациональной, стоит задуматься о том, что не всегда то, что человек говоритсвязано с его последующим бессознательным выбором. Говоря, индивид может находиться под временным аффектом, а значит, не в равновесном положении (а мы изучаем именно обыденное состояние масс, то есть этнодинамику). Или он может быть сознательно выведен на уровень развитой беседы или спора, в процессе которых он будет прибегать к рациональным аргументам и даже к науке, иногда даже менять мнение, однако на следующий день этот индивид, абсолютно забыв о прошедшем разговоре/споре, вернется к тому, что ему психологически (а не научно) ближе. Более того, опрос, опирающийся на то, что люди говорятсталкивается и с той трудностью, что люди могут стесняться своих взглядов или опасаться выражать их из-за страха преследования. В конце концов, большинство людей может находиться под эфемерным влиянием пропаганды, которая может иметь содержание, совсем не соответствующее или частично соответствующее национальному характеру, тогда как исследователь, оперевшись на слова обманутых людей, может сделать неверные выводы о менталитете. При этом, если пропаганда сама является продуктом народной психологии, существует запрос на такую информацию, если пропаганда является отражением того, что народу любо и ненавистно, то тогда уже стоит анализировать и людей под её влиянием, и саму пропаганду. Вообще, анализы индивидов должны проходить в период равновесия в обществе; фигура этого равновесия определяется через исторический анализ развития народа.

Нужно тогда осторожно относиться к словам людей и больше смотреть на их дела? Если мы имеем дело с сообществом в своём нормальном с точки зрения этнодинамики состоянии, то да. Уважают ли люди среду, в которой живут или их зона комфорта ограничивается собственным участком, за пределами которой можно мусорить и наводить эстетический хаос? За какие партии люди голосуют? В какой степени проявляют инициативу? Пытаются ли обманывать или, наоборот, все время следуют идеалам социальной справедливости? Считают ли расширение территории благом? Ищут ли для себя идолов в пострелигиозном мире или, напротив, рассчитывают только на себя? Легко или с трудом кооперируются для решения глобальных задач? Постоянно следуют правилам или бессознательно их нарушают? И так далее.

Китайцы обладают разноплановым в этом смысле менталитетом. Китайский менталитет привязан к язычеству. И речь здесь вовсе не об очевидном поклонении верующих статуям из камня или дерева. Речь о бессознательном институте, который функционирует так: сначала была традиционная китайская религия, представлявшая собой классический анимизм, поклонение силам природы. Но как на Западе язычество не было перекрыто пластом единобожия, в Китае наслоились лишь религиозно-философские учения (конфуцианство, даосизм, буддизм), усилившие древние ранние культы. В современности не последнюю роль играет образование и наука. Однако бессознательно Китай остался де-факто языческой страной. Отсюда и такие реальные действия как почитание авторитетов, наделение государственных деятелей «небесной силой», упование на их великую волю и приверженность иерархичности37.

Третьим индикатором могут служить предпочтения, проявляемые, опять-таки, в состоянии этнического равновесия. Что на постоянной основе вызывает у людей бессознательное доверие? Что на постоянной основе им нравится, на постоянной основе вызывает положительные аффекты? Без каких социальных установок им сложно и каких социальных явлений они избегают? Бессознательно видят спасение в «сильной руке» или предпочитают демократию с митингами? Уважают больше свободу и права человека или «порядок», обеспечиваемый диктатурой? И так далее.

В китайском менталитете38 есть такая деталь как этноцентризм, отведение своей стране особого статуса центра мира. Корень этой бессознательной установки – отсутствие тесного контакта с другими сильными странами, империями. Вокруг лишь были те, кого китайцы считали гораздо более низкой, чем они сами цивилизацией. Следовательно, психологически необходимым и желаемымдля среднего китайца является идентификация себя с великой страной, империей, центром силы. Получается, традиций демократии, индивидуализма и внегосударственной самодостаточности в Китае не было, следствием чего является предпочтение «сильной руки» либерализму.

Если китаец выбирает для себя указанные концепции, то его этноментальная принадлежность определяется как собственно китайская.

37 Матвеева Ю.В. "Формирование и основные особенности менталитета китайцев" Культура. Духовность. Общество, № 1, 2012, С. 266–270.

38 там же

Вывод таков: в методе распознавания этноментальной принадлежности индивида высказанные им самим слова должны быть подвергнуты строгой критике; на втором месте по важности должны стоять предпочтения и анализ аффектов, вызываемых определенными социально-политическими, социально- экономическими и социокультурными шаблонами и предложениями; основной же путь познания этноментальной ориентации должен основываться на принципе «по делам их узнаете их». Важно принять во внимание и обязательное наличие ментальных универсалий, черт характерных всем народам вообще или всем народам региона, культурного круга.

Глава II. Менталитеты в разных странах

В Германии и Австрии

Немецкая и австрийская культуры, несмотря на явное эстетическое сходство, отличаются во многих деталях. Несмотря на то, что немцы и австрийцы говорят на одном языке и, как правило, объединяются в один этнос, эти общества, имеют свои особенности этногенеза и, следовательно, имеет место определенная дифференциация. Соответственно, анализ причин этой дифференциации с этногенеза и стоит начать. Сперва только кратко охарактеризуем менталитеты немцев и австрийцев.

Немецкими чертами называют пунктуальность, рационализм, подчинённость правилам, практичность, скромность, индивидуализм, инициативность, критическое отношение к среде, сдержанность и эстетическую строгость, перфекционизм, определенную закрытость, законопослушность, педантичность1 2 3; австрийскими – дипломатичность и умение строить общение, находить компромисс, пунктуальность, индивидуализм, нерешительность, любовь к порядку, неторопливость, гораздо большая расслабленность и открытость, ценность элегантности, музыкальность4 5 6.

По большинству указанных выше характеристик немцы и австрийцы довольно схожи. Но также сразу можно заметить разницу между этими двумя менталитетами: в сравнении с немецким австрийский, с одной стороны, легче и мягче, с другой, более изысканный.

1 Patrick L. Schmidt, The Psychology of Germans and Americans. A Historical Cultural Perspective, Strasbourg 2012

2. W. Renner, M. Wertz, B. Gula, S. Fritzsche, Asymmetric Mutual Social Perception of Austrians and Germans: A Social Identity Approach Assessing Implicit and Explicit Attitudes. – 2014.

3 Ефименко Е. А. "Австрийцы vs. немцы: истоки определения австрийского национального самосознания" Austrian Journal of Humanities and Social Sciences, № 5–6, 2015, С. 48–53.

4 там же

5 Листова Н.М., Австрийцы // Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. – М.: Советская энциклопедия. 1973–1982. Том 1. ААЛТОНЕН – АЯНЫ. 1961

6 Оришев А. Б. "Австрийцы: социокультурный портрет" Вестник экспериментального образования, № 1 (18), 2019, С. 1–12.

И хотя эти отличия касаются деталей, они дают основание считать, что перед нами не то, чтобы два разных народа- этноса (наука объединяет немцев-жителей Германии и австрийцев в немцев в широком смысле), но мы, поскольку имеем два разных народных духа и две несколько отличающихся друг от друга культуры, точно можем говорить об австрийцах как о немецком субэтносе. Австрийцы – не отдельный этнос, но это и не та же самая культурная общность, что немцы. Отсюда понятно, что австрийская идентичность действительно имеет полное право на существование, а сами немцы и австрийцы при описании друг друга указывают на специфические черты национального характера, например, они австрийцы считают немцев склонными к спору, а сами австрийцы считаются немцами более склонными к дипломатизму7.

Что касается тех черт, которые у австрийцев и немцев сходятся, а таковых большинство, то это объясняется их общим – в большей или меньшей степени (в зависимости от конкретной части территории германского мира) – фундаментом из соединения кельтских и германских племён (кельто-германские исторические традиции)8.

Чтобы найти источники различий, нужно отдельно проанализировать южногерманский и австрийский этногенез. Вернемся к кельтам. Кельты, жившие в горах и в окружении лесов, были по своему этническому психологическому складу упорными и индивидуалистичными (Гальштатская культура), их духовная культура отличалась выразительностью, мягкостью и драматичностью9. Эти качества были дополнены южным настроением иллирийцев, что в совокупности повлияло на становление более мягкой и неторопливой австрийской «души» (венская душевность)10.

7 W. Renner, M. Wertz, B. Gula, S. Fritzsche, Asymmetric Mutual Social Perception of Austrians and Germans: A Social Identity Approach Assessing Implicit and Explicit Attitudes. – 2014.

8 Л. П. Белковец, С. А. Васютин, Е. П. Глушанин и др., История Германии: учебное пособие: в 3 тт. / Под общ. ред. Б. Бонвеча, Ю. В. Галактионова. – М.: КДУ, 2008. – Т. 1: С древнейших времен до создания Германской империи.

9 Сидоренко Л.В., История малых стран Европы. Часть II: Государства Альпийского региона (Австрия, Швейцария, Лихтенштейн). Учебное пособие. – Санкт-Петербург. – 2016.

10 Цветков Ю. Л. "К специфике австрийского национального кода в литературе и музыке: истоки игрового начала" Российский гуманитарный журнал, Т. 5, № 1, 2016, с. 36–43.

Древним германцам, особенно северным (лангобарды, саксоны, свевы, херуски), были характерны серьезность и индивидуализм, прагматизм и инициативность, критическое отношение к своей среде и стране, мобильность, отсутствие культа государства. Эти качества развились благодаря специфическим имущественным отношениям и особенностям быта (в описаниях германских племен есть сведения об их географической мобильности, малой степени оседлости и аскетизме, о высокой степени личного статуса и сравнительной отдаленности от власти (военная демократия), а также о развитой правовой системе со штрафами)11. Должно быть, именно эти качества этнического характера в дальнейшем приведут к Реформации в христианстве и появлению и укреплению лютеранства, а также к продолжению немецкой законопослушности, зарегулированности и прагматичности. Также германская историческая традиция дала начала выборной власти (наличие совета старейшин) и социальной ответственности (тогда – перед общиной). Германский пласт сильно повлиял на кельтскую основу, сделав новый этнический дух строже и прагматичнее.

Отметим, что на севере современной Германии указанное влияние германской культуры заметно в большей степени, чем на юге или чем на территории современной Австрии: в этом регионе выразительная и мечтательная кельтская с альпийской психологической спецификой традиция (реты, Гальштатская культура с этрусским художественным и человекоцентричным влиянием12 с ценностью восприятия ландшафта и выражения этого восприятия в романтизме культуры и, позднее, в пасторальности культуры) выражена несколько сильнее, что в течение нескольких веков выражалось в специфической баварской культуре с её большей открытостью и художественной изысканностью, а также, например, в композициях венской музыкальной классики. Что касается Австрии, германское влияние туда пришло позже – в IV–V веках.

11 Камардин А. А. "ОБРАЗ ЖИЗНИ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ ДРЕВНИХ ГЕРМАНЦЕВ ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ

ЦЕЗАРЯ И ТАЦИТА" Скиф. Вопросы студенческой науки, № 9 (61), 2021, С. 86–98.

12 Сидоренко Л.В., История малых стран Европы. Часть II: Государства Альпийского региона (Австрия, Швейцария, Лихтенштейн). Учебное пособие. – Санкт-Петербург – 2016.

Классическую западную, то есть европейскую форму выражению кельтского духа дал римский исторический пласт, закрепив на новом уровне архетипы права, гражданственности, рационализма и всего остального, что связывают с классической высокой западной культурой. А пришедшие в Австрию германцы (маркоманы, лангобарды) внесли уже свои социально-культурные институты в менталитет (германские черты мы обозначили). В Германии только юг и частично запад были под прямым римским владычеством, поэтому западную, то есть романскую политическую, духовную и художественную форму германцы перенимали с западноевропейских территорий после падения Западной Римской империи. Германцы легко перенимали местное (римское право) и смогли ассимилироваться, а значит, германцы способны были привнести западную культуру в саму Германию. В плане исторической евроориентированности, принадлежности к Западу как к цивилизации, Германия и Австрия отличаются способом установления у себя этого «классического западного».

Австрийский субэтнос сформировался, когда был дополнен славянским (Карантанская культура) и придунайским (гунны) вливаниями. Славянский быт был традиционно коллективистским, а славянская культура была тесно связана с природой; гармония с природой и близость к ней являлась одной из основ славянского фольклора и мифологии13. Должно быть, славянский компонент в дополнение к автохтонному альпийскому усилил в австрийском этнопсихологическом складе любовь к природе и природным мотивам. Отсюда же следует чуть меньшая, в сравнении с Германией, степень индивидуализма. Гунны вели вольный, но не легитимный образ жизни: кочевники часто совершали набеги и считались жестокими варварами. Можно упомянуть также их общинно-клановую систему. Но пришедший с востока гуннский компонент существенно не повлиял на будущий этносоциальный склад австрийцев, не дал историческую традицию14.