
Полная версия:
Этносы и мир
Исследования на эту тему проводились при помощи магнитно-резонансного томографа. К.А. Истомин приводит такие примеры, как исследование Хэддена (активизация областей мозга американцев и китайцев), показавшее, что у американцев больше коры головного мозга активизировалось при выполнении относительного задания, а у китайцев – абсолютного и наоборот; исследование нейробиологов во главе с Чжу Инь (демонстрация разницы между независимым и взаимозависимым типом личности), сравнившее мозг китайцев и американцев; исследование активности мозга представителей разных этносов ранее незнакомых музыкальных произведений, показавшее большую активность при прослушивании композиции из музыкальных традиций своего народа и меньшую – при прослушивании композиции из культуры другого народа. Так, исследование эмоций и мыслей людей привело к выводу о том, что при выполнении одной и той же задачи у представителей разных народов могут активизироваться разные отделы головного мозга. Нейроанропологические данные, а также общее представление структурно-функциональной модели работы мозга дают нам понять, что историко-культурный опыт оказывает влияние на склад мозга (как пишет К. Истомин, на микроанатомию и физиологию мозга[31]).
Нейрофизиология сообщает нам также, что третичные поля коры (цитоархитектонические поля Бродмана) участвуют в создании номинального выражения нейропсихологического склада человека, поскольку они контролируют высшую психическую деятельность – символическую, интеллектуальную, речевую[32] – которая, соответственно, также зависит в определенной степени от этнокультурной принадлежности индивида. В том числе и отсюда так называемая «душа народа» в языке и культуре.
Все указанное я считаю нужным также свести в наше понимание менталитета, поскольку всё это, согласно нашему рассуждению, часть менталитета – продукта биосоциальной природы человека.
Названия институтов и власть
Как мы уже сказали, институты могут иметь одну и ту же сущность при разных названиях, поскольку они, как и власть, часто являются отображением сущности народа.
Как известно, османская империя была глубоко авторитарной страной. На протяжении многих столетий абсолютный монарх – султан – управлял исламской, глубоко консервативной страной. Авторитаризм укоренился в народной психологии так, что хотя монархия Османской империи сменилась на республиканское устройство Турции, сегодняшний эрдоганизм – это воплощение того, что всё-таки присутствует в турецком менталитете: восточный авторитаризм, империализм, консерватизм, верность традициям. Современный президент Турции, следуя концепции неоосманизма, смог деформировать демократическую Турцию в пользу авторитаризма. До этого традицию консерватизма-авторитаризма, останавливая развитие демократии, поддерживали другие турецкие лидеры – Аднан Мендерес, Исмет Инёню и другие. Турция оказывалась в авторитаризме несколько раз. Такова историческая традиция страны, видимо, таков бессознательный общественный запрос, ведь и сам «народ» Турции консервативен и склонен как почитанию авторитета. Сменились названия институтов, ни их суть как будто бы лишь просто сильно смягчилась, но не утратилась полностью.
Говоря об Испании, можем тогда сказать, что, если в теории в Испании убрать монархию и сделать главу государства избираемым, то есть сделать республику, менее монархической Испания от этого не станет, потому что нация будет в своем представлении наделять президента теми же свойствами и возлагать на него те же надежды, что и на монарха. Испания – это парламентская монархия, а если официально она станет республикой, то непременно президентской. И сам президент, соответственно, будет несколько более авторитарным, чем президент Италии, потому что таков запрос нации. Официально будет президент, фактически – монарх (в испанском понимании). Повторим: неважно как называется институт, важно его содержание, которое закладывается этническим менталитетом.
Говоря о власти, вспомним начало нашего исследования, где я разобрал два взгляда на менталитет, но оставил третий взгляд на потом. Что же гласит третье мнение? Оно основывается на представлении, что каждый человек – это уникальная личность, а общество/народ состоит из тысяч таких единиц. Мы отвергаем этот взгляд, так как уже рассмотрели механизм растворения личности в толпе. Психология толпы не равна психологии отдельной единицы. А народ – это своего рода толпа, так как людей в народе много. Выходит, масса людей – это не сумма единиц, это совершенно иное существо.
Отражение этого существа – не только искусство и институты, а также – когда страна находится в своей норме – власть. Власть – отражение народа тогда, когда нет потрясений и страна находится в своей обычной колее и, необязательно, но тем более, когда она состоит из людей, которые к этому народу принадлежат этническим образом. Быть может, какие-нибудь короли иноземных династий – и не отражение испанцев, но вот парламенты последних десятилетий – неторопливые, забюрократизированные, сильно социально-ориентированные, наполненные темпераментными спорами – вполне являются. Точно также как бывшая премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер – сдержанная, целеустремленная, деятельная, с прозвищем «железная леди» – человек-выражение английского духа, и таковы очень многие английские представители аристократии и бизнеса.
Менталитет в политике – это когда в исторически принятом авторитаризме лидером становится человек-символ национального духа, и большинство его поддерживает, а в демократии люди большинством выбирают свой собирательный образ в той или иной степени. В этом узком смысле все страны можно назвать демократическими, везде исторический курс, лишь иногда прерываемый особыми гениями, определяет большинство.
Продолжая говорить о власти, скажем, что менталитет в быту выражается в отношении к окружающей среде, к среде проживания на психологическом уровне: то, как принято ухаживать за своим двором, как люди относятся к общественным благам, как в представители народа уважают друг друга и чужой комфорт. Поэтому, если, например, в быту принята хаотичность, например, выбрасывание окурков на обочину дороги вместо мусорного бака или поиск способ не заплатить за блага, то во власти, скорее всего, окажутся люди с такими же привычками, только их непорядочность будет выражаться в другой форме другого масштаба – коррупции, нарушении законов и т.д. В соответствии с выражением «народ заслуживает своего правителя» приведенный пример говорит о многоуровневом присутствии менталитета.
Как управлять имеющимся менталитетом?
Можно, конечно, не менять состав менталитета, и, напротив, работать с имеющимися элементами. Если мы знаем, что менталитет в большинстве случаев состоит из множества элементов, мы можем выбрать самые привлекательные для нас и «тянуть эти ниточки». Так, например, в испанском менталитете есть разное: дух торговли и левые тенденции, вольная экспрессивность и христианское смирение, свободолюбие и поиск авторитета.
Если в наших интересах развивать именно ствол свободолюбия, то ему и надо уделять больше всего внимания. Пропаганда классического либерализма, соответствующие реформы в экономике и политике, сохранение этой ценности – это то, что необходимо было бы предпринимать; поиск авторитарного монарха, погружение в анархизм и коммунизм – это то, что мешало бы развитию праволиберального менталитета. То есть, надо выдвигать одно и задвигать другое и тем самым определять вектор развития и форму существования общества. Так можно в долгосрочной перспективе управлять менталитетом.
Как изменить менталитет?
Мы выяснили, что в долгосрочной перспективе нация определяет свой путь бессознательно. Если она неоднородна, её составные части будут определять свой путь особенно. Соответственно, чтобы повлиять на судьбу народа/нации нужно в первую очередь оказать влияние именно на коллективную бессознательную область. Как мы отметили выше, быстро это сделать не получится. Должны пройти десятилетия или столетия, чтобы условная страна в лице народной массы хорошо усвоила новые идеи, новые образы действия, новую реальность. Нужно, чтобы те или иные нововведения были не только декоративными и скорыми, а проникли в психологию народа, изменили его глубинный психологический склад. Мы назвали такое изменение историческим пластом.
Для примера, если мы вдруг захотим лишить «душу» испанцев этатизма, можно попробовать провести радикальные реформы. Они должны в таком случае быть одного характера: государство резко отказывается от большей части ответственности в образовании, медицине и, главное, в социальной помощи обездоленным. Они должны оставить целую страну без сильной гос. помощи, без правительственных программ строительства объектов и т.д. Далее нужно только ждать. Скорее всего, общество моментально научится проявлять еще большую инициативу снизу, кооперироваться для решения глобальных задач, по-новому относиться к частной собственности и индивидуализму. А дальше надо только ждать. И только при условии, если такая либертарианская система главенствующего рынка продержится достаточно долго (чего сложно достигнуть из-за влияния предыдущих пластов), перечисленные нами навыки станут не просто инструментом в данный момент времени, они станут национальными психологическими установками. В случае успеха получится новый пласт. При этом важно не допустить и малейшего отклонения в пользу сильного государства. Принципиально важна долгая тенденция.
Есть и другой путь. В этот раз, в рамках научного прогнозирования при сочетании теоретических условий, обратимся для примера к Португалии. Если мы посмотрим на карту нидерландского социолога Герта Хофстеде, мы обнаружим, что уровень индивидуализма в Португалии – один из самых низких в Европе (показатель индивидуализма: 27), иначе говоря, Португалия – страна традиционно коллективистская. Для сравнения показатели Испании и Великобритании – 51 и 89 соответственно. Если мы хотим поменять этот показатель в Португалии в долгосрочной перспективе, то есть изменить менталитет, можно произвести межэтническую кооперацию внутри страны. То есть, нам нужно смешать два компонента и получить третий: берем общество с высоким уровнем индивидуализма, внедряем его в португальское и ждём, пока результат этого взаимодействия не отложится в коллективном бессознательном народа. Так, мы можем взять британцев, расселить из всюду в Португалии, предоставить им места в гос. учреждениях, ведущих бизнесах, иных предприятиях на основе частной инициативы, массово смешать качественно британцев с местным населением. Изменения пойдут по принципу «девиация – институт»[33] (суть которого мы изложим в главе об идентичностях) и через время мы получим видоизмененный португальский этнос с другим генетическим кодом (причем разрушения менталитета по латиноамериканскому сценарию не получится, потому что в данном случае взаимодействовали бы две европейские культуры). К тому же, даже если мы потом всех этнических британцев выселим, «британский» индивидуалистический пласт в португальском менталитете останется, потому что новые традиции уже прочно войдут в местное этническое бессознательное. Конечно, если такое смешение произойдет, это не значит, что коэффициент индивидуализма в Португалии вырастет до 89 как в Британии: каждая нация подстраивает чужие нововведения под себя, сильно их искажая на фоне уже имеющегося бессознательного опыта, что значит, что в нашем случае Португалия станет на несколько уровней более индивидуалистической. Коэффициент уже будет зависеть от того, насколько новая традиция сильная и от того, в каких пропорциях произошло смешение. Это может быть такое число как 48 или 67 или какое-либо иное. Доказательством же возможности такого изменения в нашем труде уже послужило наше краткое изложение этногенеза в Испании. С другой стороны, португальцы, будучи патриотичными, вряд ли согласятся на такой эксперимент. И будут иметь на несогласие все моральные и юридические права.
Другим теоретическим примером соединения «реагентов» можно назвать разбавление корейской иерархичности с её вертикалью, строгим деловым этикетом и субординацией, значительным весом титула, властью старшего, подаренными Корее традицией конфуцианской этики, когда та господствовала в стране несколько веков назад[34]. Для изменения менталитета корейцев нам тогда нужно добавить в «пробирку с этничностью» вещество, способное разбавить иерархичность бытовым либерализмом. Для этой цели могут служить представители шведского этнокультуры с её равноправием членов семьи, значительностью ребёнка, непринужденными беседами начальника и подчиненного, слабой привязкой к авторитету и не менее слабым значением социального положения[35]. При этническом, культурном и профессиональном смешении новая шведская традиция, конечно, не разрушит иерархичной традиции Кореи, но сильно её смягчит. А на 10 или на 25%, зависит от пропорций смешения. В любом случае, люди теперь будут бессознательно меньше тяготеть к иерархии, ведь программа менталитета переписана.
Впрочем, мы, считаем, что нации в праве сами решать свою судьбу. Мы подтверждаем, что зачем проводить эксперименты на реальных народах в мире, где каждая нация имеет право самоопределяться и сохранять свою идентичность такой, какая она есть. Истории уже знакомы примеры, этничность становилась объектом пропаганды и тиранической политики. Сверх того, разнообразие и процветание идентичности мы признаем как неотъемлемую ценность Мы лишь показали механизм изменения менталитета – глубинных психологических установок общества.
Утеря менталитетом власти над историческим контекстом
Мы уже разбирали ситуации, в которых менталитет остается в стороне и на быстрый процесс не влияет. Это ситуации, при которых находящаяся под психологическим влиянием масса легко и бессознательно поддается новой и простой идеологии. Мы показали, что такие моменты непродолжительны, и рано или поздно общество в большинстве случаев возвращается в свою привычную и свойственную ей колею.
Но в истории мы находим примеры того, как, например, отсталая страна резко становилась благополучной без глобальных потрясений. Сторонники теории о том, что менталитетов не существует и что при верном подходе можно в срочном порядке создать новую реальность с нуля, зачастую приводят в пример экономический успех Сингапура. Однако менталитет сингапурского населения вполне предполагает экономическое процветание, так как содержит в себе традиции этики конфуцианства (дисциплина, умеренность, стремление и т.д.). В случае Сингапура, мы полагаем, эти пласты были задействованы с помощью эффективного управления Ли Куан Ю в соединении с потоком инвестиций из западных экономик.
Во многом используя рассуждения Г. Лебона, мы также взглянем на другую часть планеты – на Латинскую Америку. Это совершенно новая цивилизация, так как она резко и быстро смешала в себе многие народы: и испанских колонистов, и индейцев, и потомков африканцев, и итальянцев и много кого еще. Помимо того, что это эти разные этнокультурные массивы смешалось между собой, это всё также еще и слилось с многочисленными коренными этносами (в разных частях макрорегиона – в разной степени). А образование государств оказалось финальным этапом этого синтеза. В результате появилась новая раса метисов и мулатов – раса с тонким слоем исторического опыта и без устоявшихся институтов права, гражданственности как в старой Европе или, например, прочных институтов индивидуализма как в США, несмотря на то что внешне это во многом европейская культура (языки, христианство, традиции).
Создать эти институты по образу и подобию американских было, как видно, популярным решением, но вот без опыта пользование ими оказалось осложненным. В итоге континент Южная Америка состоит в основном из стран с урбанистической хаотичностью, повышенной преступностью, бедностью, институциональным хаосом, коррупцией, большим социальным кризисом и вечным поиском себя (например, спор о национальной идентичности в Мексике, где дискуссия задается вопросом «кто мы: индейцы или европейцы?»[36]). То есть, в Мексике, Бразилии, Боливии средний уровень социального благополучия довольно низкий.
При этом есть ряд стран, которые все же выделяются сравнительно большим благополучием. Среди них – Уругвай, Панама, Чили; также в меньшей степени на данный момент – Аргентина (к ней вернемся позже). Одновременно с этим фактом нужно учитывать и то обстоятельство, что в Уругвае и Чили более половины населения (а в Уругвае – около 88%) – этнические европейцы. В Панаме же основную долю населения составляют метисы и мулаты, то есть население смешанного происхождения («новая раса»). Однако благополучие Панамы по большей части зависит от Панамского канала и оффшорной зоны, то есть, от внешних финансовых вливаний.
В начале XX века в группе благополучных экономик Америки была и Аргентина. Однако потеряв из-за внутренних экономических ошибок американские и европейские капиталы, Аргентина пришла к банкротству и череде экономических кризисов, став державой среднего уровня, (но не разрушившись до хаоса и до основания, так как в Аргентине тоже население в основном европейское, хотя и сильно намешанное).
Мы можем наблюдать контраст между степенью процветания в странах со схожими институтами и преобладанием метисов (Панама и Гондурас) и контраст между странами с преобладанием европейского населения с более или менее значительным бессознательным опытом и странами с преимущественно с индейским или смешанным населением (Чили и Перу). Первый контраст обусловлен внешними факторами и иностранным капиталом, второй – собственно менталитетом.
Констатируя тот факт, что в макрорегионе Латинская Америки зачастую оказываются в условиях социального кризиса неопытные нации, мы полагаем, что в случае усвоения ими новых бессознательных пластов и институтов, эти страны смогут гораздо проще такие кризисы преодолевать, а также у обществ появится своя «колея».
Здесь можно сказать, что ответ на вопрос, почему тема менталитета интересует этнолога, очень прост: менталитет – двигатель народа и главный автор реальных институтов, которые в свою очередь влияют на ход народной истории, степень проявления национализма и стремления к популяризации этничности, на то, как народ помнит, сохраняет и развивает свою уникальную культуру. Менталитет, разложенный перед исследователем, дает ответы на многие актуальные для данной страны вопросы, так как, (будучи в том числе констелляцией исторически установившихся мифологем как стереотипов массового поведения и представления мира), является хранилищем большого опыта. Но и народы без опыта, как было выяснено, интересуют этнолога не меньше.
Менталитет и частные явления современности
Вспомним, что в начале главы мы упоминали свойство менталитета быть лишь одним из факторов, влияющих на формирование действительности. Примером того, как какие-либо явления действительности могут быть не вызваны менталитетом или прямо противоречить ему, мы можем назвать такую особенность железных дорог Германии в начале 2020-х годов, как задержки поездов.
Известным стереотипом о немецкой культуре является немецкая пунктуальность. В действительности же важной чертой немецкой психологии (см. главу II) можно назвать педантичность, частным случаем которой является пунктуальность наравне, например, с особой зарегулированностью правилами и внимание к деталям в быту и производстве. Пунктуальность проявляется далеко не всегда, однако её частота в Германии и особенно в Швейцарии все же выше, чем в южных культурах. Если же речь идет о железных дорогах Германии, то поезда компании Deutsche Bahn часто опаздывают на срок от нескольких минут до нескольких часов. По показателю пунктуальности на железных дорогах Германия значительно уступает другим странам Европы.
Причины этому следует искать в обстоятельствах за пределами этнопсихологического склада в чистом виде. Среди них – устаревшая инфраструктура, местами требующая ремонта, забастовки и другие. Именно в этом частном случае внимательный к деталям немецкий менталитет дает сбой из-за встречи с фактором недофинансирования системы железных дорог, что стало следствием проигрыша железной дорогой конкуренции с автомобилями, а также с фактором борьбы работником за лучшие условия труда.
Такой конкретный случай показывает, что менталитет не является единственным определяющим фактором; культура во многом способствует созданию реальности, но не обладает монополией на этот процесс.
Могут ли пласты менталитета разрушаться?
Рассмотрев менталитет в том числе и как бессознательный опыт народа, мы должны сказать, что опыт этот вертикален, то есть он собирается на протяжении истории. И чем старше пласт опыта, тем более темная и глубокая часть бессознательного за него отвечает. От этого психологам тем труднее при анализе пациента приходится изучать древние сказки и мифологию, чтобы определить, какое переживание предков отражается символом, представленным пациентом, будь то почерк, рисунок или что-то еще, чем раньше в истории это переживание зародилось[37].
Мы не можем определенно сказать, может ли наиболее старый опыт разрушаться или нет, потому что, с одной стороны, мы видим, как у людей все еще срабатывают первобытные рефлексы и включаются первобытные страхи. А с другой, первобытные страхи – это сильный опыт. Разные накопленные элементы этого опыта различаются по силе и символ из иберийской мифологии не так силён, как образ любого разъяренного животного, пугающий людей всех этносов.
Поскольку такому анализу подвергается только то, что можно обнаружить в наличности, а сама наука зародилась не так давно, неизвестно, сохраняется ли весь опыт навсегда или по прошествии веков какая-то часть совсем утопает в темноте истории. Можно, конечно, изучить древнюю мифологию со всеми символами, а потом провести психоанализ всего народа. Однако, символы эти проявляются хаотично и все проверить невозможно. Что мы знаем наверняка, все социально-политические пласты, например, испанцев все еще проявляют себя, даже самые старые аграрные.
Имеет большее значение понимание следующего: могут ли бессознательные пласты вступать в противоречие? Могут ли они разрушать друг друга или создавать что-то совершенно новое?
Все зависит от силы самой традиции и временно промежутка, в течение которого она прививалась. Так, любая аграрная традиция, например, традиция иберийских племен – коллективистская, общинная. Когда из Рима пришел индивидуализм, он вступил в противоречие с коллективизмом, уже, правда, местами расшатанным высокой греческой культурой. Римская установка оказалась настолько сильной и так долго укреплялась в Испании, что до сих пор подпитывает испанцев: испанцы довольно-таки индивидуалистичны. Это пример того, как сохраняется более сильная традиция, а более слабая уходит в небытие.
Однозначно можно сказать, что новый пласт оказывает влияние на предыдущий опыт, видоизменяет его в то или иной степени. Судить же о том, какая его часть ушла в историю, а какая осталась можно по тому, что чаще проявляется в общественно-политической или культурной жизни народа или целой страны, которые одновременно и показывают, что искажение новых и имеющихся пластов взаимно, подтверждение чему мы видим, например, в том как страна перенимает институты или культурные элементы, неизбежно искажая их. Так, французы, вдохновленные египетской архитектурой в наполеоновскую эпоху, перенеся её во Францию, начали создавать здания, обелиски и интерьеры, сильно видоизменяя египетские мотивы локальной спецификой культуры. И в итоге получился стиль «ампир» - французский художественный стиль, в котором заимствованные египетские элементы были сильно видоизменены на французский манер, более «западный», более «мягкий» и «изысканный» в сравнении с собственно египетской эстетикой. Таковы основные наши положения о разрушении и изменении менталитета.
Этнодинамика
Далее в контексте рассмотрения явления менталитета нас интересует этнодинамика. Этнодинамика – это процессы, изменения, происходящие в этнической общности, но не выходящие за рамки постоянства локальной структуры. Мы назовем этнодинамикой, соответственно, те процессы, которые вписываются в менталитет страны. Рассмотрим на примерах.
Менталитет в США состоит из духа свободного капитализма, индивидуализма, идей государственного невмешательства и свободы самовыражения. В США есть две основные партии – республиканская и демократическая. Обе они вписываются в концепт американской этнодинамики (мы представляем общество США на базе англосаксонской этничности). Хотя демократическая партия идеологически в разной степени – в зависимости от степени радикальности политика – отклонена в левую сторону , отклонена она и близко не так, как социал-демократические и рабочие партии в Европе. И если демократы в Америке проводят какие-то реформы, это не означает, что Америка ступает на путь социализма, страна лишь становится более социальной. Такова специфика якобы «социалистической» партии в США. Демократическая партия никогда и не сможет установить реальный социализм (выход за пределы этнодинамики), потому что он не приживется в индивидуалистичном и очень классовом американском обществе. Сам американский менталитет совершенно не социалистический. Итак, мы должны иметь в виду четкое различение: увеличение пособий, например, на $100 или введение всеобщего стандарта образования входит в рамки этнодинамики, полное сравнение бизнесменов и рабочих – не входит.

