Этносы и мир

Подкрепляется психология часто следующими факторами: уверенность в невозможности влиться в местное общество, поддержание коллективной памяти, мифы о родной культуре и романтизированные воспоминания о родине, представление родины как дома, куда потомки этих иммигрантов обязательно вернутся28. Отличный пример сохранения менталитета народа за границами основного ареала – Брайтон-бич в Нью-Йорке: русская диаспора, представляющая собой вариант народной толпы, организовала быт в соответствии с русским менталитетом, что выразилось, например, в слабой инициативности и ожидании помощи от государства. Впрочем, сейчас «советское» постепенно убывает из Брайтон-Бич.

В диаспорах, впрочем, возможно и обратное развитие: нередко в другие страны переезжают люди наиболее амбициозные, талантливые и образованные, либо наиболее увлеченные принимающей культурой, либо просто обладающие более широким кругозором и адаптивной гибкостью. Тогда, если диаспора состоит из людей такого качества, она может и не обладать этнопсихологическими свойствами основной части народа.

При этом диаспоры могут образовывать концентрации нового качества (например, аргентинцы), и это уже вопрос другого класса, который мы рассмотрим в другом месте.

Гюстав Лебон, представлявший дух нации или психологию народной массы как двухуровневую систему, изучил следующий механизм. Первый уровень – это верхний слой, который на сравнительноочень недолгое время может поддаваться любым изменениям. А второй – описанные нами громоздкие и неповоротливые бессознательные пласты, которые железной волей рисуют картину страны на века.

Поэтому, рассуждает Лебон, Франция нередко становилась площадкой для разнородных революций, приводивших к установлению разных идей государства и общества, а сами революционные события сопровождались резким гневом (например, при свержении Людовика XIV) или резким воодушевлением (как при восхождении на престол Наполеона I) толпы.

28 В.А. Тишков, Исторический феномен диаспоры. (Б.м.), 2000. – С. 207–236.

При этом, пройдя период флуктуаций, Франция возвращалась в той или иной форме к своим характерным национальным установкам: этатизм, свободолюбие, авторитарность государства. Это, можно сказать, старая французская база, сформированная за многие века истории. На фоне истории отдельный особенный промежуток (будь то драматичная эпоха якобинцев или период

«Красной Вены» в Австрии) оказывается лишь периодом отклонения. Толпа в таких случаях – та же народная масса с той же историей. Но она легко поддается искушению и внушению, потому что в толпе интеллект уходит на задний план, стадный инстинкт начинает доминировать, индивидуальность растворяется, персональная ответственность перестает существовать, критическое мышление отклоняется, а чувственное и образное восприятие выходит на первый план. Толпа нуждается в срочном наполнении её иллюзиями и импульсами. Импульсы легко управляют толпой. Однако, остыв (или разочаровавшись), толпа снова оказывается там, куда её ведет глубокая психология, т. е. на прежнем месте, ведь оно хорошо знакомо и психологически наиболее комфортно. Ядро остается одним и тем же. Не имеет значения, как называетсястрана и её институты29.

Пожалуй, ярчайший пример того, как народная масса по неаккуратности и из-за собственной внушаемости окунулась а обскурацию с лидером-авантюристом – это эпоха Франсиско Франко, о которой испанцы по понятным нам причинам не любят вспоминать. На фоне противоречий и сложностей первой половины

XX века достаточно свободолюбивая, сравнительно индивидуалистическая и с открытым южным характером нация пришла к военной диктатуре, репрессиям и губительной централизации с подавлением автономий регионов. Оказалось достаточным очутиться в хаосе и нестабильности начала XX века, чтобы утомленный историческим контекстом народ, приняв слоганы и образы авторитарного популизма, сделал лидером Франко.

29 Лебон, Гюстав, Психология народов и масс / Гюстав Лебон; (пер. с фр. Э. Пименовой, А. Фридмана). – Москва: Издательство АСТ, 2019. – 384 с. – (Эксклюзивная классика).

При этом после падения режима Франко Испания довольно легко либерализовалась и затем вошла в ЕС, потому что репрессивное правление Ф. Франко является не продуктом глубинного испанского менталитета, а эфемерных идей толпы. Франко вышел из социально- политического поля, и Испания вернулась к другой, близкой ей форме государственного быта – парламентскому этатизму.

Более старый пример того, как привычный порядок был на время искажен яркими историческими событиями, это революция 1868 года, когда власть в городах была захвачена рабочими с лозунгами коммунизма и анархизма. Революция закончилась тем, что к 1874 году восстановился прежний порядок. Упомянутые идеи легко смогли в тот критический момент завладеть народом, однако испанцы – не коммунисты и не анархисты в своем менталитете. Они хоть и склонны к некоторому социализму, но всё же любят торговать, в их культуре ценится индивидуализм, присутствие закона и правительства. А потому порядок революционеров долго не просуществовал. Радикальные идеологии затем нашли свой выход опять-таки в «парламентском социализме» в начале XX века. Фактического капитализма тогда меньше не стало, как бы себя потом ни называли оппозиционеры.

Из этого следует очевидный вывод: невозможно без тяжелых последствий за короткое время нарушить давно установившийся национальный порядок. Мало того, что нация переживет кризис внутри себя. Она скорее всего (если не имеет место коренной перелом и становление нового пласта менталитета) вернётся к тому, что было раньше, в её естественное состояние. Это, однако, были всё же масштабные примеры. Вообще, чаще всего отскоки от глубинного народного духа можно наблюдать во время массовых протестов и гражданских беспорядков, когда толпы охвачены аффектами.

Менталитет и нейрофизиология

Ранее мы выяснили, что исследование менталитета должно выходить за рамки философии и проходить на стыке социологии, психологии, этнологии, истории, антропологии и других гуманитарных наук. Далее необходимо добавить в этот список дисциплину, образовавшуюся на стыке нейрофизиологии, нейропсихологии и антропологии – нейроантропологии, или, как обозначил бы её я, нейроэтнологию. Это включение представляется необходимым ровно потому, что, как выяснили учёные, культура оказывает воздействие на головной мозг.

Исследования на эту тему проводились при помощи магнитно- резонансного томографа. К.А. Истомин приводит такие примеры, как исследование Хэддена (активизация областей мозга американцев и китайцев), показавшее, что у американцев больше коры головного мозга активизировалось при выполнении относительного задания, а у китайцев – абсолютного и наоборот; исследование нейробиологов во главе с Чжу Инь (демонстрация разницы между независимым и взаимозависимым типом личности), сравнившее мозг китайцев и американцев; исследование активности мозга представителей разных этносов ранее незнакомых музыкальных произведений, показавшее большую активность при прослушивании композиции из музыкальных традиций своего народа и меньшую – при прослушивании композиции из культуры другого народа. Так, исследование эмоций и мыслей людей привело к выводу о том, что при выполнении одной и той же задачи у представителей разных народов могут активизироваться разные отделы головного мозга. Нейроанропологические данные, а также общее представление структурно-функциональной модели работы мозга дают нам понять, что историко-культурный опыт оказывает влияние на склад мозга (как пишет К. Истомин, на микроанатомию и физиологию мозга30).

Нейрофизиология сообщает нам также, что третичные поля коры (цитоархитектонические поля Бродмана) участвуют в создании номинального выражения нейропсихологического склада человека, поскольку они контролируют высшую психическую деятельность – символическую, интеллектуальную, речевую31 – которая, соответственно, также зависит в определенной степени от этнокультурной принадлежности индивида. В том числе и отсюда так называемая «душа народа» в языке и культуре.

30 К.В. Истомин, Нейроантропология: исследование влияния культуры на мозг и мозга на культуру (итоги и проблемы первой декады существования). МАиБ 2013 – № 2 (6).

31 Хомская Е. Д. Х76 Нейропсихология: 4-е издание. – СПб.: Питер, 2005. – 496 с: ил. – (Серия «Классический университетский учебник»)

Все указанное мы считаем нужным также свести в наше понимание менталитета, поскольку всё это, согласно нашему рассуждению, часть менталитета – продукта биосоциальной природы человека.

Названия институтов и власть

Как мы уже сказали, институты могут иметь одну и ту же сущность при разных названиях, поскольку они, как и власть, часто являются отображением сущности народа.

Как известно, османская империя была глубоко авторитарной страной. На протяжении многих столетий абсолютный монарх – султан – управлял исламской, глубоко консервативной страной. Авторитаризм укоренился в народной психологии так, что хотя монархия Османской империи сменилась на республиканское устройствоТурции, сегодняшний эрдоганизм – это воплощение того, что всё-таки присутствует в турецком менталитете: восточный авторитаризм, империализм, консерватизм, верность традициям. Современный президент Турции, следуя концепции неоосманизма, смог деформировать демократическую Турцию в пользу авторитаризма. До этого традицию консерватизма-авторитаризма, останавливая развитие демократии, поддерживали другие турецкие лидеры – Аднан Мендерес, Исмет Инёню и другие. Турция оказывалась в авторитаризме несколько раз. Такова историческая традиция страны, видимо, таков бессознательный общественный запрос, ведь и сам «народ» Турции консервативен и склонен как почитанию авторитета. Сменились названия институтов, ни их суть как будто бы лишь просто сильно смягчилась, но не утратилась полностью.

Говоря об Испании, можем тогда сказать, что, если в теории в Испании убрать монархию и сделать главу государства избираемым, то есть сделать республику, менее монархической Испания от этого не станет, потому что нация будет в своем представлении наделять президента теми же свойствами и возлагать на него те же надежды, что и на монарха. Испания – это парламентская монархия, а если официально она станет республикой, то непременно президентской. И сам президент, соответственно, будет несколько более авторитарным, чем президент Италии, потому что таков запрос нации. Официально будет президент, фактически – монарх (в испанском понимании). Повторим: неважно как называется институт, важно его содержание, которое закладывается этническим менталитетом.

Говоря о власти, вспомним начало нашего исследования, где я разобрал два взгляда на менталитет, но оставил третий взгляд на потом. Что же гласит третье мнение? Оно основывается на представлении, что каждый человек – это уникальная личность, а общество/народ состоит из тысяч таких единиц. Мы отвергаем этот взгляд, так как уже рассмотрели механизм растворения личности в толпе. Психология толпы не равна психологии отдельной единицы. А народ – это своего рода толпа, так как людей в народе много. Выходит, масса людей – это не сумма единиц, это совершенно иное существо.

Отражение этого существа – не только искусство и институты, а также – когда страна находится в своей норме – власть. Власть – отражение народа тогда, когда нет потрясений и страна находится в своей обычной колее и, необязательно, но тем более, когда она состоит из людей, которые к этому народу принадлежат этническим образом. Быть может, какие-нибудь короли иноземных династий – и не отражение испанцев, но вот парламенты последних десятилетий – неторопливые, забюрократизированные, сильно социально- ориентированные, наполненные темпераментными спорами – вполне являются. Точно также как бывшая премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер – сдержанная, целеустремленная, деятельная, с прозвищем «железная леди» – человек-выражение английского духа, и таковы очень многие английские представители аристократии и бизнеса.

Менталитет в политике – это когда в исторически принятом авторитаризме лидером становится человек-символ национального духа, и большинство его поддерживает, а в демократии люди большинством выбирают свой собирательный образ в той или иной степени. В этом узком смысле все страны можно назвать демократическими, везде исторический курс, лишь иногда прерываемый особыми гениями, определяет большинство.

Продолжая говорить о власти, скажем, что менталитет в быту выражается в отношении к окружающей среде, к среде проживания на психологическом уровне: то, как принято ухаживать за своим двором, как люди относятся к общественным благам, как в представители народа уважают друг друга и чужой комфорт. Поэтому, если, например, в быту принята хаотичность, например, выбрасывание окурков на обочину дороги вместо мусорного бака или поиск способ не заплатить за блага, то во власти, скорее всего, окажутся люди с такими же привычками, только их непорядочность будет выражаться в другой форме другого масштаба – коррупции, нарушении законов и т. д. В соответствии с выражением «народ заслуживает своего правителя» приведенный пример говорит о многоуровневом присутствии менталитета.

Как управлять имеющимся менталитетом?

Можно, конечно, не менять состав менталитета, и, напротив, работать с имеющимися элементами. Если мы знаем, что менталитет в большинстве случаев состоит из множества элементов, мы можем выбрать самые привлекательные для нас и «тянуть эти ниточки». Так, например, в испанском менталитете есть разное: дух торговли и левые тенденции, вольная экспрессивность и христианское смирение, свободолюбие и поиск авторитета.

Если в наших интересах развивать именно ствол свободолюбия, то ему и надо уделять больше всего внимания. Пропаганда классического либерализма, соответствующие реформы в экономике и политике, сохранение этой ценности – это то, что необходимо было бы предпринимать; поиск авторитарного монарха, погружение в анархизм и коммунизм – это то, что мешало бы развитию праволиберального менталитета. То есть, надо выдвигать одно и задвигать другое и тем самым определять вектор развития и форму существования общества. Так можно в долгосрочной перспективе управлять менталитетом.

Как изменить менталитет?

Мы выяснили, что в долгосрочнойперспективе нация определяет свой путь бессознательно. Если она неоднородна, её составные части будут определять свой путь особенно. Соответственно, чтобы повлиять на судьбу народа/нации нужно в первую очередь оказать влияние именно на коллективную бессознательную область. Как мы отметили выше, быстро это сделать не получится. Должны пройти десятилетия или столетия, чтобы условная страна в лице народной массы хорошо усвоила новые идеи, новые образы действия, новую реальность. Нужно, чтобы те или иные нововведения были не только декоративными и скорыми, а проникли в психологию народа, изменили его глубинный психологический склад. Мы назвали такое изменение историческим пластом.

Для примера, если мы вдруг захотим лишить «душу» испанцев этатизма, можно попробовать провести радикальные реформы. Они должны в таком случае быть одного характера: государство резко отказывается от большей части ответственности в образовании, медицине и, главное, в социальной помощи обездоленным. Они должны оставить целую страну без сильной гос. помощи, без правительственных программ строительства объектов и т. д. Далее нужно только ждать. Скорее всего, общество моментально научится проявлять еще большую инициативу снизу, кооперироваться для решения глобальных задач, по-новому относиться к частной собственности и индивидуализму. А дальше надо только ждать. И только при условии, если такая либертарианская система

главенствующего рынка продержится достаточно долго (чего сложно достигнуть из-за влияния предыдущих пластов), перечисленные нами навыки станут не просто инструментом в данный момент времени, они станут национальными психологическими установками. В случае успеха получится новый пласт. При этом важно не допустить и малейшего отклонения в пользу сильного государства. Принципиально важна долгая тенденция.

Есть и другой путь. В этот раз, в рамках научного прогнозирования при сочетании теоретических условий, обратимся для примера к Португалии. Если мы посмотрим на карту нидерландского социолога Герта Хофстеде, мы обнаружим, что уровень индивидуализма в Португалии – один из самых низких в Европе (показатель индивидуализма: 27), иначе говоря, Португалия – страна традиционно коллективистская. Для сравнения показатели Испании и Великобритании – 51 и 89 соответственно. Если мы хотим поменять этот показатель в Португалии в долгосрочной перспективе, то есть изменить менталитет, можно произвести межэтническую кооперацию внутри страны. То есть, нам нужно смешать два компонента и получить третий: берем общество с высоким уровнем индивидуализма, внедряем его в португальское и ждём, пока результат этого взаимодействия не отложится в коллективном бессознательном народа. Так, мы можем взять британцев, расселить из всюду в Португалии, предоставить им места в гос. учреждениях, ведущих бизнесах, иных предприятиях на основе частной инициативы, массово смешать качественно британцев с местным населением. Изменения пойдут по принципу «девиация – институт»32 (суть которого мы изложим в главе об идентичностях) и через время мы получим видоизмененный португальский этнос с другим генетическим кодом (причем разрушения менталитета по латиноамериканскому сценарию не получится, потому что в данном случае взаимодействовали бы две европейские культуры).

32 Барбашин М.Ю. Институты и этногенез: институциональное воспроизводство этнической идентичности в локальных сообществах: монография. – 2-е изд., расшир. и доп. – Ростов-н/Д: Изд-во «МарТ», ИПО ПИ ЮФУ, 2013. – 356 с.

К тому же, даже если мы потом всех этнических британцев выселим, «британский» индивидуалистический пласт в португальском менталитете останется, потому что новые традиции уже прочно войдут в местное этническое бессознательное. Конечно, если такое смешение произойдет, это не значит, что коэффициент индивидуализма в Португалии вырастет до 89 как в Британии: каждая нация подстраивает чужие нововведения под себя, сильно их искажая на фоне уже имеющегося бессознательного опыта, что значит, что в нашем случае Португалия станет на несколько уровней более индивидуалистической. Коэффициент уже будет зависеть от того, насколько новая традиция сильная и от того, в каких пропорциях произошло смешение. Это может быть такое число как 48 или 67 или какое-либо иное. Доказательством же возможности такого изменения в нашем труде уже послужило наше краткое изложение этногенеза в Испании. С другой стороны, португальцы, будучи патриотичными, вряд ли согласятся на такой эксперимент. И будут иметь на несогласие все моральные и юридические права.

Другим теоретическим примером соединения «реагентов» можно назвать разбавление корейской иерархичности с её вертикалью, строгим деловым этикетом и субординацией, значительным весом титула, властью старшего, подаренными Корее традицией конфуцианской этики, когда та господствовала в стране несколько веков назад33. Для изменения менталитета корейцев нам тогда нужно добавить в «пробирку с этничностью» вещество, способное разбавить иерархичность бытовым либерализмом. Для этой цели могут служить представители шведского этнокультуры с её равноправием членов семьи, значительностью ребёнка, непринужденными беседами начальника и подчиненного, слабой привязкой к авторитету и не менее слабым значением социального положения34. При этническом, культурном и профессиональном смешении новая шведская традиция, конечно, не разрушит иерархичной традиции Кореи, но сильно её смягчит. А на 10 или на 25 %, зависит от пропорций смешения.

33 Головкова Е. А. "Становление конфуцианства как государственной идеологии в Корее" Казанский вестник молодых учёных, Т. 4, № 2, 2020, С. 81–87.

34 Оришев А. Б. "ШВЕДЫ: СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ПОРТРЕТ" Вестник экспериментального образования, № 4 (25), 2020, С. 1–13.

В любом случае, люди теперь будут бессознательно меньше тяготеть к иерархии, ведь программа менталитета переписана.

Впрочем, мы, считаем, что нации в праве сами решать свою судьбу. Мы подтверждаем, что зачем проводить эксперименты на реальных народах в мире, где каждая нация имеет право самоопределяться и сохранять свою идентичность такой, какая она есть. Истории уже знакомы примеры, этничность становилась объектом пропаганды и тиранической политики. Сверх того, разнообразие и процветание идентичности мы признаем как неотъемлемую ценность Мы лишь показали механизмизменения менталитета – глубинных психологических установок общества.

Утеря менталитетом власти над историческим контекстом

Мы уже разбирали ситуации, в которых менталитет остается в стороне и на быстрый процесс не влияет. Это ситуации, при которых находящаяся под психологическим влиянием масса легко и бессознательно поддается новой и простой идеологии. Мы показали, что такие моменты непродолжительны, и рано или поздно общество в большинстве случаев возвращается в свою привычную и свойственную ей колею.

Но в истории мы находим примеры того, как, например, отсталая страна резко становилась благополучной без глобальных потрясений. Сторонники теории о том, что менталитетов не существует и что при верном подходе можно в срочном порядке создать новую реальность с нуля, зачастую приводят в пример экономический успех Сингапура. Однако менталитет сингапурского населения вполне предполагает экономическое процветание, так как содержит в себе традиции этики конфуцианства (дисциплина, умеренность, стремление и т. д.). В случае Сингапура, мы полагаем, эти пласты были задействованы с помощью эффективного управления Ли Куан Ю в соединении с потоком инвестиций из западных экономик.

Во многом используя рассуждения Г. Лебона, мы также взглянем на другую часть планеты – на Латинскую Америку. Это совершенно новая цивилизация, так как она резко и быстро смешала в себе многие народы: и испанских колонистов, и индейцев, и потомков африканцев, и итальянцев и много кого еще. Помимо того, что это эти разные этнокультурные массивы смешалось между собой, это всё также еще и слилось с многочисленными коренными этносами (в разных частях макрорегиона – в разной степени). А образование государств оказалось финальным этапом этого синтеза. В результате появилась новая раса метисов и мулатов – раса с тонким слоем исторического опыта и без устоявшихся институтов права, гражданственности как в старой Европе или, например, прочных институтов индивидуализма как в США, несмотря на то что внешне это во многом европейская культура (языки, христианство, традиции).

Создать эти институты по образу и подобию американских было, как видно, популярным решением, но вот без опыта пользование ими оказалось осложненным. В итоге континент Южная Америка состоит в основном из стран с урбанистической хаотичностью, повышенной преступностью, бедностью, институциональным хаосом, коррупцией, большим социальным кризисом и вечным поиском себя (например, спор о национальной идентичности в Мексике, где дискуссия задается вопросом «кто мы: индейцы или европейцы?»35). То есть, в Мексике, Бразилии, Боливии средний уровень социального благополучия довольно низкий.

При этом есть ряд стран, которые все же выделяются сравнительно большим благополучием. Среди них – Уругвай, Панама, Чили; также в меньшей степени на данный момент – Аргентина (к ней вернемся позже). Одновременно с этим фактом нужно учитывать и то обстоятельство, что в Уругвае и Чили более половины населения (а в Уругвае – около 88 %) – этнические европейцы.

35 Estévez, Jorge & del Solar, Jorge. (2002). CUATRO TESIS SOBRE LA IDENTIDAD CULTURAL LATINOAMERICANA. UNA REFLEXIÓN SOCIOLÓGICA.

В Панаме же основную долю населения составляют метисы и мулаты, то есть население смешанного происхождения («новая раса»). Однако благополучие Панамы по большей части зависит от Панамского канала и оффшорной зоны, то есть, от внешних финансовых вливаний.

В начале XX века в группе благополучных экономик Америки была и Аргентина. Однако потеряв из-за внутренних экономических ошибок американские и европейские капиталы, Аргентина пришла к банкротству и череде экономических кризисов, став державой среднего уровня, (но не разрушившись до хаоса и до основания, так как в Аргентине тоже население в основном европейское, хотя и сильно намешанное).

Мы можем наблюдать контраст между степенью процветания в странах со схожими институтами и преобладанием метисов (Панама и Гондурас) и контраст между странами с преобладанием европейского населения с более или менее значительным бессознательным опытом и странами с преимущественно с индейским или смешанным населением (Чили и Перу). Первый контраст обусловлен внешними факторами и иностранным капиталом, второй – собственно менталитетом.

Констатируя тот факт, что в макрорегионе Латинская Америки зачастую оказываются в условиях социального кризиса неопытные нации, мы полагаем, что в случае усвоения ими новых бессознательных пластов и институтов, эти страны смогут гораздо проще такие кризисы преодолевать, а также у обществ появится своя «колея».