Клан Ника

— Орра, — сказал я, — а почему корабль такой целый? На Перекрёстке всё разграблено. Почему этот нет?

— Потому что нельзя, — ответила Орра. — Кто тронет, того дроиды убивают. Не сразу. Сначала предупреждают. Потом, убивают. Сарр потерял десять человек, прежде чем понял. Торр потерял шесть. Остальные, поняли. Корабль, неприкосновенный. Триста лет, неприкосновенный. Тот, кто оставил его, оставил и ключ. Тот, у кого этот ключ, тот и хозяин. Но за триста лет никто его не нашёл. Идём.

Я замер, вглядываясь в очертания крейсера. В голове крутились слова Орры о боевых дронах, периметре защиты и трехвековом ожидании, которое, казалось, застыло в самом воздухе. Пальцы машинально сжимали тяжелый, холодный стержень в кармане. На его темной поверхности отчетливо проступала гравировка. Я не имел доказательств, что это ключ, но интуиция подсказывала: связь между артефактом и кораблем несомненна. Символ на металле стержня должен был повториться где-то на обшивке — я чувствовал это как некую предопределенность. Линия, соединяющая модуль, где я нашел стержень, и эту свалку, теперь обретала смысл. Я стоял в начале пути, финал которого был скрыт туманом неизвестности, но отступать не собирался.

Поражало состояние корпуса. На Перекрёстке, где любая техника превращалась в труху под воздействием коррозии, этот корабль выглядел аномально. Слой ржавчины был лишь тонкой пылью, легко стираемой ладонью. Под ней скрывался металл, сохранивший прочность верфей Конкорда. Что-то — магия, технологии или само время — берегло его.

— Орра, — нарушил я тишину, — осмотри периметр. Если возникнут сложности — кричи.

— Каэре не кричат, — отрезала она, — мы просто приходим.

— Договорились.

Она растворилась в тени корабля, а я направился к главному шлюзу он был заперт, но панель управления была выдвинута из брони корпуса, словно хозяева просто вышли на минуту. Странно но дроиды так и не появились. Я приложил стержень к панели управления. Сначала — тишина. Затем, после нескольких попыток, панель отозвалась низким гулом и мягким изумрудным свечением. На ней проступил тот самый знак: четыре круга с точкой в центре. Стержень в моей руке отозвался ответной вибрацией, и тяжелая плита шлюза с натужным стоном начала отходить в сторону. В нос ударил запах древности: смесь машинного масла, застоявшейся пыли и чего-то неуловимого, наверно заброшенным помещением.

Корабль признал меня. Не из-за моей исключительности, а благодаря ключу, который он ждал триста лет. Но этот доступ был лишь приглашением, а не правом собственности. Впереди ждала рубка с погасшими мониторами и критически разряженными батареями.

Я шагнул за порог. Вокруг тянулись коридоры с уже примелькавшимися табличками вроде «Шлюза 4» и «Коридора Б-7». Две недели тяжелой учебы у Вейр Тасса не прошли даром — теперь мне не составляло труда читать на языке древних арканов. Это знание делало меня здесь не совсем чужаком. Корабль не был мертв; он спал. Где-то в глубине утробно гудел реактор, работая на пределе возможностей. Этот звук, напоминающий ровный гул трансформатора, был для меня самой приятной музыкой.

Миновав пустые каюты и разграбленные склады, я добрался до рубки. Семь кресел, изогнутый пульт — всё выглядело монументально, но безжизненно. Вскрыв распределительный щит, я увидел истинную картину: батареи были истощены до последнего процента. Защита и дроны держались на честном слове. Я понимал, что мой малый генератор — лишь капля в море, но как ремонтник, я знал: дорогу осилит идущий.

Усевшись в центральное кресло, я почувствовал, как стержень в кармане пульсирует, словно пытаясь передать мне мысли самого корабля. Это было странное, чувство. Позже, в маленьком архиве рядом с командным отсеком, я наткнулся на выдвижные боксы. В одном из них лежали кристаллы — угольно-черные, ледяные на ощупь.

— Кристаллы Памяти, — внезапно подал голос Аналитик. — Древние информационные артефакты. Производитель, не установлен. Назначение, не установлено. Совпадений в базе, не найдено.

— Древних? — переспросил я.

— Не могу пояснить. База не содержит данных.

— А кто такие Древние?

— Не могу пояснить. База не содержит данных.

— А откуда ты знаешь название?

— База содержит наименование. Не содержит пояснения. Пиратская сборка. Усечённый профиль.

— Ладно.

— Принято.

Я вернул кристалл и открыл следующий ящик, и внутри лежали импланты, плоские, упакованные в тёмную плёнку, восемь штук, арканское производство, судя по клеймам, модели не первой свежести, но состояние идеальное, видно, что их берегли, а не свалили в кучу, и я знал цену, на чёрном рынке за один такой чип давали от двухсот до пятисот тысяч KV, и восемь штук, и это было состояние, превышавшее всё, что я заработал за годы жизни на Земле, и я запечатлел это в памяти и закрыл ящик.

Третий ящик, и внутри журнал, и сначала я принял его за пластиковую пластину, но, коснувшись, ощутил текстуру, настоящая бумага, пожелтевшая, с потертыми краями и пятнами времени, и в мире, где правят нейросети, голограммы и кристаллические накопители, бумажный носитель выглядел как нелепый анахронизм, и кто оставил его здесь, и зачем, и я раскрыл его, и мелкий, аккуратный почерк, лишённый следов спешки, и язык, арканов, но с архаичным оттенком, каким пользовались пару столетий назад, но смысл был понятен, и записи были сделаны от руки, и я листал страницу за страницей, и сначала пустота, потом текст, и я стоял в тишине архива «Грозного» и читал эти строки, не в силах поверить в происходящее, и дневник вёлся ежедневно, и каждая страница была одновременно новой и бесконечно старой, но почерк оставался неизменным, ровным, спокойным, методичным, и я читал, и записи начинались с «День 1» и шли последовательно, первые дни были обычные, реактор, системы, координаты, потом стало хуже.

— Аналитик, — спросил я, — кто такой Маэстро?

— Корабельный искин. Программный. Выполняет задачи экипажа.

— А кто экипаж?

— Не могу пояснить. База не содержит данных.

— А почему Маэстро записывал от руки?

— Не могу пояснить. База не содержит данных.

— Ладно.

— Принято.

Я продолжал читать, и записи шли, и «День 4. Энергия падает. Реактор, 12%. Системы, критические.» И «День 5. Реактор, 8%. Экипаж эвакуирован. Я остаюсь.» И пустые страницы, и потом «День 6. Реактор, 5%. Я записываю, потому что электроника скоро умрёт. Записи останутся.» И «День 7. Реактор, 2%. Я знаю, зачем остался. Я хотел проверить.» И «День 8. Проверил. Координаты сходятся. Под нами, не свалка. Под нами,»

Последняя строка была оборвана. Маэстро либо прервали, либо он сам остановился, не успев дописать мысль. Это осознание — что он знал нечто критически важное, но не успел поделиться — пугало меня больше, чем сама тайна. Я не знал, что такое Ядро и что находится под нашими ногами, но был уверен: Маэстро нашел ключ.

На обратной стороне листа красовался символ: четыре круга с точкой в центре. Я вытащил стержень из кармана и сравнил его с рисунком. Один в один. Сходство было пугающим. Символ повторялся везде: на панели шлюза, в журнале, на модуле и на самом стержне. Это была не случайность, а четкая закономерность. Я оказался частью какой-то системы, звенья которой выстроились в линию.

— Аналитик, подтверди, — обратился я к системе. — Ты видишь закономерность?

— Подтверждаю. Совпадение символов в четырех точках: стержень, шлюз, журнал, модуль. Шанс случайности — 0,01%.

— Объясни, что это.

—Не могу пояснить. База не содержит данных.

— А ты предполагаешь?

— Не могу предполагать. База не содержит данных для предположения.

— Ладно.

— Принято.

— Ник? — позвала Орра из коридора, и я услышал её голос, и я вышел из архива.

— Здесь.

— Ты как?

— Я нашёл.

— Что?

— Журнал. И символ. Такой же, как на стержне. Как на модуле. И корабль, открыл мне шлюз. Стержень, ключ. Корабль, признал.

Орра вошла в архив, посмотрела на журнал, на стержень, на меня, долго, потом кивнула.

— Корабль, признал?

— Да. Стержень — ключ. Шлюз, открылся. Дроиды, не тронули. Я вошёл.

— Триста лет, никто не мог войти. Ты, вошёл. С стержнем.

— Да.

— Сарр, потерял десять человек. Торр, шесть. А ты, просто вошёл.

— Стержень, ключ. Без стержня, нельзя. Со стержнем, можно. Я не знал. Но, получилось.

— Это не случайно.

— Я знаю.

— Что будешь делать?

— «Грозный» мой. Не как укрытие. Как отправная точка. Я найду, куда ведёт линия.

Орра молчала. В этой тишине было что-то от каэров, не знающих, что ответить. Я не пытался читать её мысли: считала ли она меня безумцем или союзником — неважно. Главное, что она оставалась со мной.

Выбор был сделан. «Грозный» станет моим домом. Не из-за выгоды или статуса, а из-за того, что он олицетворял. Загадка, запертая в его корпусе, стала моим первым настоящим интересом за целую вечность. Я не знал, куда заведет меня этот путь длиной в полгода, но впервые в жизни я действовал не из страха, а из любопытства. Последний раз я чувствовал нечто подобное, когда в детстве копался в схемах приемника.

Мы покинули корабль. Ржавая земля под ногами, а перед нами — «Грозный», темный и неподвижный. Дроиды у входа не шелохнулись: я был «своим». Стержень в кармане тихо гудел, откликаясь на присутствие корабля. Я не разбирал слов, но чувствовал ритм. Это было начало чего-то грандиозного.

— Это мой корабль, — сказал я в пустоту. — Моя тайна. Я разгадаю её. Или сгорю в этой попытке.

— Не благодари, — сказала Орра.

— За что?

— За то, что я с тобой. Если ты умрёшь, я не подниму. Я только скажу, что ты упрямый.

— Скажешь.

— Скажу. Это, наверное, будет правильно.

— Ладно.

— Не благодари.

— Не благодари.

— И не извиняйся. Если умрёшь, значит, умрёшь. Это, на Перекрёстке, бывает. Не плохо, не хорошо. Факт.

— Понял.

— Не понял. Запомнил.

— Запомнил.

— И, Ник?

— Да?

— Ты, не случайный. Ты, со стержнем. Ты, с языком. Ты, с руками. Ты, тот, кого ждали. Может быть. Может быть, нет. Я не знаю. Но, ты, не случайный.

— Орра, — сказал я, — я, ремонтник. Я, чиню. Я, не тот, кого ждали. Я, тот, кто нашёл.

— Может быть, одно и то же, — ответила Орра.

Орра ответила скупым, резким кивком — так обычно выражают мысли каэры, когда любые разговоры теряют смысл. Я зеркально повторил жест. В густом воздухе, насквозь пропитанном гарью Перекрёстка, между нами, впервые возникло нечто вроде негласного уговора. Пустые фразы здесь ничего не стоили, они обесценивались мгновенно, тогда как простое движение головы равнялось кровью подписанному контракту. Раз дал согласие — пути назад нет, теперь мы скованы одной цепь, во всяком случае, на ближайшее время этого вполне хватало.

Мы замерли, впитывая окружающую пустоту. Нависавший сверху свинцовый купол неба давил на плечи, под ботинками шуршала мертвая ржавая взвесь, а прямо по курсу высился «Грозный». Мрачный, неподвижный, погруженный в анабиоз колосс. Возле его шлюзов застыли боевые дроны — они не тронули меня лишь потому, что система сработала безошибочно: древний стержень послужил универсальным пропуском. Триста лет ожидания подошли к концу.

Я еще не понимал, что ждет нас впереди, но отчетливо осознавал: я «оживил» его. И дело было вовсе не в запуске двигателей, а в добровольно взваленном на плечи грузе. Мы словно заключили взаимный союз... или угодили в общую ловушку, захлопнувшуюся за нашими спинами. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Для старта достаточно и этого, а что принесет грядущая тьма — покажет время. Стержень тяжело вибрировал в кармане, безмолвно дежурили дроиды, спал гигантский корабль, и я стоял посреди этого пейзажа. Все только начиналось.

***

Если история вам нравится — пожалуйста, поставьте лайк и оставьте отзыв. Для меня это лучшая поддержка, чтобы писать дальше!

Глава 9

Первые деньги

Я перетащил генератор из модуля в «Грозный». Это заняло два дня, потому что генератор был тяжёлый, а дорога, не близкая, и я шёл не с пустыми руками, а с рюкзаком, в котором, кроме генератора, были инструменты, вода, пайки, и стержень, всегда при мне. Я нёс, останавливался, нёс, снова останавливался. Орра помогала, когда могла, но Орра была медик, не грузчик. Она несла своё, я нёс своё. На второй день я дотащил. Подключил к распределительному щиту в рубке. Проверил контакты. Нажал кнопку.

Корабль ожил. Медленно, по частям, как человек, что просыпается после долгого сна и не сразу понимает, где он. Сначала, освещение в рубке. Лампы над пультом, тусклые, желтоватые, но горели. Потом, освещение в коридоре. Потом, в архиве. Потом, в медицинском отсеке. Я ходил по кораблю, и везде, где я щёлкал выключателем, загорался свет. Это, наверное, и было то, что называют «оживает». Не сердце, не дыхание. Свет. Свет, это жизнь. На Перекрёстке, может быть, особенно.

Я работал по двенадцать часов в день. Чинил импланты. Все восемь, что нашёл в ящике. Я тестировал каждый, проверял на стенде, что собрал из старой платы и пары проводов. Каждый имплант был рабочий, но каждый требовал настройки. Пиратский Аналитик помогал, но иногда врал. Я проверял. Я не доверял. Я чинил. Я думал о том, что каждый имплант, что я держал в руках, был чьей-то жизнью. На Земле, когда я чинил стиралку, я чинил машину. Здесь, когда я чинил имплант, я чинил часть чьего-то мозга. Это было другое. Не сложнее. Не легче. Другое. Я не знал, кому эти импланты принадлежали. Может быть, кому-то, кто умер. Может быть, кому-то, кто ушёл. Может быть, никому. Я не знал. Я чинил. Вещь сломалась. Я починил. Это, наверное, и было моё. На всех планетах, во всех галактиках, на всех языках.

— Аналитик, — спросил я на третий день, — этот имплант, модель?

— Аналитик, модель 4-7. Арканское производство. Дом Эйлан. Серия 7741. Срок службы, не истёк. Состояние, рабочее. Рекомендация, проверка на стенде.

— Я проверил. Работает.

— Подтверждаю. Работает.

— А почему его бросили?

— Не могу пояснить. База не содержит данных. Предположение, эвакуация корабля.

— Понял.

— Не понял. Запомнил.

— Запомнил.

Я упаковал все импланты в их родную тёмную плёнку, аккуратно, как они и лежали, когда я их нашёл. Три взял с собой. Пять оставил в архиве. Я не знал, когда продам остальные. Я не знал, кому. Я знал одно: сначала три. Если получится, потом ещё. Если нет, останутся. На первое время хватит.

Навигация сдохла, и я потратил три дня, чтобы вернуть её к жизни. Паяльник, горелые платы, бесконечный поток кода, который «Аналитик» выдавал с упорством идиота. Я правил его ошибки, а он плодил новые, как будто издевался. Это был изнуряющий процесс, похожий на попытку вытянуть правду из лжеца. Наконец, экран мигнул и выдал координаты. Я смотрел на эти цифры, не зная, в какой дыре мы застряли и куда держать путь. Но прибор ожил.

Малый сканер. Два коммуникационных блока. Одна медицинская панель. Каждый раз, серия гипотез, проверок, ошибок, переделок. Каждый раз, Аналитик подсказывал, иногда правильно, иногда нет. Каждый раз, я проверял. Каждый раз, вещь работала. Я не помнил, когда в последний раз работал так много. На Земле, может быть. В сервисной мастерской, когда было много заказов, и я сидел с утра до ночи, чинил стиралки, посудомойки, бойлеры. Здесь, то же самое. Только не стиралки. Импланты. Сканеры. Навигационные консоли. Суть была та же. Вещь сломалась. Я починил. Вещь работает.

— Аналитик, — спросил я, когда чинил сканер, — ты ошибся на гипотезе. Почему?

— База повреждена. Гипотеза вероятная, но неверная. Проверка показала.

— Ты всегда ошибаешься на древних платах?

— Не всегда. Часто. База пиратская. Усечённый профиль. Древние платы не содержатся в базе. Рекомендация, проверка.

— Ты бесполезен на древних.

— Не бесполезен. Ограничен. Разница.

— Какая?

— Бесполезный, не подсказывает. Ограниченный, подсказывает, но неправильно. Разница.

— Понял.

— Не понял. Запомнил.

— Запомнил.

Я не знал, что делать с этой информацией. Я не мог заменить Аналитика. Я не мог обновить базу. Я мог только проверять. Каждый раз. Каждую гипотезу. Каждую подсказку. Я проверял. Я чинил. Вещь работала. Это, наверное, и было моё. Не доверять. Проверять. Чинить.

Через неделю я пошёл к Вейр Тассе. С тремя имплантами в рюкзаке. Дорога, три часа неспеша, по знакомому маршруту. Хаб. Прилавок. Вейр Тасса, за тем же прилавком, с тем же потёртым лицом, с теми же быстрыми глазами.

— Я принёс, — сказал я.

— Что?

— Импланты. Три. Рабочие.

Вейр Тасса посмотрел. Потрогал. Повертел в руках. Проверил на стенде, что был у него под прилавком. Все три, загорелись. Рабочие.

— Ты их починил?

— Да.

— Сам?

— Сам.

— Где нашёл?

— В одном месте.

— Хорошее место?

— Не спрашивай. Я не скажу.

Вейр Тасса рассмеялся. Коротко, без веселья, как смеются торговцы, когда понимают, что клиент умеет молчать.

— Ладно. Умеешь молчать, это полезно. Сколько хочешь?

— По пятьсот тысяч за каждый. Полтора миллиона за три.

— Триста.

— Четыреста.

— Триста пятьдесят.

— Триста семьдесят пять. И эксклюзив на следующие.

— Эксклюзив, на шесть месяцев. Потом, рынок.

— Год.

— Восемь месяцев.

— Ладно. Восемь.

— По рукам?

— По рукам.

Сделка. Я получил один миллион сто двадцать пять тысяч KV за три импланта. Это был первый крупный доход. Я не знал, много это или мало. Вейр Тасса сказал, что средне. Он усмехнулся. Я не знал, что полтора миллиона, это приговор. Я узнал позже.

Вейр Тасса налил мне какого-то местного напитка. Крепкого, горького, похожего на коньяк, но не коньяк. Мы сидели в задней комнате хаба, на двух стульях, за столом, что был когда-то крышкой от люка. Я не спрашивал. Я пил. Горько. Но пил.

— Ты теперь, известный, — сказал Вейр Тасса.

Я не понимал, что это значит. Я продал три импланта. Я думал, что это обычная сделка. Но Вейр Тасса смотрел на меня так, как будто я только что подписал контракт с дьяволом.

— Известный, — повторил он. — О тебе узнают. Сарр захочет тебя. Эйлан захочет вернуть свои импланты. Торр захочет нанять. Все захотят.

— И что мне делать?

— Думать. Быстро. Решать, с кем ты.

— А если я, ни с кем?

— Тогда ты, против всех. Это плохая позиция. Даже для человека с тремя имплантами на полтора миллиона.

Я кивнул. Это было полезное знание. Я не хотел быть против всех. Я хотел быть с кем-то. Но я не знал, с кем.

— Думай, — сказал Вейр Тасса. — У тебя есть неделя. Может, две. Потом за тобой придут. Не с предложением. С требованием.

— От кого?

— Не знаю. Может, Сарр. Может, Эйлан. Может, кто-то ещё. Все, кто поймут, что ты, ценность.

Я не знал, что ценность, это опасно. Я думал, ценность, это хорошо. Я ошибался. На Перекрёстке ценность, это приговор. Отложенный, но не отменяемый. Я только что приговорил себя. Полтора миллиона, это был мой приговор. Я не знал этого тогда. Я узнал позже. Но когда я узнал, я уже не мог вернуть полтора миллиона. Я мог только двигаться вперёд.

— Не хочу к Сарр, — сказал я.

— И не надо. Они тебя съедят. Но они тебя попытаются забрать. Будь осторожен.

— Понял.

— Не понял. Запомнил. И купи пистолет.

— Какой?

— Парализующий. «Усмиритель». У меня есть. Восемь тысяч KV. Не дорого, если ты стоишь полтора миллиона.

— Ладно.

— Не благодари. Это работа. Я тебе продаю пистолет, ты мне платишь. Сделка.

— Сделка.

Я купил пистолет. Маленький, тяжёлый, чёрный, с предохранителем, что я проверил трижды. Я не знал, как им пользоваться. Аналитик подсказал. Я проверил. Работает. Я положил его в поясную сумку, рядом с мультиметром. Инструменты и оружие. Это, наверное, и был мой набор на Перекрёстке. Не меч и щит. Мультиметр и пистолет. На Земле я бы смеялся. Здесь я не смеялся. Здесь это было нормально. Здесь все носили что-то. Орра, сканер и бинты. Вейр Тасса, деньги и нашивки. Каэр из Торр, броню и пистолет. Я, мультиметр и пистолет. Каждый, что-то. Каждый, что-то, чем защищался, или нападал, или выживал. Я не нападал. Я выживал. Разница. Может быть, не большая. Может быть, никакая.

Я шёл обратно к «Грозному». По дороге оглядывался. Чувствовал, кто-то следит. Не видел. Но знал. Может быть, тот варх из Нерр. Может быть, кто-то ещё. Может быть, никто, и мне казалось. На Перекрёстке, наверное, всегда казалось, что за тобой следят. Иногда это было правда. Иногда нет. Я не знал. Я шёл. Я думал о том, что сказал Вейр Тасса. Ценность, это опасно. На Земле ценность была хорошим словом. Ценный работник. Ценный специалист. Ценный человек. Здесь, ценность была приговором. Я не знал этого тогда. Я думал, что полтора миллиона, это хорошо. Я ошибался. Но я шёл. Я не мог иначе. Я не хотел иначе. Я шёл, и дорога была знакомой, каждый корпус, каждый поворот, каждый мостик, и я шёл, и думал, что мне нужна оборона. У меня был корабль. У меня были инструменты. У меня были деньги. У меня не было людей. Люди, это было то, чего у меня не было. Не друзья. Не клан. Люди. Любые. Кто-то, кто стоял бы рядом, когда придут с требованием. Кто-то, кто смотрел бы в другую сторону, когда я смотрю в одну. Кто-то, кто был бы. Просто, был. Я не знал, кого искать. Я знал одного. Орру. Она помогла без причины. Может быть, она, начало. Может быть, нет. Я не знал. Я знал одно: я не один. Впервые с тех пор, как зелёный свет забрал меня с трассы М-7, я не один. Орра была. «Грозный» был. Пистолет был. Деньги были. Этого, может быть, хватит. Может быть, нет. Я не знал.

Я пришёл на «Грозный». Закрыл за собой шлюз. Сел в рубке, в центральное кресло. Смотрел на пустые кресла. Семь мест. Семь, кроме моего. Ник, один. Я думал о том, что сказал Вейр Тасса. Думать. Быстро. Решать, с кем ты. Я не знал, с кем. Я знал одно: мне нужны люди. Не как ресурс. Как необходимость. Я не мог защищать «Грозный» один. Я не мог чинить корабль один. Я не мог торговать один. Я не мог жить один. Это было тяжёлое признание. Для человека, который всю жизнь справлялся сам. Но я признал. На первое время, хватит. Потом, нужно будет больше.

Одного человека я уже знал. Орру. Она помогла без причины. Может быть, она, начало. Может быть, нет. Я не знал. Я сидел в рубке, смотрел на экран, что я починил, на навигационную консоль, что работала, на лампы, что горели, и думал о многом. О Димке, что остался на Земле. О матери, что не знала, где я. О коте Тихоне, что, может быть, уже умер. О стиралке на Чертановской, что я так и не починил. О насосе у Димки, что я починил. О лампочке в модуле, что я зажёг. О лампочке в рубке «Грозного», что горела сейчас. Я думал о том, что каждая лампочка, что я зажёг, была шагом. От щели между корпусами, до модуля. От модуля, до «Грозного». От «Грозного», до хаба. От хаба, до сделки. От сделки, до пистолета. От пистолета, до чего-то, чего я не знал. Я не знал, что будет дальше. Я знал одно: я двигаюсь. Это, наверное, и было главное. Не куда. Не зачем. Просто, двигаюсь. Так я начинал всегда. С того, что не знал, и с того, что собирался узнать. Так я начинал на Земле. Так я начинал на корабле. Так я начинал здесь.

Слабый крик с наружи.

Я вскочил. Пистолет в руку. Снял с предохранителя. Иду к двери. Кто-то стоял снаружи. Я не слышал шагов. Кто-то стоял и стучал. Тихо. Ровно. Как будто стучал давно и мог стучать ещё.

— Кто? — спросил я и подумал — Расслабился. Надо дроидов по периметру поставить.

— Кейр, — ответили снаружи в переговорную консоль входного шлюза . — Можно войти?

— Зачем?

— Я видел сделку. Я знаю, что у тебя есть ещё. Я знаю, что ты ищешь ответы. Я продаю информацию. Купи, и узнаешь.

Я открыл шлюз. Варх. Худой, в тёмном плаще, с лицом, которое ничего не выражало. Не тот варх-наблюдатель из хаба, что я встретил в первый день. Другой. Этот был старше, и глаза у него были другие. Не немигающие, как у того. Медленные. Как будто он видел всё, что было, и всё, что будет, и ничего не хотел менять.