Порог выживания

Если бы жена знала истинную цену этого«конструктора», Армагеддон наступил бы лично для меня, прямо здесь и сейчас. Изомби бы не понадобились. Потому что десять лет назад, когда мы толькопознакомились, эта хрупкая на вид двадцатилетняя девчонка занималась ММА и дажевыходила в ринг. Ронда Роузи местного разлива, только красивее. Поначалу я, поглупости, еще пытался с ней спорить, упершись рогом, но меня всегда трезвилэтот стальным блеском пронизывающий взгляд серых глаз и плотно сжатые губы. Аеще — фантомная память о том, как играючи она на тренировках брала на рычаглоктя амбалов вдвое тяжелее себя.

Да уж. Пусечка моя.

Я с нежностью украдкой глянул на жену,которая сосредоточенно и, надо признать, весьма ловко переснаряжала патронташ.Я повертел «Вепрь» в руках, привычно проверяя навеску. Так, аккумулятор вфонаре мертвый. Коллиматор — в норме, прицельная марка горит четко. Честноговоря… где-то в глубине души я никогда не верил, что весь этот арсенал, всеэти часы подготовки и тюнинга когда-нибудь вырвутся за пределы моих влажныхмальчишеских фантазий о зомби-апокалипсисе. Ну что ж, накаркал. Посмотримтеперь, чего стоит моя паранойя.

– Оль, и оба аккума на зарядку поставь,пожалуйста, – я выщелкнул севший элемент питания из фонаря, достал запасной сполки и протянул ей два холодных металлических цилиндра.

Мои руки сами легли на спарку магазиновот «калаша», полноценных, армейских, без всяких унизительных гражданскихограничителей. С хрустом вскрыл пачку барнаульской «полуоболочки». Ух ты ж,красота! Оцинкованные гильзы хищно, холодно блеснули в свете настольной лампы.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я методично, движение за движением,загонял патроны в магазины, чувствуя приятную тяжесть готового к бою металла.Разорванную картонную упаковку я, по старой свинской привычке, смахнул прямо надиван и виновато покосился на жену.

– Да иди уже, вояка, я уберу, – онамахнула рукой, не отрываясь от своего занятия. – Чудище ты моё.

Пауза.

– Любимое, – тихо добавила она, и уголкиеё губ дрогнули в едва заметной, теплой улыбке.

Я наклонился и поцеловал её. Быстро нокрепко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сейчас сказать словами: страх,обещание, надежду. Подхватил карабин и шагнул в прихожую.

– Да идите вы нафиг, бандиты! – буркнуля двум хаски, которые мгновенно материализовались у двери, виляя хвостами ивсем видом требуя немедленной прогулки. – Обожаю вас, черно-белые проказники,но не сейчас. Некогда, мои хорошие!

Наконец оделся и шагнул за порог. Ночнаяпрохлада хлестнула по лицу, выдувая из легких уютное домашнее тепло. Яперехватил карабин поудобнее, всем телом ощущая его плотную, хищную тяжесть.Шесть килограммов снаряженного спокойствия и аргументированной уверенности.Губы сами растянулись в улыбке. Друзья ждут.

Карабин привычно лег на пассажирскоесиденье, как старый верный пес. Оглянулся назад — салон забит под завязку.

«Надо бы жратву разгрузить… А, к черту,потом!»

Кочерга «автомата» — в положение«Drive». «Тахо», рыкнув, развернулся на тесном пятачке, и я, вдавив педаль впол, сорвался с места. Рев пятилитрового V8 разорвал сонную тишину поселка,эхом отразившись от заборов. Лишь у старой метеостанции, входя в слепойповорот, я сбросил скорость, и лучи фар выхватили из темноты убегающую в никудаленту асфальта.

И вот я на месте.

Заглушил двигатель, и утробный рокотмотора мгновенно сменился оглушительным стрекотом сверчков.

«Смеркалось», — пронеслось в головеголосом Задорнова, и я невольно усмехнулся.

Картина маслом: ЗИЛ-131 так и застыл сзадранным капотом, словно разинул пасть в немом крике, рядом, готовый к рывку,притаился камуфлированный ГАЗ-66, а во дворе, как белый лайнер в сельскойгавани, возвышался серебристый «Мерседес Спринтер» Серого.

Первым из-под капота ЗИЛа вынырнулКузьмич. Вечная клетчатая рубаха, руки по локоть в мазуте и неизменные очки слинзами, толщиной с донышко от пивной бутылки. Загадка природы: как он с такимиокулярами стреляет? Со ста метров из своей старенькой винтовки КО-44 он безнапряга укладывал пули в десятисантиметровый круг. С открытого прицела! Может,с такими диоптриями оптика и не нужна — встроенный зум? Будь у него зрение«единица», он бы, наверное, инопланетян с Луны снимал.

А следом появился Серый. Гора мышц весомв сто двадцать кило, насаженная на невысокий, коренастый скелет. Не жирный, аименно сбитый, плотный, как баллистический гель или кувалда.

– О-о-о! Здорово, бродяга! – Серыйраскинул свои лапы-клешни, явно намереваясь устроить моим ребрам краш-тест.

– И тебе не хворать, – я ловко увернулсяот медвежьих объятий и крепко пожал ему руку.

– Здорово и тебе, меткий глаз! –поприветствовал я подошедшего Кузьмича. – Ну, что тут у вас за совещание вФилях?

– Да вроде всё готово, – Серый пожалширокими плечами. – Загрузились под завязку, хоть сейчас трогай... Слушай, а тыпрям на сто процентов уверен, что наступает жопа?

– Уверен, Серый. Абсолютно, – япосмотрел ему в глаза, стирая с лица улыбку. – Я оттуда выбрался, я видел. Этатварь меня за руку хватала, зубами. Хорошо, плащ плотный, спас. Если бы не он —пиздец мне был бы на месте. И не думайте, что мы тут сейчас разгадаем, откудаэта дрянь взялась. Главное — она есть. Я видел, как там все носятся: МЧС,менты, спецура… Они не врубаются, во что вляпались. При мне двоих их бойцовунесли, покусали. А это значит, инкубационный период — минуты, не часы. Выводпростой: скорость распространения будет расти в геометрической прогрессии.Взрывной рост.

Я обвел взглядом наш импровизированныйавтопарк.

– Давайте сейчас сделаем хоть что-то,чтобы выжить. А завтра посмотрим. Если я ошибся и нагнал панику — ну что ж,бензин продадим, тушенку съедим. Делов-то.

– Ладно, погнали, – кивнул Серый,принимая решение. – Я сейчас «Спринтер» выкачу, а ты сразу заезжай, цепляй телегу.

Через пять минут наша мини-колонна ужепокидала хутор. В авангарде — серебристый микроавтобус, я с прицепом замыкаюшествие. Минут через десять выползли на перекресток с новой трассой«Сортавала». Справа манила огнями цивилизации привычная «Кириши», но Серый,старый лис, вильнул влево, на старую дорогу, к «Лукойлу». Грамотно. Меньше глаз— меньше дурных вопросов.

На заправке было сонно и практическипусто. Автобус по-хозяйски перекрыл доступ сразу к двум колонкам. Я пристроилсяв хвост. Серый распахнул боковую сдвижную дверь, Кузьмич — задние створки.

– Девяносто второй льем? – Кузьмичпотряс заправочным пистолетом, как маракасом.

– Да, давай на все! – махнул я рукой изашагал к кассам.

У правой стойки мне дежурно, ноприветливо улыбнулась… Господи Иисусе. Я сделал шаг ближе и невольно завис,гипнотизируемый белой форменной блузкой, которая переживала не лучшие времена.Ткань натянулась до предела, пуговицы держались на честном слове, молитвах иобещании скорой свободы для внушительного, гордого четвертого размера. У-у-ух…Жарко.

Я усилием воли заставил себя перевестивзгляд на холодильник с газировкой, потом обратно. «Ирина», — скромно сообщалбейджик, приколотый у самого эпицентра. Я бы тоже там прикололся. Ира. Ну иформы! Что ты вообще забыла, Ира, на этой богом забытой ночной трассе? Не безтруда собрав разбежавшиеся мысли в кутку, я расплылся в улыбке, которая,вероятно, выглядела до неприличия похотливой, и выдал:

– Здравствуйте! Девушка, а у вас бензиннайдется?

– Найдется, – ответила она с легкойснисходительностью королевы бензоколонки, и мне показалось, что я слышу трескниток на её многострадальной блузке.

– Мне четыре тонны, – выдохнул я,наконец поймав серьезный настрой.

– Сколько? – её глаза с секунднымудивлением посмотрели на меня, и тут же взгляд сменился живым профессиональныминтересом.

– Четыре, – я для убедительностирастопырил четыре пальца. – Тонны.

Её ухоженные пальчики пробежались поклавишам калькулятора.

– С вас сто сорок пять тысяч рублей?!

Внутренняя жаба квакнула и попыталасьменя задушить. Захотелось позорно сбежать, поджав хвост. Но отступать некуда.Откуда они вообще цены такие рисуют?! Кровопийцы!

– Аминь! – кивнул я, вытаскивая деньги.

Настроениеснова рухнуло на нулевую отметку. Даже созерцание шикарных доек не помогало,когда я отсчитывал сто сорок пять тысяч рублей, купюру за купюрой.

– И вот это возьму! – Я схватил с лоткадве зажигалки.

– Карта лояльности есть? – невозмутимо,словно каждый день продает топливо цистернами, спросила Ира.

– Есть! – Я на автомате выудил избумажника красный пластик «Лукойла».

Бросив прощальный, полный сожалениявзгляд на впечатляющий бюст Ирины, я развернулся и угрюмо побрел к выходу. Стосорок пять тысяч...

– До свидания. Ждем вас снова! –прощебетала она мне в спину заученную фразу.

«Вряд ли, красавица. Ох, вряд ли», –мрачно подумал я, но вслух бросил:

– До встречи! – и, не оборачиваясь,толкнул тяжелую дверь.

– Ну, как успехи? – спросил я Серого,когда подошел к машинам.

– Всё путём. Полный бак, полные канистрыи кубы. Куда везем это богатство?

– На «нашу» базу, на Механизаторов.Самое то.

Друг молча кивнул, соглашаясь.

Под словом «наша» я подразумевалпромзону компании, где мы оба трудились. Сейчас это место казалось мнекрепостью. Идеальный плацдарм. Огромная территория, обнесенная железобетоннымзабором с «егозой» по гребню. Внутри — сорок тонн солярки в хранилище, мощныйдизель-генератор на сотню киловатт, собственная скважина с чистой водой. А ещеоборудованные мастерские, автономная котельная. Да, не «Хилтон», зато надежно,как в танке. И стратегически грамотно — база стояла на господствующейвозвышенности, в стороне от жилого массива, контролируя единственную подъезднуюдорогу.

Единственный минус — личный состав. Наскатастрофически мало. Но от первых волн мертвяков отобьемся, стволов и патроновна первое время хватит, а там видно будет.

Так, надо бы еще своих предупредить.Кого смогу выдернуть. Я достал телефон.

Яр. Точно, Яр. Он с семьей жил где-то наокраине Питера. Сам родом из Тюмени, жена москвичка — короче, попали оникрепко. Бежать некуда, вся родня за тысячи километров. Но бросать его нельзя.Ярослав был не просто другом. Это был гений инженерной мысли, бывший военныйсапер, взрывник, техно-маг с золотыми руками и светлой головой. Если удастсявытащить его и объединить усилия — наши шансы взлетят до небес.

Я набрал его номер. В трубке потянулисьдолгие, тоскливые гудки, от которых по спине бежали мурашки. Я уже началсерьезно нервничать, когда на том конце наконец-то сняли трубку.

– Алло! Привет, Яр!

– О-о! Здорово, пропащая душа!

– Яр, слушай меня внимательно, – ясразу, без прелюдий, перешел к делу. – Прямо сейчас, или в крайнем случаеутром, собирай манатки, грузись в свою «Тойоту» и дуй ко мне со всей семьей.Милу в садик не веди, Катю с работы снимай.

– Эй, полегче! Что случилось-то?

– Пиздец случился. Полный ибесповоротный. Я уже язык стер сегодня всем объяснять. Просто поверь мне, какбрату.

– Ну хоть в двух словах объясни? – голосЯра стал настороженным.

– В двух словах… Только не ржи, ладно?Нас накрывает зомби-апокалипсис. Медленно, но верно. Хотя, судя по тому, что явидел — скорее быстро.

На том конце провода повисло тяжелое,вязкое молчание.

– Яр, ты там уснул?! – не выдержал я.

– Ты прикалываешься, что ли? Перепил?Откуда такие сведения?

– Я совершенно серьезен, Яр. Приезжайзавтра. Ты же ничего не теряешь: семьдесят километров по ровной трассе. Еслиприедешь и решишь, что я свихнулся на фоне новостей — развернешься и уедешь.Зато шашлыков пожарим, поржем, забудем. Но если я прав… ты себе не простишь,если останешься там.

– Хорошо, попробую… Сейчас жену убедитьпопытаюсь.

– Яр, ты уж постарайся, – надавил яголосом. – А лучше вообще ничего ей не объясняй. Скажи просто: «Надо». Вескоемужское «надо». Остальное на месте.

– Постараюсь, – прозвучало это крайненеуверенно.

– До встречи.

Я нажал отбой. Список контактов.Следующий — Илья. Мой старый друг еще со времен техникума, до той черты, чторазделила жизнь на «до» и «после» армии.

– Алло. Илья, как сам? Как семья?

– Здорово, Серега! – в трубке зазвучалаискренняя, ничем не омраченная радость.

– Илюх, сможешь завтра с утра ко мнервануть? Дело жизни и смерти.

Тишина. Вязкая, неловкая пауза.

– Илья?

– А? Да тут я! – он явно растерялся. –Нет, Серег, завтра никак. Наверное, не смогу. Работа горит, малой в школу, женаопять же…

– Илья, послушай меня. Через три,максимум пять дней в городе начнется полная жопа.

– Какая еще жопа? Ты о чем?

– Пандемия. Слышал про взрывы в метро?

– Слышал, конечно, жуть какая!

– Ну так вот, это не взрывчатка была.Террористы выпустили боевой вирус. Теперь всем хана, – выпалил я первое, чтопришло в голову. Впрочем, может, я и попал пальцем в небо, кто знает.

– Да ладно тебе! Ты-то откуда знаешь? Поящику молчат как партизаны. В интернете тишина, только слухи.

– Я там был, Илья. Слышал своими ушами,как генералы ФСБ ситуацию обсуждали, – нагло, без зазрения совести соврал я.

– Ну не знаю, Серега… – я его явно неубедил. – Вы что там, празднуете что-то? Пьете?

– Илья, ты что? Я бы стал такими вещамишутить?! – возмутился я.

– Нет, наверное, не смогу завтра. Работымного. Давай, может, на выходных?

Понятно. По-другому нельзя.

– Ладно, слушай. Если в городе начнетсячто-то странное — беспорядки, стрельба, хоть что-нибудь — сразу забирай семью идуй ко мне. Не на свою шикарную дачу, а ко мне. Один ты не выживешь. У тебядаже оружия нет.

– Хорошо, хорошо… – как-то слишком легкосогласился он. – Давай, до встречи.

– До встречи, – сказал я уже сам себе.Илья отключился. Кому еще? Я пролистал список контактов. Так много фамилий, апозвонить некому.

На заправку ушло полтора часа.Возвращались уже в полной темноте. Завернули на базу. Процесс выгрузки оказалсяна удивление трудным. С моего прицепа емкость сползла легко, а вот из автобусаих пришлось вытаскивать погрузчиком. Алюминиевые каркасы расперло, оницеплялись за дверные петли. Наконец, нам это удалось. Уставшие, но довольные,мы поехали по домам.

Перед поворотом к дому я пару разморгнул дальним, давая сигнал ведущему. «Спринтер» послушно сбросил ход иприжался к обочине.

– Серый, слушай сюда, – я опустилстекло, впуская ночной воздух. – Завтра детей в школу и сад не веди. Любыеотговорки. Сидим дома, ждем, мониторим эфир. Рации заряди.

– Уже в «стаканах» стоят, краснымсветятся. Помню, – кивнул друг.

– На работе наври что-нибудь. Скажи, автобуссломался, кардан отвалился, не знаю.

– Разберусь.

– Ну и денёк, а? Ладно, я в нору.

– Бывай. До завтра.

Серый устало махнул рукой и скрылся втемноте кабины.

Я загнал «Тахо» во двор, с лязгом заперворота на засов и, шаркая ногами от усталости, побрел к крыльцу. Для первогодня локального армагеддона сделано немало. Сдано на «отлично». Завтра будетновый день, а значит — новые проблемы. Но сейчас… сейчас каждое волокно в теленыло и требовало горизонтального положения.

– Ну как? Всё нормально? – Ольгавстретила меня на пороге, вытирая руки полотенцем.

Я скосил глаза вправо: в прихожей, вприоткрытом зеркальном шкафу, хищно чернел ствол «Моссберга», а рядом накрючке, готовый к бою, висел тяжелый патронташ. Молодец, девочка.

– Да, всё в норме.

– Есть будешь?

– Буду. Слона бы съел.

С кряхтением стянул с себя одежду,чувствуя, как мышцы наливаются свинцом. Из своих комнат тут же высунулисьлюбопытные носы — дочки сияли улыбками, словно мы не к концу света готовились,а к Новому году. Спать они, разумеется, и не думали. Зато хаски безмятежнодрыхли на полу, раскинув лапы в немыслимых, акробатических позах. Счастливыесоздания.

– Девочки, марш в кровати! – командныйголос жены прозвучал строго, но эффект был привычно нулевым. У мелких тут женашлась сотня жизненно важных причин не спать: от внезапного обезвоживания и «ятолько пописать» до срочных болей в левой пятке.

Пока на плите шкварчала разогреваемаяеда, я рухнул за компьютер. Интернет. Информационный вакуум. Скупые, словнотопором рубленые заголовки: «Теракт в петербургском метро». Сухая статистикапогибших, одни и те же зацикленные кадры с камер наблюдения. Ответственностьникто на себя не взял. Боевики, террористы… Стандартный набор.

Проскочила новость о нападении набригады «скорой» в двух районах города — буйные пациенты. Но кого сейчас этимудивишь в пятницу вечером? «Солевые» наркоманы, алкоголики. Связи никто невидит. Или не хочет видеть. Пока не увидит сам.

Поужинали поздно. Я, не меняя повязки и не принимая душ, рухнул в постель. Мозг отключился мгновенно. Мне снилась такая херня, что я не мог отличить сон от яви. Покусанные люди счастливо улыбались в шикарных палатах. Мертвяки и бандиты в армейской форме будущего. Горы оружия. Какая-то медсестра настойчиво спрашивала, что такое деривация и как она влияет на удержание метки на движущемся объекте. Я понятия не имел. Действительно, что такое деривация?

8:00. Утро.

Меня выдернул из кошмаров мерзкий писк будильника. Я разлепил глаза. Голова раскалывалась. Все тело ломило. Нужно обезболивающее, иначе я и до туалета не дойду. Кое-как сполз с кровати, заглотил двойную дозу таблеток, доплелся до кухни и поставил чайник. На обратном пути глянул на монитор видеонаблюдения. Тишина. Взял пульт от телевизора.

– Ёбаный в рот! – вырвалось у меня. Волосы на затылке зашевелились.

– Что случилось? – жена заглянула в комнату и застыла.

На экране творился Армагеддон. Кричащие люди, выстрелы. Если бы я не переключил канал, подумал бы, что это «Война миров Z».

– Город охватило безумие! – какой-то журналист, прижимаясь к стене в подворотне, кричал в микрофон. – Все началось ночью, а к настоящему часу в городе царит хаос!

В углу экрана – надпись «ПРЯМОЙ ЭФИР». Мимо с криком пробежала женщина. Камера дернулась, упала. На мгновение в кадре мелькнул человек, покрытый кровью, двигающийся странными, размашистыми шагами, как лыжник. Картинка пропала. На кухне надрывался чайник. Мы с женой стояли и тупо глядели в пустой экран.

– Извините, мы потеряли связь, – появился в студии диктор. – Сейчас… – Он замолчал, прислушиваясь к чему-то в наушнике.

«Какие же они быстрые!» – пронеслось в голове. Это жопа…

– Вы что, чайник не слышите? – раздался возмущенный детский голос.

– А, да, – опомнился я.

– Я выключила уже, – сказала Алиса, мотнув длинными волосами, и скрылась в своей комнате.

– Никто не может объяснить, что происходит, – продолжал диктор. – По словам очевидцев, какие-то безумцы напали на людей в метро, после чего это… безумие стало распространяться с катастрофической скоростью. Некоторые горожане уже сравнивают происходящее с началом зомби-апокалипсиса. Ни в ГУ МВД, ни в администрации комментариев не дают, но призывают сохранять спокойствие. По тревоге подняты подразделения Росгвардии.

На экране замелькали кадры, снятые на телефон. Люди разбегались от четырех тварей. Те же самые размашистые движения. Вот один из них цепляет женщину, валит одним движением, и в следующий миг фонтан крови бьет из ее разорванного горла. Почему они такие быстрые? Вчера они были классическими ходячими мертвецами. От этих я бы точно не ушел. Может, им нужно время, чтобы освоиться в новом теле?

Быстрые мертвяки – это уже совсем другой враг. Мой вчерашний кураж улетучивался с каждой минутой. Я сел на диван, не отрываясь от экрана. Вот запись с камеры наблюдения. Автомобильный коллапс. Люди бегут по крышам машин, их преследуют. Бац! Тварь сшибает человека, как кеглю. Мгновенный захват. Все… Жертва даже не сопротивляется. Эти твари напомнили мне волков. Попав в стадо овец, волк инстинктивно вырезает их всех, просто потому что они – легкая добыча. Это факт. И сейчас мы были этим стадом.

Люди эволюционировали, создавали цивилизации, летали в космос. Возомнили себя вершиной пищевой цепочки, но при этом растеряли важнейшие инстинкты. И рано или поздно по закону природы – или подлости – должен был появиться вид, который устранит это несоответствие. И что-то мне подсказывало, что в создании этого вида поучаствовали сами люди.

– Ольга, звони родителям. Пусть собирают манатки и едут к нам. Будут упираться – скажи, чтобы включили телевизор, – произнес я, не отрываясь от экрана. Сам взял телефон и набрал матери.

– Да, сыночек?

– Мам, здравствуй. На работу сегодня не ходи. Собирай вещи, я часа через два заеду. На улицу ни ногой.

– Что случилось? – голос встревожен.

– Включи телевизор.

– Какой канал?

Я пролистал пультом: все федеральные каналы пестрели кричащими заголовками «СРОЧНО» и «ПРЯМОЙ ЭФИР». Кадры были одни и те же.

– Любой, мам!

Я отключился. На экране из грузовиков высаживали людей в городском камуфляже, со щитами, но без оружия. Надеюсь, они не собираются их ловить.

Звонок. Родственник из Красноярска.

– Привет, Серега! Что там у вас в Питере?

– Жопа, Вить. Мертвые из могил вышли.

– Да ну? Смеешься?

– Ты же телевизор смотришь.

– Да, но этого же не может быть!

– Ну, видать, может. – Я перевел взгляд на свои голые ноги и пошевелил пальцами.

– И что теперь?

– Эпидемия какая-то. Будем дома сидеть, выжидать.

– Ну, если что, давайте к нам.

– Ага, Вить, ближний свет! – я даже усмехнулся. – У вас-то там тихо?

– Да, все спокойно.

– Ну и хорошо. Бабе Вале не говори, не волнуй ее.

– Само собой. Держитесь там!

Я рассеянно побрел одеваться. Голова была как наковальня. Выпил кофе, глядя на те же ужасы на экране. Какие-то эксперты рассуждали, что делать. Звучали даже трезвые мысли – оцепить город санитарными кордонами. Но как оцепить пятимиллионный мегаполис?

Нужно было ехать на работу. Выяснить обстановку в поселке и на базе, куда я собирался отступать.

– Оль! – позвал я жену, беспомощно оглядываясь на убранные коробки в кабинете. – Ты не видела тут… ну… такие черные перчатки с пластиковыми штучками на костяшках?

– В той огромной сумке. Я ничего не трогала, там все твои военные шмотки.

Я вытащил из-под стола огромный баул. Старый «Леший», спальник, РПС «СМЕРШ» на двенадцать магазинов, в ножнах – мой старый друг Recon Tanto от Cold Steel, острый, как бритва, и надежный, как лом. Аптечка. Наконец в кармане отыскал перчатки Mechanix Wear.

Проследовал в коридор. Обулся в старые разношенные военные ботинки 5.11. Взял карабин – без него теперь никуда. Чудесная погода! Отпер дверь «Тахо». Ё-моё. Забитый продуктами джип. Развернулся обратно.

– Ольга, я ключи от твоего «Облака» возьму! Выйди, закрой ворота!

Взял ключи от белоснежной «Нивы-Шевроле». Положил «Вепря» на заднее сиденье и тронулся. Вокруг – обычная жизнь: ездят машины, идут люди. Сюрреализм.

На базе, как ни странно, тоже все было нормально. Производство гудело, сновали люди. В офисе, правда, было напряженно – все обсуждали новости. Я запустил моноблок. Интернет-издание сообщало, что аналогичные вспышки насилия зафиксированы в Париже. Видео не оставляло сомнений – это наши клиенты. Быстро! Странно, что в Москве тишина.

О, новость! «Национальная гвардия не смогла остановить зараженных…» Зараженных! Появляются правильные термины. «Больницы переполнены». «Начались грабежи». «Неизвестный открыл стрельбу из окна…» Ну, красавчик. Я ожидал увидеть что-то вроде «началась эвакуация» или «армия окружает город». Но ничего этого не было. А пиздец-то уже наступил.

Я посмотрел на спокойных людей за окном, потом набрал короткий номер.

– Володя, сколько у нас дизеля в бочках?

– Под завязку, Сергей Петрович. Вчера привезли.

– Отлично!

Я обошел базу. Трехметровый забор с колючкой – хрен кто проскочит. Заглянул в генераторную – огромный FG Wilson, почти новый. Отлично. Так, незаметно, время подкатило к полудню. Я выключил компьютеры. В дверь постучали.