Порог выживания

Ладно. Отставить панику. Одно радует — яжив, относительно цел, под задницей надежная машина, и у меня есть бесценнаяфора. Для параноика-выживальщика — это не просто удача, это джекпот. Я поймалсвое отражение в зеркале заднего вида и обнаружил, что улыбаюсь во всю ширь — жуткой,азартной улыбкой. Игра началась. Нужны деньги. Нал. Прямо сейчас. В домашнейнычке лежало около четырехсот тысяч, но до них еще нужно было добраться, авремя утекало сквозь пальцы.

Оставив телефон жадно питьэлектричество, я запер машину и быстрым шагом направился обратно к метро.Ситуация на кольце только ухудшилась: пробка сгустилась, превратившись вметаллическую удавку. Воздух дрожал от нервных гудков.

Пройдя немного вдоль Политехнической, янашел то, что искал, — стеклянный павильончик микрозаймов, обклеенныйзаманчивыми обещаниями быстрого кеша. То, что доктор прописал.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – дежурнопроизнесла девушка из-за перегородки, мазнув по мне цепким, оценивающимвзглядом.

Я скосился на стул с засаленной обивкой,хранившей память о десятках, если не сотнях, чужих задниц.

– Спасибо, постою. Сколько дадите попаспорту? Без справок и лишних вопросов.

– Максимум тридцать тысяч.

– Беру!

Поставив автограф на договоре,напечатанном, кажется, для муравьев, и пройдя унизительную процедуруфотографирования веб-камерой, я получил тридцать тысяч. Проценты там быликосмические, но какая разница? Коллекторы в зомби-апокалипсис не ходят. По тойже схеме я навестил еще одну забегаловку. Итог рейда — шестьдесят тысяч вкармане. Жизненно важные бумажки. Часть — на патроны, остальное уйдет в бак ина продукты.

Вернувшись в уютное нутро «Тахо», япроверил телефон. Список пропущенных впечатлял. Работа — в задницу, пусть ищутдругого дурака. Жена… Я нажал вызов, затаив дыхание. Длинные гудки. Ответа нет.В груди похолодело. Разум твердил, что она вечно забывает телефон в другойкомнате, но паранойя уже шептала страшные вещи.

Увидел пропущенный от Серого. Перезвонил,и друг ответил после первого же гудка.

– Живой, друган? Выбрался?

– Живой. Почти у цели. У тебя что?

– У нас пополнение: четыре ящика«Винтажного быка»!

– Кого простите? – переспросил я, сбитыйс толку.

– Тушенка это, – хохотнул Серый. –Элитная.

– А! Понятно. И сколько это?

– Математика простая, но приятная: стосорок четыре банки, каждая по триста двадцать пять грамм чистого веса.

– Ты добрался?

– Да, подьезжаю.

– Сделай одолжение, заверни сразу кмоим, проверь обстановку! – попросил я, чувствуя, как липкий страх за семьюподступает к горлу.

– Без проблем. Твою мать… Ничего себе! –в трубке послышался скрежет тормозов.

– Что случилось?!

– На перекрестке замес лютый. «Газель» и«Нива» — просто в смятку. Удивительно, но, кажется, все живы… выползают.

– Ну и хорошо, не до них сейчас. Серый,вспомни те кубовые емкости под воду или топливо, что мы лет десять назад кКузьмичу отвезли на хутор.

– Ну, допустим.

– Осмотри их, если целые — грузи в свойавтобус.

– Все не влезут, только три.

– Пусть будет три! Как приеду — сразу назаправку. А четвертый в прицеп закинь, я его подцеплю своим ходом. И вот ещечто: пока время есть, бери Кузьму, садитесь на ЗИЛ и ГАЗон и дуйтезаправляться.

– Ты чего? Откуда такие финансы? Это жтысяч сорок, если не больше!

– Серый, очнись! Полный пиздец ужездесь, он шагает по городу! Какие, нахрен, сейчас деньги?! Считай этоинвестицией в жизнь. Если что — я возмещу.

– Ага, знаю я тебя, инвестор хренов! –рассмеялся Серый, но в голосе слышалась нервозность.

– Дело общее!

– Да понял я, понял. Всё, отбой, я уже утвоих окон.

Я его отлично понимаю. Он же поканичего, кроме моей окровавленной физиономии на фото, толком и не видел. И такуже вбухал двадцатку в тот «Винтажный бык». А тут еще эта просьба: залить двабака по 170 литров в прожорливый армейский ЗИЛ-131 и два по сотне — в ГАЗ-66.Это еще минимум тридцать тысяч рублей, выброшенных, с его точки зрения, наветер.

Да и техника эта... Они уже полтора годастояли на хуторе памятниками самим себе — может, и не заведутся вовсе.Аккумуляторы наверняка сдохли, прокладки рассохлись. Но я был уверен: любыезатраты на горючку сейчас оправданы. Стоять в смертельной очереди за бензином,когда начнется паническое столпотворение на заправках, я не собирался ни закакие коврижки.

Всё, пора делать ноги! Я врубил заднююпередачу, «Тахо» послушно рыкнул. Развернулся через сплошную (плевать!) ивырулил на 2-й Муринский в сторону проспекта Энгельса — подальше отзаблокированного кольца, ставшего ловушкой.

Свернул на тихий обычно Институтский.Здесь тоже было не протолкнуться. Потолкался в вялотекущей пробке, нервнобарабаня пальцами по рулю, даже застрял минут на пять у перекрестка с Тореза.Наконец, наплевав на приличия, кое-как проскочил на мигающий желтый, собрав всвой адрес десяток проклятий и истеричных гудков. Город уже начинал звенеть отнапряжения.

– На глаз себе надавите, бараны! –вырвалось у меня вместе с потоком желчи. Я сам удивился этой вспышке ярости,поднявшейся откуда-то из темных глубин подсознания. Видимо, сказывался пережитыйстресс. Злость клокотала внутри до самого пересечения с Политехнической улицей.Там движение парализовало намертво, но только в сторону Мужества, куда и такуже стягивались все городские службы. Налево, к метро, дорога былаподозрительно свободной.

Я разыграл маленький спектакль: махалрукой, изображая предельную вежливость, просился в ряд с видом невинной овечки,одновременно поджимая соседей бампером своего черного танка. В итогепротиснулся, резко повернул и дал по газам.

Моей целью был скромный магазин «Хижинаохотника», спрятанный во дворах у станции «Академическая». Это была, пожалуй,единственная точка на моем маршруте, где еще можно было успеть купить патроныдо закрытия. Город стоял в пробках, как в тромбах. Минут двадцать я ползчерепашьим шагом по проспекту Науки, проклиная всё на свете, потом нырнул впутаницу дворовых проездов. Найти этот магазин в темноте и спешке — тот ещеквест! Покрутившись по кварталу, я наконец заметил нужную дверь. Почтизадыхаясь от бега, я ворвался внутрь. Эх, почему мы не в Америке с их оружейнойсвободой? Мысленно подобрав раскатанную губу, я шагнул к прилавку.

Мама дорогая... Как же я это «обожаю».На меня поверх очков взирал щуплый паренек. Взирал с таким выражением лица,будто я, последний лох, приполз к высшему разуму выпрашивать то, в чем ни чертане смыслю. Это проклятие почти всех наших оружейных магазинов. Магия ствола,мать её, превращающая любого продавца в вершителя судеб.

Я молча выложил на стекло дваразрешения.

– Мне нужны 7,62 на 39 и картечь 12 на70.

– Нарезных у нас нет! – тут же спустиломеня с небес на землю «высшее существо».

Капе-е-ец! Полный облом. Я разочарованноскользнул взглядом по витрине и уперся в полуавтоматический «Ремингтон 750Вудсмастер». Шикарный аппарат, но ценник — просто космос.

Хотя... скоро эти цветные бумажки будутстоить не дороже туалетной бумаги. В голове мелькнуло: я ведь могу сейчаспросто сломать нос этому дрищу. Он и к тревожной кнопке потянуться не успеет.Забрать всё необходимое. Но — стоп. Не могу. Слишком прочно сидят в подкоркеморальные тормоза и привычка быть законопослушным гражданином. По крайней мере,пока барьеры не рухнули окончательно. Да и продавцов в зале двое, тихо всёравно не выйдет.

– Ну, а картечь 8,5?

– Имеется, – продавец лениво пододвинулко мне прайс-лист.

– Дайте «Главпатрон»! Штук двадцать пять— двадцать шесть.

– Они идут в коробках по десять штук,двадцать девять рублей за патрон, – «высшее существо» демонстративно закатилоглаза, всем видом показывая презрение к моей неосведомленности и «мелкому»опту.

Я сначала даже не понял, что он имеет ввиду, но туман в голове быстро рассеялся.

– Да мне пачек двадцать пять нужно, а нештук! – рыкнул я, теряя терпение. Голос от нервов предательски дал петуха.

– А-а-а! О-о! – продавец моментальновыключил режим «небожителя». – Вадим, метнись на склад, глянь остатки.

Минуты через две этот Вадим вернулся свиноватым видом:

– «Главпатрона» только пять пачекосталось.

– Тащите всё, что есть! Можно ипомельче, давайте 5,6 мм.

В итоге передо мной на прилавок легли сиротливыепять пачек «Главпатрона» с крупной картечью 8,5 мм и семь коробок с дробью 5,6мм. Негусто, чёрт возьми, совсем негусто…

– А ещё что-то есть? Другихпроизводителей?

– Ну, «Феттер» есть, – неуверенноотозвался Вадим.

– Неси всё! – отрезал я.

Финальный улов: десять коробок «Феттера»и двенадцать разнокалиберного «Главпатрона». Итого: двести семьдесят штук.Ладно, хрен с ним. На безрыбье, как говорится… Хоть что-то. У меня дома в сейфезавалялось ещё около пяти сотен патронов к гладкостволу, так что прорвёмся.Хотя, пока я гнал сюда, сломя голову, воображение рисовало эпичные картины: я,как герой боевика, забиваю багажник цинками с патронами под завязку. Реальностьоказалась куда прозаичнее.

– Слушай, а рюкзак небольшой найдется? –спросил я Вадима, сгребая свое добытое с боем сокровище. Выбор оказалсяспартанским. Я остановился на 25-литровом рюкзаке цвета хаки. Прочный, хваткий,с продуманной эргономикой. Ценник, правда, кусался — пять тысяч — но сейчасденьги стремительно теряли свой вес. Пёстрые коробки с патронами тут жеперекочевали в недра рюкзака, забив его под завязку. Бросив короткое«счастливо», я закинул потяжелевшую ношу на плечо и вышел в промозглый вечер.Настроение было паршивое.

Швырнув рюкзак на заднее сиденье «Тахо»,я повернул ключ зажигания. Самый разгар часа пик. Пытаться пробиться обратно, в«Охоту» или «Беркут», было полнейшим безумием — это означало наглухо застрять вгородских тромбах на несколько часов. Про «Барс» на Попова, эту оружейнуюМекку, где патронов всегда хоть жопой жуй, можно было даже не мечтать. Тудасейчас — как до Луны пешком. Нет, курс только один — домой. Вывернув излабиринта дворов, я черепашьим шагом пополз по Тихорецкому, затем влился вплотный поток на проспекте Культуры. Город бился в агонии, вставая в однугигантскую, пульсирующую фарами пробку. Наконец-то КАД! Вырвавшись на простор,я вдавил педаль в пол. Но когда справа поплыли огромные желто-синие буквы«IKEA», инстинкт хомяка-выживальщика пересилил желание гнать без оглядки. Ярезко крутанул баранку в сторону съезда к «МЕГА Парнас». Нужно пополнить запасыеды.

Нырнул в темное чрево подземнойпарковки. Плечо начало предательски ныть — видимо, отходит анестезия. Морщась,я поднялся на траволаторе и направился в гипермаркет. Вокруг кипела жизнь.Сотни, тысячи людей толкали тележки, выбирали йогурты и колбасу, не подозревая,что их мир уже рухнул. С детской площадки доносился беззаботный визг — малышнярезвилась, пока родители совершали покупки. Этот обыденный шум сейчас казалсячудовищно неуместным, почти сюрреалистичным.

«Вот же баран!» — выругался я про себя.По старой памяти зарулил не к тому входу — «Ашан» оказался в противоположномкрыле гигантского молла. Определенно, сегодня не мой день! Проклятый мандражбил по мозгам, мешая мыслить рационально. Спокойно. Вдох-выдох.

В торговом зале я выцепил самую здоровуютелегу и, как ледокол, попер по рядам. Масло подсолнечное — бутылок десять, неглядя. Макароны — просто сгребал с полки всё подряд, в охапку, не разбираямарок и цен. Забил тележку с горкой, кожей чувствуя на себе косые, удивленныевзгляды покупателей в очереди. На кассе эта продуктовая гора потянула на девятьтысяч. Ерунда, деньги еще остались. Нужен второй заход!

Сага о том, как я с этой громыхающей,неуправляемой телегой пёрся через всю подземную парковку в поисках своеймашины, вспоминая все известные человечеству матерные конструкции, достойнаотдельной главы. Нашел-таки.

Распахнул необъятную пасть багажника«Тахо». Со стороны процесс погрузки, наверное, выглядел так, будто прожорливыйбегемот заглатывает пачки с макаронами своим огромным хлебалом. Хотя багажник —это у машины скорее задница, нет?

Эта внезапная, идиотская мысльпоказалась мне невероятно, до колик смешной. Я замер с бутылкой масла в руке изаржал.

Срочно нужен алкоголь, иначе кукухаокончательно сорвется с насеста. Быстро раскидав пакеты в багажнике, яперепарковал машину прямо ко входу — плевать на правила — и снова нырнул вчрево гипермаркета. Вынырнул через полчаса, толкая перед собой Эверест изконсервных банок и мешков с крупами, на вершине которого гордо сияла литроваябутыль «Джонни Уокер Блэк Лейбл».

Бесконечный, резиновый день. Всё телоналилось свинцом и ломило. Раны под бинтами начали пульсировать тупой болью,напоминая о метро. Как я вообще умудрился выжить в той мясорубке?

Утрамбовав вторую партию продуктов, явдруг вспомнил про свой автомобильный НЗ. Щелкнул замком бокового отсека вбагажнике: взгляд скользнул по знакомым предметам. Кизлярский кинжал «Сталкер»,сиротливая пачка патронов «Ротвайль» 16-го калибра, старенький, но надежныймонокуляр КОМЗ, тактические очки и газовая зажигалка. Да уж, странный наборчикпараноика! О чем я вообще думал, когда комплектовал эту заначку? Впрочем,сейчас не до рефлексии. Нож привычным движением занял место на поясе слева, холодястальным тыльником бок через свитер. Зажигалка скользнула в карман. Очки имонокуляр перекочевали в бардачок — поближе к рукам. А пузатая бутылка вискиутвердилась на пассажирском сиденье, как самый важный попутчик.

Ключ на старт — и верный табун под капотомпослушно вынес меня на трассу. Я заложил вираж на развязке и ушел в сторонуПриозерска. Из динамиков полилась до безобразия, до абсурда спокойная «Blossom»от Milky Chance. Справа, на высоком холме, мелькнул тот самый загадочный дом —одинокий, красивый и вечно пустой, сколько я его помню…

«You haveto trust,

trust in someone,

'cause the truth is…» — песня гипнотизировала,уговаривала расслабиться.

Я скосился на бутылку на соседнемсиденье. А почему, собственно, нет? Одной рукой отвинтил крышку и жадно,по-варварски, приложился прямо к горлу.

У-у-ух! Бля-я-я! Янтарная жидкостьогненным комом провалилась в желудок, обжигая пищевод. Даже слезу вышибло. Неостанавливаясь, я сделал еще один глубокий глоток.

– А-а-а-а! – заорал я в пустоту салона,тряхнув головой, как пес после купания.

Взгляд упал на зеркало заднего вида:обзор наглухо перекрывала гора продуктов, похожая на баррикаду. И ухмылкаЧеширского кота сама собой расплылась по моему слегка захмелевшему лицу.

Градус настроения скакнул вертикальновверх. Мой мозг, наконец, сбросил оцепенение и с радостным щелчком переключилсяв чистый режим выживальщика. Да это же просто праздник какой-то! Я сноваприложился к бутылке и вдруг с кристальной ясностью осознал: я только чтовыбрался сухим из такой чудовищной мясорубки, что меня впору на руках вносить вКнигу рекордов Гиннесса. Живым!

Я вдавил кнопку стеклоподъемника,впуская в салон ревущий, бьющий в лицо ветер свободы.

– Да вот хуй вам!!! У-у-у-у-ха-а-а-а! –заорал я во всю мощь легких, перекрывая шум трассы. Тело вибрировало от дикой,первобытной энергии, которую я перестал ощущать лет десять назад, не меньше.

Я был жив, зол и готов ко всему.

Впереди замаячили огни заправки. Якрутанул руль, свернул на пит-стоп и, встав у колонки, выбрался наружу. Желудоквдруг скрутило спазмом зверского голода.

– До полного. Девяносто второго.

Заправщик молча кивнул и щелкнулпистолетом. Я огляделся, щурясь от яркого света фонарей. Вокруг были люди —спокойные, обычные, занятые своими мелкими делами. Весь этот мир, еще вчератакой родной, теперь казался чужим, картонной декорацией, готовой рухнуть влюбую секунду. Я даже обернулся и мысленно присвистнул, когда мимо процокалакаблуками высокая ухоженная блондинка, оставив за собой шлейф дорогих духов.Вот это бампер! Улыбаясь во все тридцать два, я проскользнул в автоматическиедвери. Чудеса: даже плечо перестало ныть.

Побродив между стеллажами, я сграбасталбутылку колы и подошел к кассе.

– Пятая колонка. И френч-дог! А давайтедва.

– С вас две семьсот за семьдесят пятьлитров, – прощебетала кассирша. – А на френчи с длинной сосисочкой для вассегодня акция, всего по девяносто девять!

– Давайте три!

– Все соусы кладем?

Я одобрительно кивнул, кусая губы.Сосисочки! Ни хрена себе сосисочки! Я еле сдержался, чтобы не заржать в голос,наблюдая, как девушка ловко утрамбовывает этих длинных мясных монстров в тугиебулки.

Через пять минут я покидал гостеприимныймаркет. В одной руке — ледяная кола, в другой — три горячих френч-дога, чьисосиски свисали, как дреды у Хищника. Сунув ошалевшему заправщику пятихатку начай, я плюхнулся за руль и тронулся в путь.

Колы, увы, хватило только на одинхот-дог, а меня самого — с трудом на два.

Музыку прервал звонок от Серого.

– Слушаю тебя.

– Порядок, твои на месте,проинструктированы сидеть тихо. ГАЗ-66 ожил мгновенно, я его уже напоил подзавязку. А вот ЗИЛ капризничает — возимся битый час. Сменили аккумулятор — безтолку. Грешим на свечи. Но я, на всякий случай, залил канистрами шестьдесятлитров в правый бак.

– Ладно, отбой, не тратьте силы, – голосдрогнул от разочарования. Сто тридцать первый был бы очень кстати. – Готовькубы, я на финишной прямой.

– Встречаем на хуторе, – отозвался друг.

Следом набрал номер жены.

– Ты далеко? – голос срывался оттревоги, перекрывая домашний шум и детские крики.

– Уже въезжаю! Всё нормально?

– Да, если не считать того, что я ничегоне понимаю. Серый говорит загадками, по телевизору — теракт в метро, паника!

– А кроме теракта что говорят? – перебиля поток вопросов.

– Ничего. Крутят одно и то же по кругу.

– Понял. Приеду — всё разложу пополочкам. Дай мне десять минут. Целую!

Я свернул на привычный съезд. Машинапронеслась через перекресток и нырнула в гулкую темноту под железнодорожныммостом. Поселок встретил меня обманчивым покоем. Редкие силуэты прохожих,вереница такси, теплые квадраты окон. Мир здесь казался незыблемым. Глядя наэто, поневоле начнешь сомневаться: а был ли мальчик? А были ли зомби? Я повелзатекшим плечом, и рана огрызнулась живой, пульсирующей болью. Были. И скороони будут здесь. Высокий забор из коричневого профлиста встречал глухойнеприступностью, ворота наглухо закрыты. Молодец, Серый, не расслабляется. Яподкатил к калитке, заглушил урчащий двигатель. Вечерний воздух был свеж ипрохладен. Щелкнув замком, я шагнул во двор.

На пороге меня тут же атаковал меховойураган — две хаски, виляя всем телом так, что казалось, сейчас развалятся,бросились под ноги. Следом из кухни вышла жена. Замерла, и теплая улыбкамгновенно стекла с её лица.

– Папа! – младшая, Кира, с разбегуврезалась в клубок восторженных собак и намертво вцепилась в мои ноги.

– Что случилось?! – голос Ольги дрогнул.– Что с головой?! Где твоя одежда?!

Она подошла вплотную, с тревогойсканируя взглядом мой побитый вид.

– Ты, родная, еще руку не видела, –попробовал я отшутиться. – Да всё нормально, жить буду!

К семейной куче-мале присоединилась истаршая, десятилетняя Алиса.

– Девочки! – строгий командный тонматери сработал безотказно. – А ну, брысь! Дайте отцу раздеться!

Наконец, вырвавшись из плена, я скинулботинки и, морщась от боли в плече, стянул новую куртку.

– Ну так что стряслось?! – Ольга ждалаобъяснений, скрестив руки на груди. В глазах читался страх, смешанный срешимостью.

– Пойдем. – Я мягко взял её за локоть иповел в сторону своего кабинета. Дернул ручку — заперто. Черт.

– А где ключ? Не видела?

– Так ты же его сам в окно выбросил!Забыл? Когда психанул.

– Хм… – Я завис, не находясь с ответом.Память услужливо подкинула тот эпизод. – Пойду топор возьму.

Я обреченно вздохнул и уже развернулся квыходу, но Ольга меня остановила.

– Постой, выживальщик хренов!

Обернулся. Она улыбалась — той самойулыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри.

– Я его нашла, когда траву по осениубирала!

Она протянула руку к верху холодильникаи победно позвенела ключом у меня перед носом.

– Ты мое золото! – я просиял, сграбасталеё в охапку и крепко прижал к себе. – Что бы я без тебя делал!

– Ну, наверное, сейчас бы уже крушилдверь топором и пугал детей до икоты! – фыркнула она, уткнувшись мне в грудь. –Будешь должен! – её глаза лукаво смеялись.

– Ну, дык… я же всегда… того… готов! – япо-дурацки захихикал, еще плотнее прижимая к себе её шикарное, родное тело..

– Так что случилось? – её голос вмигстал серьёзным, срезая моё игривое настроение, как ножом.

Я отстранился, вставил ключ и с сухимщелчком отпер замок. Щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам, и яневольно ахнул. Вместо ожидаемой пыли, паутины и затхлости заброшенногокабинета, меня встретила стерильная чистота. Всё аккуратно разложено, развешанопо местам, ни пылинки на полках. Я в изумлении обернулся к жене. Она молчала,но глаза её смеялись.

– Ну ты даешь! – искренне выдохнул я.

Где-то в глубине души, конечно,скреблась мысль, что теперь я ни хрена здесь не найду в этом идеальном порядке,но масштаб проделанной работы впечатлял.

Я тяжело опустился в кресло у рабочегостола, Ольга присела на краешек дивана у стены, напряженная, как струна.

– Ну, в общем, так…

Я выложил ей всё. Без прикрас, безцензуры. Про странную аварию в туннеле, про вагон, набитый телами. Про тварей ссерыми лицами, которые с чавканьем вгрызались в живую плоть. Она слушала молча,не перебивая, и в её глазах читалось не столько неверие, сколько глухое,инстинктивное отторжение. Мозг отказывался принимать такую реальность. Даже когдая протянул ей телефон с фотографиями из метро, она лишь брезгливо отстранилась,едва скользнув взглядом по экрану.

– Это какой-то розыгрыш? Спецэффекты длякино? – голос её был ровным, но пальцы судорожно сжали обивку дивана.

– Нет, Оля. Это не кино.

– И что теперь? – она наконец посмотреламне прямо в глаза. В её тоне не было истерики или страха — только то самоеледяное спокойствие, которое всегда включалось у неё в критические моменты,когда нужно было действовать, а не рыдать.

– А теперь мы постараемся выжить. У насесть фора, Оля. Пара дней, может, больше. Фора, которой нет почти ни у кого.Поэтому, родная, прогулки — только во дворе. Школа и детский сад отменяются.Позвони, скажи, что дети заболели.

– Но… – попыталась возразить она.

Я подошел, опустился перед ней накорточки, взял ее руки в свои.

– Три дня. Всего три дня. Если за этовремя ничего не случится, значит, я сошел с ума, и все будет по-старому.Договорились? Никому без звонка не открывай, смотри по камерам. Поставь назарядку все рации.

Она молча кивнула.

– Я поехал на заправку.

Я встал, подошел к первому сейфу.Щелкнули замки. На свет появился Mоссберг 590 — надежная классика в простомпластике. Следом я выудил патронташ на пятьдесят гнезд, забитый под завязку.

– На, держи, – обратился я к жене. – Тутполовина слотов забита дробью-пятеркой. Выщелкивай её к черту и меняй накартечь.

Я протянул ей увесистую коробку«Главпатрона» с крупной картечью 8,5 мм.

Она молча приняла тяжелую ношу, словновзвешивая в руках не свинец, а всю серьезность моих слов.

– Снаряди магазин под завязку, патрон впатронник не досылай, ставь на предохранитель. Короче, ты в курсе. Это теперьтвое основное оружие. Поставишь у входа, чтобы под рукой было.

– Мой – СКС! – тут же возмутилась она, ив голосе впервые за разговор прорезалась живая, упрямая нотка.

– Да твой, твой, никто не спорит, –примирительно усмехнулся я. – Но СКС подождет. Картечь сейчас надежнее будет.Делай, как говорю.

Я улыбнулся и повернулся ко второму,основному сейфу.

– А вот это — моё.

Из стальных недр на свет выплыл ОН. МойВПО-136, «Вепрь-КМ». Формально — гражданский карабин, по сути — боевой АКМ 1968года, прошедший через мои руки и превратившийся в шедевр тактического тюнинга.Дорогущее цевье от «Фаб Дефенс», мощный подствольный фонарь «Армитек Предейтор»,голографический прицел «ЭОТех», который один стоил как подержанная иномарка…