
Полная версия:
Всё, что останется
Олег снова качнул головой.
— Ну и молодец. Понятливый.
Когда огласили приговор, хотелось выть. Восемь лет с конфискацией. Ну три, ну пять, но не восемь. Это же почти вечность.
Жена с дочкой вернулись к маме. Через три месяца Льва Геннадьевича пристрелили. Сказка кончилась. Но в заключении знание законов и умение писать апелляции оказались почти бесценным даром. За советом к нему выстраивалась очередь. Однажды пришлось познакомиться и с Мамаем, вором в законе и смотрящим на зоне. Через два года он получил письмо о смерти жены. А ещё спустя пять лет жестокая драка закончилась несколькими смертельными исходами. Это была одна из тихих войн внутри зоны, и Шапир, как его уже звали, выступил за Мамая. Следствия как такового не велось, машина правосудия работала быстро и неумолимо. Но, положа руку на сердце, его роль в этой истории была совсем не маленькой. Роковые события добавили не только авторитета, но и двенадцать лет срока.
Жизнь стремительно неслась под откос.
Глава 6
Сессия подходила к концу. Осталась последняя пересдача, а с понедельника начинался отпуск. Роберт раскладывал на столе билеты в ожидании неудачников, дотянувших дальше некуда: кто-то никак не мог запомнить казавшийся им бессвязным набор слов и цифр, кто-то вообще еле выполз на сессию. Весь семестр он пытался довести до студентов, что в его предмете нет незначительных моментов, нет лишнего. Здесь в каждом параграфе не просто срок, который получит человек, — здесь его судьба и его горе. Можно всё просто заучить, но это примитивно. Роберт не любил откровенных зубрил, мгновенно забывающих предмет после сдачи экзамена. Зато он всегда был готов помочь желающим вникнуть в суть, найти взаимосвязи и логику даже там, где на первый взгляд их не просматривалось. Всё это им придётся ещё не раз открывать и переучивать потом, когда начнётся настоящая практика, но крайне важно точно знать, что тебе нужно искать, и понимать, как применять полученные знания.
Дверь кабинета отворилась, и показалась рыжая шевелюра Коли Ненашева, который умудрился выйти на сессию только к третьему экзамену.
— Роберт Маркович, можно уже? — В голосе чувствовалось волнение.
— Заходи. Что ж ты? Вроде и не двоечник, а с хвостами. — Роберту был симпатичен этот юморной парень. — Неужели и у тебя последний шанс?
— Да понимаете, я сам не ожидал. Начал подрабатывать и не рассчитал силы. Не выкручиваюсь я на стипендию. — Было видно, что парень чувствует вину, стесняясь положения отстающего.
— Ну, всё не так плохо, Коля, — хотелось чуть успокоить бедолагу, благо настроение у Роберта было хорошее. — Пересдача — не конец света. Не ты первый, не ты последний.
— А что толку учиться, Роберт Маркович? Вы вокруг посмотрите! Неужели адвокаты кому-то нужны? Проще дать обвинителю взятку — и он сам найдёт у себя ошибки, акцентирует на них внимание и скинет срок. Чудак, кричавший «О времена! О нравы!», даже не представлял, как всё сложится впереди. Боюсь представить, что бы он сказал сейчас.
— Не чудак, а Марк Туллий Цицерон, и сказал он эти слова в храме Юпитера Статора в первой речи против заговора Катилины восьмого ноября шестьдесят третьего года до нашей эры на созванном им заседании сената города Рима. — Роберт с улыбкой смотрел на онемевшего студента.
— Вы вообще всё знаете? — Ненашев растерянно стоял у стола.
— Всё знать нельзя. А ты тяни билет. — Роберт открыл зачётку. — Ещё что-то осталось сдавать?
— Вы последний.
— Значит, соберись. Безденежье пережить можно, а вот отчисление... — Роберт прищурился. — Хотя и отчисление можно пережить. Всё можно пережить. Там никого под дверью больше нет?
— Как нет?! Стоят, родимые. — Коля отвернулся к стене и левой рукой, не глядя, взял билет.
— Ну как? Повезло? — Роберт смотрел на студента с улыбкой. Когда-то и он делал точно так же. Помогало не всегда.
— Могло быть и лучше, — оптимизма в голосе Коли не ощущалось.
— Готовься. — Роберт открыл дверь. — Что стоим? Заходим и берём билеты.
Он обводил взглядом склонившиеся над столами головы студентов, замечая каждое движение. Сидящий на последней парте бросил на него изучающий взгляд. Роберт видел всех, кто пытается списать. Смешно — он ведь просто уберёт всё написанное, точнее, списанное, в сторону и будет задавать совсем другие вопросы.
А ведь прав Коля. Но не в том, что времена изменились. Есть вещи, которые не меняются с годами и правителями. Прав в том, что знания далеко не всегда определяют успех и положение. Куда важнее попасть в струю, уметь преподнести себя, выкручиваться, налаживать мосты и чувствовать ситуацию. Неожиданно для самого себя Роберт ощутил, что весь арсенал его навыков — лишь теоретическая база, которую он упрямо пытается представить студентам как основу их будущего успеха. А ведь сам он так и не убедился в правильности выводов, не ответил себе на вопрос: «Сможешь ли ты сам всё это применить на практике?» Сейчас эти ребята замерли перед ним в волнении и убеждённости, что от экзамена зависит их дальнейшая жизнь. Сейчас он должен решить, кто из них продолжит учёбу, а кто окажется у черты, которая способна перевернуть ещё недавние надежды. В этом есть что-то до боли глупое: человек решает судьбу человека. Не Бог, не судьба, не слепой случай, а именно он, Роберт Валенжер, сейчас поставит оценку и, возможно, изменит что-то в жизни этого рыжего парня. А тот мечтает доучиться, работает по вечерам и выходным, чтобы просто существовать, и, может быть, даже без этого экзамена станет хорошим специалистом, обретёт понимание и откроет в себе неожиданную проницательность. Кто может оценить его невидимые, скрытые до поры таланты?
— Кому нужна тройка, давайте зачётки. — Роберт прочитал удивление на лицах ребят.
Он молча расписывался, с одобрением отметив, что Коля единственный остался на месте. Было приятно, что парень не обманул его ожидания.
— Ну что, по законам жанра оставшемуся в одиночестве я должен предложить четыре, — Роберт улыбнулся. — Но шанс был один. Тебе придётся отвечать.
— Но, если что, три вы всё-таки поставите? — Во взгляде студента теплилась надежда.
— Нет уж. Теперь давай по-честному. — В душе Роберт понимал, что четыре поставит в любом случае, но хотелось дать парню заряд адреналина.
Пятёрки не вышло, но четвёрку они общими усилиями вытянули, хотя и пришлось разобрать половину билетов. Коля даже вспотел.
— Никогда ещё меня так не гоняли, — выдохнул он, глядя, как преподаватель выводит ему в зачётке заветную оценку.
— Вот видишь, что-то в памяти останется.
Роберт смотрел на уходящего юношу, и на душе у него было очень хорошо. Конечно, несправедливо раздавать оценки просто так. Но и понимать, что ты не стал причиной чьей-то боли, тоже очень приятно.
Мысленно он снова вернулся в тот вечер, когда встретил удивительную попутчицу в купе поезда. Ещё тогда, при расставании, он уже понимал: Даша не позвонит. Что он знает о ней? Только то, что её зовут Даша. Стоп, и ещё она терапевт. «Интересно, сколько в городе поликлиник?» — едва подумав, он быстро набрал запрос в интернете. Оказалось, что взрослых двадцать две. «Не так уж и много». Роберт начал собираться. На сегодня дел не осталось, да и освободился он раньше планируемого. Зашёл на кафедру, обменялся парой незначительных фраз с коллегами, собиравшимися отметить конец сессии и начало отпуска. Больше его ничего не задерживало, и он спустился к машине.
Теория вероятности логична лишь на первый взгляд. Сейчас рассуждать логически было сложно, а опыт говорил, что искомое всегда находится в противоположном конце от точки начала поиска. «Ну что ж, попытаемся обмануть законы невезучести». Он решил начать с середины, наугад отметив не самые дальние, но и не ближние районы. «Можно, в общем-то, и за день всё успеть. Но целого дня у меня нет. Значит, нужно проверять по две-три и по возможности в попутном направлении. Теоретически за неделю я её найду». Мысленно Роберт уже составил план поиска, сам не до конца понимая, зачем вообще всё это устроил.
Окошко регистратуры пустовало.
— Скажите, пожалуйста, у вас есть терапевт по имени Дарья? — Только сейчас он сообразил, что даже сам вопрос звучит глупо.
— Есть кардиолог Дарья Семёновна. Не устроит? — Молодая девушка оторвалась от журнала, в котором что-то писала. — И медсестра в хирургическом отделении.
— Спасибо, уже не надо, — бросил Роберт и поспешно вышел на улицу.
Вся идея поиска вдруг показалась ему смешной и даже глупой. «Ну что я ей скажу? „Привет! Помнишь, мы ехали в одном купе?“ — Роберт живо представил возможный диалог. — Мало ли кто с кем ехал. Улыбнётся, сделает вид, что страшно рада, и будет искать повод поскорее убежать. А я буду это видеть и понимать, что нужно как-то тактично свалить. Отличная перспектива! В итоге в неловком положении и она, не понимающая, что со мной делать, и я, мечтающий провалиться сквозь землю». Что ж, поговорить самому с собой иногда бывает не так уж и бесполезно.
Роберт крепко зажмурил глаза, словно пытаясь сбросить внезапное оцепенение, и повернул в сторону дома. Послезавтра они переезжают на дачу. Нужно продумать, что с собой взять, и начинать потихоньку собирать вещи.
Домой он приехал непривычно рано. Телевизор рассказывал очередную историю неудавшейся любви, которую горячо обсуждали в огромной студии.
— Сама виновата! — Оля не отрывалась от экрана. — Нужно было сразу детей рожать, а не ждать, пока карьера сложится, пока денег заработают...
— Как вы меня? — Матвей зло посмотрел на неё. — Могли бы и подождать. Всё было бы иначе.
— Мы? Мы... — Слёзы выступили на лице матери.
— Что, и сказать нечего? Думать надо было! — Лицо сына перекосила злоба.
— Вот и поговорили. — Роберт смотрел на жену и сына не то с усталостью, не то с грустью. — Я даже готов признать, что виноват во всём я. Но эту жизнь нужно менять! — Он как никогда явственно осознал, что больше не способен выносить эту давящую атмосферу. — Сейчас мы вместе будем собирать вещи. Послезавтра едем на дачу. А там мы составим план. Если вас всё устраивает, живите по-прежнему. Лично я так больше не могу.
Глава 7
Первую половину дня Даша носилась по вызовам. Хотела зайти домой перекусить, но, пробегая неподалёку, лишь с грустью посмотрела на часы — времени уже не хватит. За десять минут до приёма только чай она и успела попить. А после работы пришлось почти на час задержаться. Обычный день, даже слишком обычный. В свой подъезд Даша вошла с одним желанием — упасть на диван и не вставать. Как всегда, первой её встретила Лена.
— Мама, ура! — Девочка с визгом бросилась на шею.
— Как ты сегодня? — Школьный лагерь закончился. Лена проводила дни дома. Она могла часами рисовать, что-то вышивать, читать и совершенно не чувствовала себя одинокой.
— Всё хорошо. Звонила Настя. Можно, она придёт ко мне завтра?
Одноклассница и лучшая подруга Лены нередко приходила к ним в гости.
— Конечно. А где папа? — Даша слышала звук включённого телевизора. Гадать, чем занимается муж, не приходилось.
Она прошла в комнату. Дима лежал на диване, увлечённо смотря футбольный матч. Две пустые пивные бутылки стояли за диваном, ещё две полные ждали своей участи. Судя по увлечённому взгляду мужа и полному игнорированию её прихода, матч очень важный.
— Чемпионат мира? — Не то чтобы её это сильно интересовало, но надо же с чего-то начать. Дима даже не обернулся.
— Чемпионат Италии.
— А пива не мало? — Бесило всё, но ещё больше не хотелось окончательно портить вечер.
— Слушай, я могу отдохнуть? — Он сделал звук громче. — Я с работы пришёл!
— Пойдём, Лена. — Даша вышла на кухню.
Хуже всего, что нет никакой возможности спрятаться. Пусть хоть маленький чуланчик, да что угодно, лишь бы просто побыть одной. Если бы не дочь, она бы сейчас, наверное, завалилась спать. Вот только ребёнок завтра опять останется один на целый день, и нужно приготовить ей обед.
— Мам, мне бабушка звонила. Спрашивала, что подарить мне на день рождения. — Лена старалась быть самостоятельной и пыталась помогать матери. Подставив табуретку и надев фартук, она мыла посуду.
— И что ты сказала? — Даша давно не рассчитывала на свекровь. Родители Димы жили со старшей дочерью, его сестрой, и о них словно забыли. Но сейчас любая помощь была бы совсем не лишней.
— У бабушки денег всё равно нет. Я книжку попросила. — Лена грустно, по-взрослому вздохнула и вытерла руки. — Знаешь, мам, Насте дедушка с бабушкой компьютер подарили. Ване — велосипед. Но нам же это неважно? — Она с надеждой посмотрела на мать.
— Самое важное, что она помнит о тебе и всегда поздравляет. — Даша хотела сказать, что они с Леной давно уже одни и нет у них никого, кто мог бы помочь. Эта необходимость рассчитывать только на саму себя хороша лишь в тех случаях, когда очень хочешь показать свою независимость. Как бы хотела она сейчас побыть зависимой, слабой, чтобы о ней позаботились и кто-нибудь просто сказал: «Не переживай, я всё решу. Всё будет хорошо, а ты иди и отдыхай». Но, увы, это только мечты.
— Мама, это потому, что мы такие невезучие?
— Почему невезучие? Мы самостоятельные и можем всего добиться сами. — Даша подумала, что обязательно купит дочке велосипед на день рождения.
— Я буду тебя всегда любить и помогать. — Лена прижалась к ней, обняв изо всех силёнок. На глазах Даши выступили слёзы, и она постаралась украдкой их смахнуть.
Было уже начало двенадцатого, когда Даша вышла из душа. Она старалась как можно тише лечь в постель, надеясь, что Дима уже уснул. Но вдруг муж прижал её к себе, обдав несвежим пивным дыханием.
— Не надо, пожалуйста... — Она отстранилась, пытаясь отодвинуться подальше. — Я очень устала и плохо себя чувствую.
— Ну ты постарайся на работе как-то поменьше брать на себя. А то совсем забегалась. — Он отвернулся к стене и уже через минуту засопел.
Расстройства в голосе мужа Даша не почувствовала. Даже ревность не кольнула. Странно. Может, показалось? «Неужели мне всё равно? — Почему-то она вдруг вспомнила недавнюю поездку и случайное знакомство. — А ведь с тем всё могло быть иначе. Впрочем, какая разница? Было и прошло».
Даша закрыла глаза, но ещё долго не могла уснуть.
Глава 8
— Ты зачэм этот хорошый консерв продаёшь? Пачыму эти здэсь? — Тимур выволок из кладовки ящик и устраивал очередной плановый разнос. — Я вам в зарплату отдам всё. Глаза гдэ? Чытать нэ можытэ? Каровы двэ! Выгану!
Сегодня хозяин магазина вызвал на работу и Веру, и Тамару, которые в обычном графике меняли друг друга два через два дня. Ему на глаза случайно попались консервы, срок годности которых давно закончился. Девочки знали и не хотели продавать залежалый товар, но Тимура это совершенно не беспокоило.
— Увольняй. — Вера даже не изменилась в лице. — Хочешь, давай я сегодня уйду.
— Ты что, думаешь, у тебя тут мёдом намазано? — Тамара даже не переодевалась. Хозяин любил такого рода собрания и частенько вызывал работников в выходной день, чтобы прочесть очередной монолог. Сейчас её больше заботили стирка и уборка в доме, а приходится снова слушать этого налившегося собственной значимостью индюка. — Я пойду уже?
— Иды. — Тимур в сердцах махнул рукой. — Потом пагаварым.
— Пагаварым, — Вера очень похоже передразнивала его. К счастью, Тимур уже не слышал её слов.
До зарплаты оставалась неделя, и в такие дни Тимур делался особенно злым. Раздавать деньги он не любил. Знал он и то, что увольняться в последние дни перед получкой никто не будет.
— Всех вас надо дэржать в руках. — Тимур заметил Олега, вышедшего за ним следом.
— Молодец. Хороший начальник. — На серьёзном лице Олега не отразилось ни одной эмоции, но хозяин уловил в его тоне издевательские нотки.
— И тэбя уволить? — Он смотрел с плохо скрываемой злостью.
— Кого-то увольняют, кто-то сам уходит. Вечного ничего нет. Странные вы люди, начальники. — Утро было тёплым и солнечным. Олег вдруг подумал, что этот день словно когда-то уже происходил в его жизни. Вот так же плыли редкие облака, знакомый запах и предчувствие чего-то до боли знакомого заполнило его нутро. Тимур замолчал. — Думаешь, наорал, и все теперь работать будут? Думаешь, уволишь, а к тебе кто-то лучше придёт? Ты ж копейки платишь. Хочешь гениев с вузовской корочкой? Расстрою я тебя. Не пойдут! А ты слово доброе скажи. Ты хоть знаешь, как люди-то твои живут? А, ладно. Рули, как хочешь. Твоё дело.
— Работай иды, защытник.
Олег задумчиво смотрел в спину уходящего Тимура. Можно, конечно, просто послать его и уйти. Трудовой книжки нет, договора нет, но именно это и останавливало — выбирать не из чего, а терять время на поиски нового источника стабильного дохода глупо. В памяти что-то стучало и пыталось оживить тот день, что бередил душу картинами далёкого прошлого. Не покидала мысль, будто рядом что-то очень хорошее, нужно только вспомнить тот миг. Это было! Это всё уже происходило с ним где-то в другой реальности. Олег опустил голову, сбрасывая мимолётное оцепенение. Человек — создание удивительное и пониманию не поддающееся. Как бы высоко мы ни находились, как бы замечательно ни складывалась жизнь, мы всё равно найдём повод для беспокойства и безудержной грусти. И как бы низко мы ни падали, всё равно найдётся миг для неподдельной радости, которая поможет прожить ещё один день без надежд и веры в будущее.
Пошатываясь и улыбаясь, к Олегу приближалась знакомая пара, явно планируя поделиться радостью насущной. В их мире не было долгих связей, никто не верил в дружбу, а если кто-то чем-то и делился, то исключительно с намерением забрать долг при первом же удобном случае. Поэтому Марта с Тарасом, считавшие себя почти семьёй, смотрелись странно. Сложно сказать, насколько может соответствовать понятию семьи жизнь на дне. Марта, не обращая внимания на мольбы горе-спутника, могла внезапно исчезнуть и потом объявиться побитой, оборванной и чуть живой. Тогда Тарас превращался в спасителя заблудшей души, выхаживал свою спутницу и причитал над её безрассудством. Какое-то время они жили вместе, деля место ночлега и пропивая всё, что удавалось достать. Цели у них просты, а методы незамысловаты: металлолом, макулатура, попрошайничество — на войне все средства хороши. А жизнь для них всегда была войной. Жестокая конкуренция не прощала ошибок. Сейчас они проходили этап очередного примирения. В глаза сразу бросилось, что день у парочки удался: оба были изрядно навеселе, и по тому, как бережно Тарас сжимал в руке пакет, стало понятно, что внутри ещё что-то оставалось.
— Ой, Шапир! — Марта раскрыла объятья навстречу Олегу.
— Давай без церемоний. — Оборванный вид подруги не вызывал приятных эмоций. Мелькнула мысль, что угадать возраст этой парочки не сдюжил бы ни один эксперт. — Я могу порадоваться встрече и без поцелуев.
— Дама сегодня в хорошем настроении. — Губы были комично обведены помадой, и это обстоятельство, видимо, наполняло её уверенностью в собственной неотразимости. Серьёзный взгляд Тараса подтверждал эту мысль. — Не желаешь присоединиться к нашей компании? Мы идём на озеро. — Марта недвусмысленно подмигнула.
— При всём уважении к твоей неземной красоте вынужден отказать. — Олег видел, что она строит ему глазки, и от этого стало немного смешно. Такая любовная интрига была выше его понимания.
— Ты это... Ты, слышь... — Тарас, хоть и слыл в прошлом выпускником филологического факультета какого-то университета и порой бросал умные мысли, говорить был не горазд. Однажды Олег даже подумал, что с таким умением строить предложения доучиться у него шансов не было. — Дай хоть сколько. Курить.
— Дать курить... — повторил Олег, словно в задумчивости обдумывая просьбу. — А хочешь, дам совет, чтобы у тебя всегда были деньги на сигареты и выпивку?
— Что? — До Тараса дошло не сразу, а вот Марта насторожилась моментально. — Это... Дай!
— А ты брось! Не кури и не пей. Посмотри на меня и поверь на слово: деньги на сигареты есть всегда, когда ты не куришь.
— Шапир, троллишь? — Марта бросила, словно выстрелила.
— Ого! Ну ты даёшь! — Олег рассмеялся неожиданному экспромту. — Откуда такой жаргон?
— А ты думал! Чай, живём в мире высоких технологий. — Мадам игриво поправила волосы.
— Это... Денег дашь? — Тараса волновала только одна мысль.
— Нет, друзья мои, денег не дам, с вами не пойду. Хорошего вечера и незабываемых впечатлений. Но только помните: к вечеру на озере соберутся все, и какой-нибудь хнырь заберёт вашу недопитую бутылку. — Олег искренне хотел, чтобы всё у них сложилось хорошо, хотя бы сегодня. — Так что не тяните. Ваше счастье — в ваших руках. Точнее, в пакете.
— Это... Сам знаю. — Тарас подтолкнул Марту, и парочка, пошатываясь, продолжила свой путь.
Олег проводил их взглядом, неуклюжих и спотыкающихся. Он так и не мог понять, стоит ли жалеть людей, опустившихся на дно. У каждого были свои причины упасть, чтобы уже не подниматься. Но было ли оправдание? И ведь каждому выпадал не один и не два шанса изменить свою судьбу, попробовать вырваться из этого круга. Почему же никто даже не попытался? «А они по-своему счастливы. Может быть, даже счастливее меня. У них нет завтра, они просто живут сегодняшним днём, не умеют строить планы и ждать выходных. А вот что буду строить я, если мои мечты останутся просто мечтами?»
Олег подумал, что уже долго стоит на улице, и вернулся в подсобку. На сегодня ещё оставалось много работы.
Глава 9
— Итак, нам нужно составить план. — Роберт присел у кровати сына.
Оля потерянно смотрела в окно. Вчера они приехали на дачу, а сегодня погода испортилась, зарядив нудным мелким дождём, который не прекращался ни на минуту. В полутёмной комнате было сыро и совсем не по-домашнему. Почему-то вспомнился далёкий пионерский лагерь, когда из-за ливня все сидели в огромной комнате, заставленной кроватями. В том нагромождении казённой мебели и унылых лиц казалось, что солнца не будет никогда, и очень хотелось домой.
— Пап, какой план? — Матвей злился, что здесь не было его любимых телевизионных программ. — Что, на рыбалку пойдём? Я буду смотреть на поплавки и орать, что клюёт, а ты со счастливым лицом совать мне под нос пескаря с мизинец? Мне не смешно! Поехали домой! Я не хочу здесь оставаться.
— Папа же старался, — Оля попыталась заступиться за мужа. — Он специально для тебя хотел что-то сделать, чтобы отвлечь, помочь...
— Ничего, пусть говорит. — Роберт мысленно удивился поддержке жены и попытался скрыть нарастающее раздражение. — Что там ещё тебе не нравится? Говори! А хочешь, я продолжу? — Вопрос был риторическим, и ждать ответа он не собирался. — Тебе не нравится, что ты ещё жив! Тебя раздражаем мы, ходящие и живущие! Тебя бесит всё вокруг, потому что ты решил, будто тебе оно уже ни к чему! И тебе глубоко наплевать, что тебя любят и ради тебя живут, думая лишь о том, как бы не умереть, потому что ты тогда останешься один. Да, мы живём с этой болью, и да, мы скрываем от тебя наши переживания и волнения, чтобы ты мог чувствовать себя хоть немного спокойнее и под защитой. А ты разваливаешься на глазах, превращаясь в желе, отказываешься мыслить и мечтать.
— Роберт?! — Оля испуганно смотрела на мужа. Он впервые говорил с сыном так открыто и жёстко, что, с её точки зрения, немыслимо и преступно.
— А что? Он не кисейная барышня! Ему уже шестнадцать, а мозги как не включились, так даже не желают включаться! — Нужно успокоиться. Меньше всего хотелось показывать собственное бессилие. — Сегодня я уеду в город. Вернусь завтра, может быть, к вечеру. Хватит себя жалеть и заниматься самоедством. Если решите, что здесь плохо, послезавтра уезжаем. Если ничего не хотите менять в себе, оставляем всё как есть и живём так же тупо и коряво, считая это жизнью. Но если есть хоть малейшее желание найти себе новые цели, мы их найдём.
Оставаться с ними на даче в атмосфере тотального уныния и бездействия Роберту не хотелось. Единственное, что кольнуло, — необходимость отдуваться за свою пламенную речь перед Олей. Впрочем, жена умела находить слова и чувствовала Матвея, как никто другой. Сейчас их связывал только сын.
Она вышла за мужем к машине.
— Грубо ты с ним. Мог бы поаккуратнее. — Оля никогда не провожала Роберта, да и сейчас не чувства вели её, а желание сгладить ситуацию.
— Помнишь, ты мне сказала, что наша жизнь — это только он и ничего больше? Мы уже не семья, Оля. Мы жалкое подобие секты, существующей ради идола. Я даже не хочу вспоминать всё то, что слышал за последние годы. Пора понять, что никто нам ничего не должен, и только мы сами можем что-то изменить в своей судьбе. Мы существуем, как две параллельные прямые, не пересекаясь ни в интересах, ни в стремлениях. Мне кажется, что вам всё нравится, но не требуйте от меня смирения. Убеждать вас не ставить на себе крест я уже устал. Боюсь, скоро мои доводы закончатся.

