Читать книгу Всё, что останется (Сергей Калинин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Всё, что останется
Всё, что останется
Оценить:

5

Полная версия:

Всё, что останется

Мириться с тем, что жизнь окончена, не хотелось, и оттого скрывать злость становилось всё сложнее. Роберт постоянно искал новые возможности увлечь сына, найти что-то, чем он мог бы заниматься даже в таком положении — голова ведь у парня работает, времени сколько угодно, а отец готов помочь и поддержать. Но любые усилия разбивались о стену непрекращающейся депрессии, которая и самого Роберта начинала сводить с ума.

— Пап, кому нужна эта программа? Ну разберусь я, ну напишу её гениально — дальше что? Купим мне кровать крутую? Или телевизор ещё больше? Кому это надо? Зря только напрягаться.

— Оставь сына. — Жена посмотрела укоризненно. — Ему и так тяжело.

— Ладно. Я просто думал, что тебе это интересно.

Дожидаться ответа Роберт не стал, переоделся и пошёл на кухню. Готовить по вечерам незаметно стало его обязанностью. Оле постоянно не хватало времени, а он всегда старался помогать — вот и сейчас решил сделать всё побыстрее. Хотелось просмотреть последние публикации. Отслеживать актуальные изменения и даже те проекты, которые ещё не утверждены, но активно лоббируются, вошло в привычку — не столько из-за ответственности, сколько из-за вечного стремления знать в своей сфере если и не всё, то максимум возможного. Он ещё слишком молод, чтобы шепелявым голосом вещать лекции десятилетней давности. У него сложилось твёрдое понимание того, каким должен быть хороший преподаватель: это человек, который не просто знает свой предмет, а умеет увлечь, заставить проникнуться важностью этих знаний — а такое возможно, только если стирается грань между лектором и студентом. Нет, речь не о той дешёвой популярности, которую получают, задаром раздавая хорошие оценки. Роберт не забывал своих любимых учителей, которые оставили след в его жизни, и очень хотелось, чтобы молодые мечтатели из его групп тоже однажды вспомнили добрым словом «того крутого дядьку Валенжера».

Работа увлекла, и лишь скрипнувшая за спиной дверь вырвала из сосредоточенности.

— Тебе всё мало? — Оля принялась раздеваться, собираясь лечь спать. — Посидел бы с нами. Сын скучает.

Слов не нашлось, а смотреть телевизор он не хотел. Что-то разговоры больше не клеились. Интересно, любит ли он ещё её? Когда они женились, любил точно. Роберт даже помнил чувство помутнения от немыслимого счастья. Помнил, как радовался рождению Матвея и как все дружно встречали Олю из роддома. Он всё помнил. Порой память даже раздражала внезапными «приветами из прошлого» в самый неподходящий момент. Но сейчас он просто не понимал, что от него хотят и каким нужно стать.

— Когда у тебя зарплата? — продолжала жена, словно забыв, с чего начала разговор. — И зачем ты тогда ушёл в университет? Ведь мог зарабатывать куда больше.

— Опять? Оля, ты же всё знаешь. Зачем говорить о прошлом, которое невозможно вернуть?

Засыпали, как всегда в последнее время, друг к другу спинами, и Роберт чувствовал, что прежние отношения канули в небытие, растворились в повседневных заботах и проблемах, от которых не виднелось спасения.

Он не любил вспоминать тот период жизни, но память раз за разом возвращала его в прошлое. Гражданское право не интересовало его никогда. Воображение рисовало громкие уголовные дела, где он блестяще ведёт партию, разбивая аргументы обвинения и торжественно провожая своих подзащитных из зала суда на свободу под аплодисменты и овации зрителей. И начало работы под руководством Исаака Моисеевича Кагана было похоже на сбывшуюся мечту. В свои шестьдесят пять Исаак Моисеевич научился разбираться в людях и тщательно отбирал помощников. Молодой парень с интересным именем зацепил старого адвоката потрясающей памятью и умением мыслить нестандартно, находить неожиданные решения. Роберт, в свою очередь, смотрел на учителя восхищёнными глазами, впитывая каждое слово и подражая ему во всём. Но скоро пелена романтизма начала рассеиваться. Вдруг стало понятно, что ни знания, ни искусство оратора — ничего из того, что мы видим в кино, — не гарантируют успех. Всё построено на связях, деньгах, влиянии. Последние иллюзии разбились, когда лидеры преступной группировки вальяжно вышли из зала суда под хохот встречавших их братков, а угрюмый следователь, сжав кулаки, подошёл к Роберту.

— Ну что, адвокат, гордись! — воскликнул он, не в силах скрывать эмоции. — Они свободны! Твари! Они убивали, насиловали, грабили, но они невиновны! Потому что вы купили всё вокруг! И благодаря тебе сегодня опять кто-то зальётся слезами. Вы все скоты! Когда пойдёшь домой и ляжешь спать, знай — я вас ненавижу!

Кто-то оттащил следователя в сторону, а Роберт так и остался стоять, внезапно осознав, что это не та жизнь, о которой он мечтал. И эта ночь изменила всё. Делать вид, что ничего не произошло, он не мог.

Предложение поступить в аспирантуру и перейти на работу в университет выглядело спасением. Многие не поняли его решение, зато он вдруг нашёл себя. Оля с готовностью поддержала мужа. Тогда казалось, что самое худшее позади и теперь их ждёт безоблачная жизнь, наполненная любовью.

Сейчас это уже не имело никакого значения.

Лишь заходя в университет, Роберт преображался — вон он снова целеустремлённый, чуть ироничный мужчина, с искренней улыбкой, что вызывала симпатию и располагала. Уверенный шаг, свобода в каждом движении и чувство скрытой силы влюбляли в него студенток — впрочем, заведомо для них безнадёжно, и юные сердца обрекались на вздохи и страдания, которые со временем пройдут, оставив в памяти лёгкий след пролетевшей и растворившейся мечты.

С ректором Шагановичем он столкнулся у дверей столовой.

— О, Роберт, лёгок на помине. Только тебя вспоминали. — Павел Викторович протянул руку. — Пойдём, как раз пообедаем и кое-что обсудим.

Они устроились за столиком, который в это время никто не старался занимать.

— Роберт, я знаю твоё семейное положение, но у нас просто безвыходная ситуация. Время сессии, а нужен представитель на конгрессе в столице. Помнишь, мы говорили о нём на той неделе? — Шаганович махнул рукой, пытаясь скрыть неловкость. — Понимаешь, некого послать. У тебя одного нет экзаменов до следующего четверга. В воскресенье туда, в среду вечером выедешь обратно, утром здесь. В поезде поспишь и всё успеешь. Заодно и нас выручишь. Ты пойми, ну не аспиранта же посылать, нужен проверенный человек, мало ли кто там соберётся. А тут одно на одно: Михаил Львович заболел, Иннокентий Семёнович не может по каким-то личным причинам. Спасай!

Слова лились бальзамом на душу. За пять минут Роберт узнал, что он чуть ли не главная надежда и опора университета, что страна не забывает героев и ему всё зачтётся в будущем. Что конкретно зачтётся и когда именно, оставалось загадкой, но шанса отказать Валенжеру не предоставили. Он уже давно никуда не выезжал и в глубине души обрадовался этой возможности хоть немного отвлечься.

— Умеете вы убеждать, Павел Викторович.

Был некоторый страх сказать об этом Оле, но перспектива побывать в столице, пройти по улицам студенческой юности и не думать ни о чём выглядела слишком заманчиво.

В субботу Роберт мысленно составил план необходимых покупок. Оля не любила продуктовые магазины, хотя сама могла долго гулять по торговым центрам, ничего не покупая, лишь прицениваясь и примеряя. Его зарплата по нынешним временам была вполне приличной, и они могли бы позволять значительно больше, чем привыкли. Но с тех пор, как случилось несчастье, внимание было приковано только к сыну, а почти все средства уходили на дорогие лекарства и медицинские принадлежности. Отечественные аналоги Оля раздражённо отвергала, даже не вникая в суть, и считала, что всё дешёвое заведомо хуже.

Воскресенье пролетело незаметно. Командировочные давали возможность не экономить, и Роберт взял билет в купе. Раньше он очень любил дорогу: мерный перестук колёс, хорошая книга, чай в подстаканниках... Почему-то он плохо спал в поездах, отмечая каждую остановку и ожидая, когда продолжится путь, но утром всё равно чувствовал себя хорошо. И сейчас он спешил на вокзал в каком-то странном волнении, словно возвращаясь в давно забытые времена. Даже то, что Оля была откровенно расстроена его отъездом и потрепала ему нервы, пока он собирал нехитрые пожитки, не могло испортить ощущение праздника от смены декораций приевшейся повседневности. Пусть формально это была обычная командировка, ему всё происходящее ощущалось маленьким путешествием.

По пути забежал в магазин — купить на всякий случай бутылку вина. Завтра он мог встретить друзей, и будет неудобно появиться с пустыми руками. Проводница оказалась молодой и очень симпатичной девушкой. Роберт поймал себя на мысли, что неприлично счастлив, убежав из дома, и заставил себя сделаться серьёзнее.

Глава 4

— Дима, пожалуйста, смотри за Леночкой. Я буду на выходные приезжать. Смотри, здесь всё постирано и проутюжено...

Даша в который раз рассказывала мужу, что где лежит, абсолютно уверенная, что он всё забудет, едва за ней закроется дверь. Нужно будет звонить, напоминать, контролировать. Она ещё никогда не оставляла их вдвоём. Нервы и так на пределе, а муж ещё и постоянно отвлекается, что-то высматривая в телевизоре.

— Я сейчас уйду. Послушай минуту. Постарайся не задерживаться после работы.

— Что ты мне как маленькому? — Судя по тону, Дима уже начинал раздражаться. — Я всё помню.

— Хорошо. — Даша ещё раз осмотрела вещи. — Лена, никуда после школьного лагеря не ходить — сразу домой. Я буду тебе звонить.

Возникло ощущение, словно все уже ждут её отъезда. Ну и ладно. В конце концов, не маленькие. С голода не умрут.

— До остановки проводи. — Сумка была не очень тяжёлой, но слова выскочили автоматически. Может, просто от желания, чтобы кто-то помог и побыл рядом ещё немного.

Столицу Даша не любила. Суета большого города, шум и пробки были в тягость. Она несколько раз ездила туда по делам и всегда с облегчением возвращалась домой, искренне не понимая тех, кто видит счастье в душной жизни мегаполиса.

До отправления оставалось не больше десяти минут, и Даша ускорилась. Проводница проверила билет и подала ей сумку. Вагон был почти пустым, и на подходе к распахнутой двери купе вдруг захотелось, чтобы и там никого не оказалось. Однако, едва войдя, Даша встретила взгляд, который заставил растеряться и забыть, о чём она думала ещё мгновение назад. На секунду оба попутчика замерли, словно оценивая друг друга. Даша ещё раз проверила место в билете.

— Здравствуйте. Давайте я помогу вам поставить сумку.

— Спасибо. — Даша отметила приятный голос. Глаза собеседника внимательно и, ей даже показалось, удивлённо пробежали по ней сверху вниз. «Обычно смотрят снизу вверх, а не наоборот», — подумала она, не ощутив, впрочем, ни малейшего раздражения от такого пристального внимания.

Они сидели напротив, словно не замечая друг друга. За окном начинало смеркаться. Незнакомец, оказавшийся её соседом, глядел в окно, словно что-то высматривая. Наверное, ищет слова и повод нарушить молчание. Стало даже смешно от ожидания услышать что-то тривиальное — в глубине души хотелось, если уж начинать разговор, то не с обычных фраз, которыми полон арсенал каждого красавца, уверенного в своей неповторимости. Даша отметила интеллигентность и приятную доброжелательность во взгляде попутчика, но вдруг сама испугалась собственной игривой расслабленности. Она — замужняя дама, солидная и серьёзная женщина, и подобные мысли ей совсем не идут. Нужно быть благоразумной и не забывать, как критически она всегда относилась к случайным знакомствам.

— Билетики показываем. — Проводница появилась через минуту после того, как тронулся поезд. — Постельное сейчас принесу. Чай, кофе, не стесняемся. — Женщина понимающе улыбнулась, словно что-то прочитала на лицах двух обитателей их купе.

Город вскоре остался позади. В наступающих сумерках таяли летние пейзажи. Когда-то давно Роберт очень любил проезжать реки и озёра — почему-то именно из окна поезда водоёмы выглядят особенно маняще и раскрывают всю свою красоту. Хотелось оказаться с удочкой на берегу, в тишине. Посидеть у костра, уснуть в палатке и встретить рассвет. Нет, сама рыбалка его почти не интересовала — по крайней мере, к активным её любителям Роберт себя не относил. Ему нравилась возможность отдохнуть, сменить обстановку, провести время вдали от шума и проблем. Правда, вспомнить, когда в последний раз он сам выбирался на природу, сразу и не получилось.

Незнакомка напротив тоже задумчиво смотрела в окно. Девушка определённо ему нравилась. Было в ней какое-то удивительное очарование, и Роберт поймал себя на мысли, что старается уловить на стекле её отражение и рассмотреть повнимательнее.

— Не будете против, если я принесу вам чай? — Предложение поухаживать вышло неуклюжим, и ему стало неловко.

— Зачем? Проводница принесёт. — Суета последних часов постепенно отпускала. Даше хотелось переодеться, и попутчик, кажется, угадал её желание.

— Я всё же схожу за чаем. Сколько вам нужно времени? Я могу погулять в тамбуре.

— Увидите. Я открою дверь.

Только сейчас Роберт понял, что не поинтересовался, какой чай предпочитает его попутчица. Переспрашивать показалось не лучшим решением. Впрочем, выбор оказался настолько мал, что из двух чёрных он просто выбрал тот, что дороже. Сахар в пакетиках и железные подстаканники, которые он так любил в детстве... Казалось, что это реликвии из далёкого прошлого, но именно в них, а не в пластиковых стаканчиках, и таился весь шарм чаепития в поезде.

Дверь купе отворилась, когда он как раз приближался.

— Сколько я должна? — Девушка потянулась к сумочке.

— А это очень неудобно, если я просто угощу? Как-то не приходилось брать деньги за чай.

— Всё однажды бывает в первый раз. — Даша вынула купюру, заметно превышающую номиналом стоимость напитка.

— Теперь мне придётся округлять и искать сдачу. Давайте оставим эту затею и, если вам уж не даёт покоя моя неуклюжая попытка поухаживать, купите мне чай утром. — Роберт улыбнулся. — Кстати, не смог удержаться: мой любимый батончик с помадно-сливочной начинкой. Вкус детства.

Он аккуратно разломал сладость и разложил на фольге.

— Надо же. Мужчина любит шоколад?

— Бывает. Кстати, меня зовут Роберт.

— Даша. — Она хотела выглядеть серьёзной, но не получилось.

— Я хотел бы ошибиться, но вы не очень похожи на путешественницу. Командировка?

— Я хотела бы, чтобы вы ошиблись, но у меня действительно командировка. А вы, полагаю, спешите на битву экстрасенсов?

— Ну, в данном случае магические способности не нужны, но комплимент я оценил. — Роберт чуть прищурил глаза. — Хотя был ли это комплимент — большой вопрос. Вашей иронии хватит, чтобы любой маг покаялся в несостоятельности. — Ему нравилась манера попутчицы говорить с серьёзным видом и смеющимся взглядом.

— Значит, способности всё же имеются?

— Скажем так, есть вещи, которые может считать практически любой внимательный человек.

— То есть, просто глядя на меня, вы можете рассказать нечто такое, что сможет меня удивить?

— Могу, но не уверен, может ли удивлять то, что и так вам хорошо известно.

— Удивляйте! — Даша по-домашнему, с ногами, забралась на полку и устроилась поудобнее.

— А если я скажу не то, что вам хотелось бы услышать?

— Правда, хочу я того или нет, всё равно существует. А если вы ошибётесь, то и расстраиваться глупо. Смелее. Мне правда интересно, чем меня можно удивить.

Роберт на секунду задумался, словно оценивая возможные последствия.

— Давайте попробуем. Итак, вы замужем и у вас есть дочка лет девяти-десяти. — Пришлось скрыть улыбку, когда он заметил приподнятые брови собеседницы. Слова начали звучать увереннее. — Чуть сложнее с работой, но, думаю, это не педагогическая деятельность. Скорее, что-то связанное с финансами или медициной... Даже нет, мне кажется, всё же медицина. Рискну предположить, что вы врач. Рано вышли замуж, рано родили, большая любовь. Время многое изменило, возникает всё больше вопросов, на которые нет ответа. Вы пытаетесь найти смысл жизни и вырваться из замкнутого круга, но желание махнуть рукой и плыть по течению появляется всё чаще. В вас часто влюбляются, но это вызывает больше раздражения. И не потому, что вам не нравится внимание, — просто это не то внимание, которое хочется видеть. Вам не нравятся скучные, неинтересные люди. Но вас раздражают и те, кто симпатичен, — это неправильно с точки зрения жизни и морали, а значит, непозволительно. Накопилась усталость, но приходится успокаивать себя тем, что так живут все, а кто-то даже хуже. Впрочем, на работе всё хорошо, дочка радует, и это даёт надежду, что всё наладится само собой, нужно только чуть подождать. А ещё очень хочется, чтобы кто-то понял и поддержал, но признаваться в слабости нельзя, откровенничать с кем-то желания ещё меньше, потому мысли проще прятать в себе. И порой кажется, что даже в толпе чувствуешь себя безумно одиноким и непонятым. И всё же природный оптимизм достаточно силён. Вы любите читать, у вас хорошее чувство юмора, и к вам тянутся люди. Вы знаете всё, что происходит с окружающими, — они сами несут вам свои проблемы и терзания. От вас постоянно требуют внимания, что утомляет, однако вы востребованы. А это в наше время уже немаловажно.

Даша слушала, не перебивая, и в какой-то момент отвернулась к окну, чтобы не видеть внимательных глаз этого странного попутчика, который просто пугал своей проницательностью. Когда мужчина замолчал, она даже не нашла слов, и пауза начинала затягиваться.

— Меня так просто прочитать? — В её голосе слышалась не то растерянность, не то тревога. — Откуда столько информации? Следили?

— Да. Я уже года три слежу за вами. Вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченной в этом городе. — Роберт увидел, как смятение переходит в немой вопрос, и рассмеялся. — Ну конечно, нет. Всё куда проще. Когда вы доставали деньги, кошелёк остался открытым на столе, и я невольно заметил фото девочки, которая, вполне логично, ваша дочь. В пакете под столом виднеется газета «Медицинский вестник», которая вряд ли встретится у кого-то, кроме врача. Да и вы её не покупали. К подписке вас наверняка обязали. Вы молоды, уж однозначно не больше тридцати. Я бы сказал, вам лет двадцать семь, но вряд ли вы родили в семнадцать. Значит, где-то около тридцати. Ну и, получается, замуж вышли рано.

— А вдруг я не замужем? — Беседа начинала напоминать игру, и Даша почувствовала уверенность. Да и упоминание возраста обернулось приятным комплиментом.

— Извините, но вы не похожи на девушку, которая оставит кольцо, расставшись с мужем.

— Вот как? И на кого же я похожа?

— Ни на кого. Вы просто не будете вздыхать для публики. Расстающемуся с вами нужно знать, что вероятность вернуться к вам будет почти нулевой.

— Бог мой! Откуда столько подробностей? Дочка, профессия, возраст — ладно. Но остальное?

— А что остальное? Я глубоко сомневаюсь, что есть такой человек, кому бы не хотелось однажды всё изменить. И не верю тем, кто рассказывает о безоблачной семейной жизни. Может, ещё переживают медовый месяц или просто врут. У каждого были минуты, когда готов если не развестись, то уж непременно прибить. Это потом наступает момент, когда отдать своё счастье, с которым столько промучился, мучительно больно. На первый план выходят доверие и надёжность. Кто знает, быть может, наши жизни — просто параллельные прямые? Люди различаются лишь интеллектом, положением и целями. А в сути своей мы все одинаковы, даже если и думаем, что являемся исключительными и неповторимыми.

— А если вот сейчас вы как раз и ошибаетесь? — Даша мысленно была согласна с каждым словом, но именно это её и задело, а теперь не давало покоя.

— Ничего страшного. Зато вам со мной как минимум не скучно, а это уже неплохо.

— Хорошо! Теперь моя очередь. Вы не боитесь услышать моё мнение?

— Завтра мы выйдем из вагона и больше никогда не увидимся. Тем более вы же сами сказали: «Правда всё равно существует». Бояться в высшей мере глупо. — Роберт взял кусочек шоколадного батончика и приготовился слушать, хитро улыбаясь. — Обещаю, любую правду, даже самую ужасную, я признаю под присягой.

— Ну, так глубоко мы заглядывать не будем. — Даша прищурилась, будто собираясь с мыслями, сложила руки на столе, как школьница, и чуть наклонила голову вправо. — С детства отличник и любимчик учителей. Единственный ребёнок в семье, уверенный в своей неповторимости, таланте и исключительности. В институте — звезда, староста группы и первый красавчик, который кружил голову всем, но никак не мог найти единственную. А причина лишь в том, что нужна была только королева, а она, как известно, жила в Англии. Красный диплом... Пусть будет, например, факультет международных отношений или финансовый. Распределение в министерство или крутой банк. Сейчас успешная карьера, молоденькая секретарша, квартира в престижном районе. Поэтому можно рассказать уставшей женщине, попавшей с ним в одно купе, о том, как сложно устроен мир и как тонко мы умеем замечать детали. Ведь сам уже устал от жизни, потому что всё постиг и понял. — Даша не могла ответить себе, зачем перешла на этот слегка ядовитый тон. Она уже не раз замечала, что умеет быть колкой и даже безжалостной. Но этот спокойный и уверенный тип улыбался, словно радуясь всему сказанному, и она понимала, что он ей нравится. Оттого хотелось сказать что-то такое, что вернёт её в привычное состояние, и она забудет этот дурацкий разговор. — Одного не могу понять: что же вас радует сейчас?

— Всё здорово. Профессию почти угадали — я юрист. Правда, нет квартиры в центре, да и работа без секретарши — всего лишь преподаватель в университете. Но распределение выдалось шикарным. Диплом у меня был свободный, но попал я действительно здорово. И рос я один, и любили меня все. Вот только девушки не очень обращали внимание. Я был ботаником до кончика носа и ничего не успевал, но мечтал, правда, о королеве. Точнее, о принцессе. Королева тогда уже в возрасте была, да и чувств, честно говоря, к ней не было. И жизнь я ещё не смог понять. Может, оно и правда, устал, но не настолько, чтобы потерять интерес. И знаете, Даша, описанный вами герой не мог ехать в купе поезда, тем более даже не скорого, чему я безумно рад. У него бы был свой «Мерседес» бизнес-класса и личный водитель, — ирония сквозила в каждом слове, но была слишком мягкой и отнюдь не обидной. Скорее даже игривой.

— Я бы на вашем месте сказала, что я не угадала ничего, и долго смеялась бы. Что, перечитали всего Карнеги и теперь пользуетесь приёмчиками, как завоевать расположение? — В глубине души Даша облегчённо вздохнула, заметив, что Роберт совсем не обиделся на её достаточно вызывающий монолог.

— Нет, ничего подобного. Одно время было желание перечитать и его, и Берна, и ещё массу книг по психологии... Да много чего хотелось, следуя и моде, и желанию стать самым продвинутым, всезнающим и всё понимающим. Потом как-то махнул рукой. Стараюсь просто проецировать все ситуации на себя и выбираю лишь то, что хотел бы видеть по отношению к себе. — Роберт взял опустевший стакан. — Знаете, я хочу ещё чая. Беру и вам тоже? — Он вопросительно посмотрел на Дашу.

— Берите.

Через пару минут он вернулся и принёс ещё два батончика.

— Не смог удержаться, купил ещё.

— Теперь как, мне утром вам два чая брать? — Даша так и не решила, стоит ли повторно предлагать деньги.

— Утром я люблю кофе. Правда, он здесь, наверное, не очень, но всяко лучше, чем ничего.

— Значит, вы тоже в командировку?

— Да. Я ведь учился в столице. И работать начинал там, почти год прожил. Столько лет уже... — Роберт призадумался. — Давно. Да и неважно. Потом родители умерли. И как-то всё сложилось... В общем, вернулся домой.

— Все туда, а вы оттуда?

— Получается. А что там для меня сейчас? Теперь уже поздно.

— Почему поздно? Разве что-то менять бывает слишком поздно? — Даше почему-то не хотелось слышать от мужчины такие знакомые ей безразличие и отрешённость.

— Не в этом дело. Неважно, где ты находишься. Не место определяет твои силы и возможности. Хотя, безусловно, гораздо проще пробиваться там, где жизнь кипит и бурлит. Но можно ведь и вокруг себя поджечь что-нибудь ненароком.

— Пожар на прошлой неделе не ваших рук дело? Весь город говорил...

Сгоревший второй этаж налоговой инспекции центрального района наделал немало шума. Домыслов звучало вдоволь, но правды, как обычно, не знал никто.

— Если это будет единственный путь, я обязательно рассмотрю этот вариант. Но та идея была не моя.

— А какие варианты есть ещё? — Даше нравился разговор. Впервые за долгие годы она встретила человека, который говорил что-то простое, но странно обволакивающее, поистине гипнотически притягивая внимание.

— Мне кажется, что с определённой периодичностью менять нужно всё. Здесь много оговорок, спорить можно долго. Должны ли цель или мечта оставаться неизменными? Как долго нужно упрямо к ним ползти? И что значит «изменить мечте» — слабость это или объективная реальность требует быть честным по отношению к себе? Не буду утверждать, что знаю точно. Важно сочетать упорство в достижении поставленных задач с умением находить новые пути и без сожаления расставаться с глупыми идеями, признавая их несостоятельность. Но одно я для себя решил точно — жить без мечты нельзя.

bannerbanner