Читать книгу Всё, что останется (Сергей Калинин) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Всё, что останется
Всё, что останется
Оценить:

5

Полная версия:

Всё, что останется

— И как? Получается всё время что-то менять? — Даше было не только любопытно, но и хотелось понять: не является ли и её желание изменить себя и свой уклад жизни всего лишь прихотью, не подразумевающей попыток к действию.

— Честно? — Роберт чуть сморщился. Получилось забавно. — Не очень. Но я не теряю надежды. Вообще говоря, мечта и не должна быть достижимой. Иначе, достигнув её, можно потерять смысл жизни.

— Как интересно! — Даша рассмеялась.

— Это не я придумал. Плагиат, но я не помню автора.

Роберт допил чай. За окном сгустилась ночь, и теперь редкие фонари или окна пролетающих домов врывались в купе короткими вспышками, мимолётно пробегая по лицам и выдавая их эмоции и волнение.

— Ну что мы можем изменить? Вот я, например, врач. Можно перейти в другую поликлинику, даже уйти в частную практику. Можно устроиться в больницу и переучиться. Продавать лекарства я не хочу — просто не хочу, это не моё. Я в любом случае буду лечить — я это знаю, умею и даже люблю, пусть порой до злости. А значит, я могу это делать и на своём месте. Можно поменять мебель, машину, квартиру, но изменить мир вокруг себя — это просто слова. Да и что такое мечта? Сон, образ словно сам по себе, из другой жизни. — Даше не нравилось то, что она говорила. Она понимала, что в её словах звучит грусть, ставшая вдруг особенно отчётливой в последнее время.

— Думаете, я всегда уверенно иду к намеченным целям, строго соблюдая режим и не отходя от составленного плана? Не бывает тех, кто не проходит периоды разочарований и полного опустошения. А признаться в слабости и в том, что нет ни сил, ни эмоций, страшно, сложно и чаще всего некому. Близких не хочется расстраивать, а тех, кто не расстроится, не тянет радовать своим падением.

— И что делать?

— Нужно найти то, что очень любишь. Только любимое дело даёт силы и помогает всё преодолеть.

— Я так понимаю, учить вам нравится?

— Помню, в «Иронии судьбы» герой, узнав, что Надя — учительница, сказал, что у них самые нужные специальности на Земле...

— А она ответила, что, судя по их зарплате, это совсем не так, — закончила фразу Даша.

— Увы, ничего не изменилось. — Роберт понимал, что попадает под очарование спутницы, и не мог ничего с этим поделать.

— Есть дети? — Теперь в Даше проявилось чисто женское любопытство.

— Да, сын, — коротко ответил Роберт. Рассказывать про эту часть жизни не хотелось. — А вы что лечите? Даже не знаю, как правильно спросить: врач чего или врач по чему?

— Ничего и ни по чему. Я районный терапевт. — Даша вздохнула. — То по квартирам бегаю, то очереди разгребаю. Романтика.

— Мне веселее, — мужчина понимающе улыбнулся. — Со студентами скучать не приходится. Правда, в период сессии у меня тоже возникают очереди на сдачу зачётов и экзаменов. Но это совсем другая история.

— Да уж. Вам веселее. Моя романтика давно прошла, — согласилась Даша и, чуть запнувшись, добавила: — Я даже не помню, была она и закончилась или её вовсе не было. Учёба шла так тяжело, что в памяти больше бессонных ночей, чем студенческих историй.

— Я немного «Интернов» смотрел, очень весело и романтично. Даже зависть взяла.

— Я немного смотрела что-то про адвокатов. Там у вас и денег платят много, и красавицы в объятья падают, а уж романтики... Словами не передать.

— Но я не адвокат, — развёл руками Роберт.

— Ничего, где-то рядом.

Оба рассмеялись. Быть может, в эту минуту они подумали о том, что жизнь как она есть не всегда привлекательна, но и показывать её как есть вряд ли имеет смысл. Ни к чему убивать романтические представления о будущем, что питают и ведут вперёд молодые умы, побуждая верить, любить и мечтать.

— Это всё очень интересно, но глаза начинают слипаться. — Набегавшись за день, Даша чувствовала, что силы оставляют её.

— Помню, в детстве я смотрел на маму и не понимал, как она встаёт каждый день ни свет ни заря. Однажды я спросил, а она ответила, что у всех взрослых так и, когда я вырасту, тоже буду просыпаться рано и не хотеть спать. С тех пор я каждое утро, открывая глаза и понимая, как мучительно хочется спать, думаю, что ещё не стал взрослым. Или на мне природа дала сбой. — Роберт поднялся и помог Даше снять матрас. — Стелите. Я отнесу стаканы.

Как обычно в поездах, спал он урывками, проваливаясь в сон и внезапно вырываясь из него под стук колёс, неотступный и неутомимый. Почему-то казалось, что уже должно наступить утро, и Роберт в очередной раз посмотрел на часы, с горечью отметив медленно ползущее время.

Наконец наступило время подъёма. Стараясь не шуметь, он вышел из купе, а когда вернулся с двумя стаканами кофе, Даша уже не спала.

— Кажется, моя была очередь?

— Я помню. В следующий раз угостите вы.

— Следующий раз... — Даша грустно улыбнулась. Пора расставания неумолимо приближалась, а других слов как-то и не нашлось.

Роберт проводил её до метро.

— Вот моя визитка. — Он протянул карточку. — Может, будет повод позвонить.

— Может быть. — Даша, не глядя, спрятала её в наружный кармашек сумки.

— Было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответила она, уже уходя. — До свидания.

Вечером, раскладывая вещи в комнате предоставленного университетом общежития, Даша, словно что-то вспомнив, достала визитку. Про себя отметила странную фамилию и, чуть замешкавшись, бросила её в мусорное ведро. «Увы, он слишком хорош, чтобы звонить и встречаться. Даже будь повод, не стоит. Слишком много проблем может принести это знакомство», — подумала Даша. Или заставила себя подумать — что, в сущности, не имело никакого значения. Она не хотела допускать в свою размеренную жизнь ничего головокружительного.

А Роберт, несмотря на бессонную ночь, никак не мог уснуть. Казённая постель, новое место и мысли... Мысли снова и снова возвращали его в купе. Он вспоминал сказанное, раздражаясь от собственной неуклюжести. Сейчас в голову приходили и красивые фразы, и оригинальные темы, и шутки. Но уже поздно, да и глупо переживать.

Но что-то внутри терзало, заставляя вспоминать лицо и улыбку девушки из поезда.

Глава 5

Он просыпался, следуя какому-то звериному чутью. Годы не самого приятного опыта приучили прислушиваться, и порой, закрывая глаза, он запоминал окружающие звуки, чтобы сразу выделять из них что-то новое и незнакомое. Каждая мелочь имела большое значение. Даже часы — старые, механические, какие сейчас, наверное, уже и найти непросто, — были со светящимся циферблатом. Очень удобно. Уснуть — или, если точнее, забыться на короткий момент, — не зная времени, для него попросту невозможно. Вся его жизнь подчинена главному и единственному закону: ничего лишнего, минимум необходимого, и всё должно быть с собой. Но теперь, когда у него появилось это убежище, Олег почувствовал, что очень хочет хоть какого-то подобия дома. Может, потому и выросло беспокойство — ему теперь есть что терять.

Он вышел из подъезда и, не оборачиваясь, быстро зашагал в сторону пустыря. На самом деле ему нужно было совсем в другом направлении, но только так он мог убедиться, что за ним никто не идёт. Наверное, соблюдать подобную осторожность утром излишне — ведь если и интересовало кого место его ночлега, то только вечером, когда злые и голодные «коллеги» начинали активно искать тех, кто определился с «хатой». И от их липучей, почти судорожной хватки не отделаться никому и никогда. Как ни старался он разорвать все нити, связывавшие его с жизнью дна, ничего не получалось. Они словно опутаны какой-то паутиной, накрывшей всех невидимых и словно несуществующих жителей города. Их стараются не видеть прохожие. Даже полицейские отворачиваются и делают вид, что их совершенно не касаются эти люди. Нужно просто раствориться, стать прозрачным, слиться с толпой — да что угодно, лишь бы пронизывающие, годами отточенные взгляды блюстителей порядка и друзей по несчастью прошли сквозь тебя, не задерживаясь и не выделяя из толпы.

Парк начинался буквально в пяти минутах ходьбы. Пруд на окраине окружали ровные асфальтовые дорожки. Догоняя уходящее здоровье, здесь по утрам бегали жители близлежащих домов. Может, кому-то подобное действительно помогало, но чаще это была последняя надежда, когда понимаешь, что с собой нужно что-то делать, а ничего убедительнее, чем купить кеды и спортивный костюм, на ум не приходит. Олегу нравилось здесь гулять. Можно осмотреться и ещё раз убедиться, что в зоне видимости нет никого подозрительного.

Всё было как обычно, и он, успокоившись, повернул в сторону конечной остановки автобуса. Вдоль изъеденного ямами шоссе раскинулся микрорайон «Солнечный». Незамысловатое название выдумал кто-то циничный. В тесноту домовых коробок свет не проникал как будто никогда. Муравейник вечно спешащих и ничего не замечающих людей растекался утром в разные стороны, а к вечеру неиссякаемыми потоками стягивался обратно. И в разрезе, если представить, район тоже предстал бы многоэтажным домом. Чем выше ты проживаешь, тем меньше знаешь о жизни населяющих нижние этажи. Порой думаешь, что под тобой уже никого и нет. Но, едва стихнут твои удаляющиеся шаги, вдруг оживёт часть, которая казалась мёртвой. Олег не просто знал всё это — он там жил.

— Алэг, быстрээ! — Тимур, хозяин овощного магазина, уже ждал его. — Машына ждот. Смотры, сам всё правэр! — Он махнул рукой водителю, показав на Олега, а сам неспешно скрылся в подсобке.

Олег уже три года работал у Тимура. Шумная и сплочённая диаспора Закавказья плотно захватила рынок и прилегающие территории района, разбросав палатки и киоски. Этот магазин был по местным меркам достаточно большим, находился в хорошем месте, и торговля здесь шла бойко.

Проблема грузчиков и подсобных рабочих всегда стояла остро. Найти человека, который не пьёт, не ворует и исправно ходит на работу за сравнительно небольшие деньги, — задача не из простых. Олег появился как раз в тот момент, когда очередной работник ушёл в пьяный загул, а Тимур без малейшего акцента отборным матом крыл всех вокруг и разгружал машину картошки.

— Докумэнтов нэт, нычэго нэт! Гдэ я тыбя искат буду? — Тимур настороженно смотрел на просителя работы.

— Что я у тебя украду? Картошки килограмм? Ну ладно, бананов ящик. Но мне жить надо. Мне работа нужна. — Олег старался не скатиться до уговоров. Он перебивался случайными заработками, но ещё не потерял надежду найти что-то неофициальное в таких вот местах, где нет законов и морали. Гордость и понятия, вбитые опытом и зоной, заставляли держать фасон.

— Краст будэш — найду! — Тимур выразительно провёл ребром ладони по шее.

— Найдёшь! — Появился шанс, и этот шанс нужно было использовать.

Через три месяца Тимур уже доверял ему настолько, что оставлял ключи. Правда, в исключительных случаях. Получить работника, который не просит отпуск, не отпрашивается по домашним делам, работает по десять часов изо дня в день с одним выходным в неделю, да ещё и платить ему меньше обычного, — Тимур и мечтать не мог о таком счастье. К тому же Олег не пил и порой поражал знаниями, никак не соответствующими образу типичного бомжа, что настораживало Тимура, который нередко замечал явно насмешливое отношение к себе со стороны подчинённого. Он чувствовал, что тот отнюдь не так прост, как кажется на первый взгляд. Однако ни то, где Тернавский жил, ни то, почему у него нет документов, Тимура абсолютно не интересовало. Его вообще интересовало совсем немногое.

Магазин уже полчаса как открылся, когда Олег закончил разгрузку. Предстояло перебрать лук и посмотреть, что нужно обновить на полках. Одно дело — выложить на витрину свежую красивую продукцию. Куда сложнее спихнуть начинавший портиться товар. Подумав, он всё же решил попить чаю. В это утреннее время народу ещё не было. В подсобке стоял чайник, и Олег, заварив покрепче, вышел с чашкой в зал, где у кассы скучала Вера.

— Вот смотрю я на тебя, Олег, и не пойму: почему такой мужик и всё время один? — Продавщица завела старую пластинку, и у Олега мелькнула мысль, что зря он показался. Мог бы посидеть и на улице, но теперь думать об этом поздно. — Не пьёшь, не куришь, руки золотые и характер спокойный. Я бы тебя не отпустила.

То, что она бы его не отпустила, Вера трогательно повторяла всякий раз, когда они оставались вдвоём.

— У меня за спиной двадцать лет зоны. На мне клейма ставить негде. Меня не то что не отпускать, меня подпускать к людям нельзя. — Что на него нашло в этот раз, он не понимал и сам. Обычная манера отшутиться вдруг куда-то пропала. — У меня, Вера, осталось только вчера и нет никакого завтра. Ищи молодого и нормального. Тебе ж от силы сорок, а я уже старый.

— Мне, между прочим, почти сорок пять, — сказала она с довольным видом, оценив комплимент. — А ты, кстати, неплохо сохранился. И седина очень идёт. Чуть поухаживать, подчистить — и вообще красавчик был бы.

Ввязываться в утомительный разговор не хотелось. Представить себя проживающим с Верой в мире и согласии не получалось даже в самых смелых мечтах.

— Значит, повезло с генетикой. Объяснять мой вид здоровым питанием и образом жизни язык не повернётся.

Олег быстро допил чай. В подсобке высыпал на пол три сетки лука. Работа монотонная, можно на время «отпустить мозг», как говорил он себе в таких случаях.

Пятьдесят два года позади. Что в них? Что в нём самом? Однажды, нелепо сломав судьбу, он потерял надежду и махнул рукой на всё. Но что-то заставляло жить дальше. Раз уж Господь ещё не забрал его к себе, значит, у него остались дела на этой земле. Значит, есть смысл и в его жизни. Мысли снова и снова возвращались к его унылой реальности, и по огрубевшей щеке неизменно катилась слеза, которую он смахивал, озираясь по сторонам. Показать кому-то собственную слабость было непозволительно. Некоторые привычки впитывались на уровне рефлексов, позволяя не только жить, но и выживать. Дать слабину в суровом мире значило упасть почти без шансов подняться. И он привык драться, привык быть жестоким и не доверять никому.

Сейчас у него были ночлег и стабильный доход. Вот только насколько стабильный — вопрос сложный. Смешно сказать, но, чтобы здесь прослыть хорошим работником, нужно просто не пить и аккуратно выполнять поставленные задачи. Жизнь до тюрьмы уже казалась нереальной. Он был молод, мечтал о карьере и успехе. Он видел, как умные, целеустремлённые, наглые и уверенные в себе покоряют новые высоты. Тогда и он хотел быть в числе тех, кто смог изменить свою историю. Теперь же стало понятно, что и без инициативы, без таланта и усердия можно выглядеть незаменимым и крайне важным. Всё зависит лишь от того, где ты находишься. А в его кругу быть вундеркиндом получалось так просто, что приходилось сдерживать себя, чтобы никого не шокировать. Только вот о том, что понятие ума слишком относительно и определяется не твоим самомнением, лучше не говорить. И на дне есть те, кто считает себя гением, по чистой случайности брошенным в эту Богом забытую дыру.

Вот, например, Тимур, который ожидаемо вернулся к обеду, чтобы проверить работу магазина. С серьёзным видом он рассматривал прилавки, морща лоб и выискивая недостатки. Всё было убрано, и он, недовольно хмыкнув, молча удалился в свою конуру — такова высшая степень одобрения с его стороны. Народ прибывал, работа пошла веселее, позволяя забыть грустные мысли. Олег метался между подсобкой и залом, поднося товар и поглядывая за посетителями.

Вечер наступил незаметно. Ещё один день торопился уйти в прошлое.

Олег неспешно двинулся по привычному маршруту. Три фигуры, маячившие на пути, он приметил сразу. Манеры, позы и небрежно бросаемые в его сторону взгляды ничего хорошего не предвещали. Ещё не поздно свернуть, но троица явно видела его, и показывать, что он пытается избежать встречи, не стоило. Страха не было. Просто ни к чему ему сейчас все эти визиты из прошлой жизни, с которой он безуспешно пытался порвать.

— Ты чё, Шапир, не признаёшь? — Стоявший к нему спиной обернулся. — Здорово, братан.

Это был Косой. Они познакомились лет пятнадцать назад, когда Олег отмотал уже приличный срок и оказался в числе тех, кого приблизил к себе авторитетный вор Мамай. Они оказались земляками, и приблатнённый Косой старался на этой почве скорешиться с ним, подбираясь таким путём к авторитетам. Потом они случайно пересеклись уже на свободе, года полтора назад. Общих дел у них не было никогда, потому о причинах такого внимания оставалось только гадать.

— Здорово, коль не шутишь, — показывать напускную радость от встречи Олег не спешил.

— А я думаю, лицо знакомое. — Косой сплюнул и протянул руку к стоявшему рядом молодому. Тот быстро протянул сигарету. Олег отметил, что Косой явно строит из себя авторитета. Стало даже смешно. Всё это он видел не раз, а дешёвые понты рассчитаны на бакланов, которые, открыв рот, смотрели на главаря.

— Каким ветром в наших краях? Давненько не видно было.

Обмениваться рукопожатиями никто не стал.

— Ты же знаешь, мы птицы вольные. — Косой затянулся. — А ты как? Совсем от нашей жизни отошёл?

— Жизнь — она у каждого своя. Я своё хозяину отдал. Долгов нет, — Олег говорил твёрдо, показывая холодную решимость. Он уже начинал понимать, что от него хотят.

— Ты, Шапир, человек авторитетный, законы знаешь. Общак нужно поддерживать. И тебе помогли когда-то, и ты теперь должен помогать.

— Я дел не имею. Так что меня не примазывай, в завязке я.

— Зря ты так. Мало ли что в жизни бывает. Может, помощь будет нужна... — Косой знал нрав Олега ещё по зоне и потому вёл себя спокойно, прощупывая почву. Теперь здесь его территория, он здесь главный, и Шапир тоже должен знать, что этот район в его подчинении. Он здесь поставлен, он следит за порядком. — Но мы с тобой на нарах рядом парились, я тебя знаю. Ты обращайся, если что.

— Бог даст, справлюсь. — Олег всем видом показал, что говорить больше не о чем.

Косой всё же протянул руку.

— Ну, бывай.

— Бывай.

Что ж, теперь им придётся пересекаться, это ясно. Но была уверенность, что лично он Косому не интересен. Троица молчаливо провожала Олега взглядом. Наконец тот, что раздавал сигареты, не выдержал:

— Слушай, Косой, а он не борзый?

— Он? — Косой сделал паузу. — Он борзый. Но ты его обойди при случае, от греха подальше. Его сам Мамай братом считал. Мутная там история была. Ладно, пора нам.

Олег не любил такие встречи. Они возвращали в то прошлое, которое он старался забыть. Вот только сделать это, наверное, уже невозможно. И снова длинный путь домой, снова максимум внимания и аккуратности. Единственное, что по-настоящему пригодилось на воле из тюремного опыта, — это умение пользоваться отмычками. Старый вор Бусел проникся к Шапиру удивительным расположением и старался передать свои навыки. Тогда Олег не собирался ими пользоваться, но обижать человека, который знал, что уже никогда не выйдет на волю, не хотел. Зато теперь открыть подвал или чердак он мог безо всяких проблем и мысленно не раз благодарил наставника.

Быстрый ужин — и Олег с лёгким трепетом снова достал планшет. Там хранилась цель его жизни, его мечта и единственная надежда — книга. Она уже почти готова, остались последние страницы. Сейчас, когда работа близилась к завершению, ему стало особенно страшно, сомнения одолевали с непреодолимой силой. Рассказчиком этой истории служила сама его жизнь. Два года назад ему казалось, что получится нечто необыкновенное и пронзительное. Потерянные десятилетия душили невыносимой тяжестью бессмысленного существования. Эта книга должна стать оправданием его никчёмности и пустоты, которые жили с ним уже столько лет.

Он должен вернуть тот долг, который не давал покоя и сна.

Однажды на зоне у него мелькнула мысль: а нужен ли он на этой земле? Задумавшись, Олег пришёл к выводу, что степень твоей важности и необходимости определяется не тобой лично, а окружающими людьми. И пока есть те, кто в тебе нуждается и кто рассчитывает на твою поддержку, нужно жить. Нужно собрать все силы, все умения и всю энергию, чтобы отдать их за улыбку, за благодарный поцелуй, за тёплое касание. Если твоё существование дарит радость, если ты способен сделать счастливыми тех, кто рядом, ты не зря живёшь на земле. В тот момент, когда за спиной были пять лет зоны, а впереди не намечалось ни малейшего просвета и жизнь теряла всякий смысл, он вдруг обрёл мечту. Ещё не знал он всего уготованного судьбой, но точно понимал одно: жизнь не имеет ни малейшего смысла, если она никому не нужна. Он был совсем один. Его никто не ждал, ему некуда было идти. У него не было «завтра», осталось только «вчера». Но он должен жить ради той светящей из прошлого улыбки, что приходила во сне и давала силы, наполняя бессильной злобой за упущенное, потерянное, беспечно сожжённое. И этот долг будет будить его по утрам, согревать, укрывать от дождя и заставит вставать, когда больно и нет никаких сил.

Память снова и снова возвращала его в те дни, когда ещё можно было всё исправить. Как наивно, как смешно всё тогда получилось...

Начало девяностых ознаменовалось новыми лозунгами и новыми ориентирами. Вдруг стало можно всё. Ему исполнилось двадцать пять, вокруг один за другим создавались кооперативы — народ ринулся в бизнес, где крутились большие деньги. Начинался первый этап накопления капитала. Три года назад он закончил юридический институт и работал на одном из крупнейших предприятий города, в отделе внешнеэкономических связей. Но не о таком он мечтал. Объёмы падали, завод разворовывали на глазах. Когда давний товарищ из института позвал в новоявленную частную адвокатскую контору, предложение показалось просто сказочным. Он видел перед собой одну цель — заработать любым способом, чтобы вместе с женой и трёхлетней дочкой съехать из однокомнатной квартиры, где они ютились вчетвером с тёщей. Олег работал до ночи, забирая все возможные дела и мечтая снять хотя бы комнату.

Та встреча перевернула его жизнь. Иномарок в городе было немного, и, когда одна остановилась возле их офиса, все замерли. Клиент выглядел весьма презентабельно. Два молчаливых амбала замерли по движению его руки. Лев Геннадьевич — так звали гостя — вошёл в кабинет Олега и закрыл за собой дверь.

— Мне нужен человек, который не только знает уголовное право, но и сможет помогать в бизнесе. Человек, которому я буду доверять. Знаю, что ты работал на заводе, вёл договоры, знаешь английский и сейчас занимаешься уголовными делами. Мне нравится, что ты молод и амбициозен. — Мужчина взял со стола карандаш и написал на чистом листке цифры. — Смотри, это твоя зарплата без бонусов. Премии могут превышать её многократно. — Цифры выглядели настолько впечатляюще, что о премиях можно было не думать. У Олега пропал дар речи. — Согласен?

— Да! — Во рту пересохло, и голос показался незнакомым.

— Ну и отлично. Поехали. Я покажу твоё рабочее место. Здесь тебе делать больше нечего. Первый рабочий день — сегодня.

Офис был вызывающим. По коридорам сновали привлекательные девицы, безостановочно звонили телефоны, за приоткрытой дверью кто-то что-то орал. Олег вошёл в свой новый кабинет и окончательно растерялся — такой роскоши он не видел никогда. Хозяин наслаждался произведённым эффектом.

— В курс дел тебя введёт Марат. — Лев Геннадьевич кивнул в сторону щупленького старичка в смешных маленьких очках. — Он твой заместитель и помощник. Главное, запомни: всё, что услышишь, узнаешь, останется в этих стенах. Я подписок брать не буду, но и разбираться тоже. Здесь всё решается не по тому закону, который ты учил. Есть другой. С сегодняшнего дня ты директор нашего филиала. Поздравляю. И вот что... — Говоря это, он достал бумажник. — Это аванс.

Последние сомнения улетучились, а захлестнувшее чувство эйфории лишило Олега способности думать.

За три последующих месяца они сняли квартиру в самом престижном районе, купили машину, и Олег впервые ощутил себя на гребне волны. Золотая рыбка была в его руках, исполняя любые желания. Но чем больше Олег узнавал, тем меньше оставалось иллюзий и радости. Суммы, проходящие по счетам, зашкаливали. Молчаливый Марат не то что ничего не рассказывал, а чаще всего просто молча протягивал документы на подпись и уходил, не утруждая себя объяснениями. Беспокойство нарастало.

В один из дней в офис вошли два крепких парня, сунули под нос бумагу, которую назвали ордером на арест, взяли его под руки и, ничего не говоря, затащили в машину. Через двадцать минут он сидел в кабинете следователя. Олега Геннадьевича Тернавского обвиняли в сокрытии доходов и неуплате налогов в особо крупном размере. Кроме того, оказалось, что сумасшедшие кредиты, полученные под программы строительства огромного бизнес-центра, ушли по каким-то договорам, и на его фирму подали в суд несколько крупных банков.

Оставалась последняя надежда, что ему помогут. Вечером дверь в камеру открылась, и охранник впустил Льва Геннадьевича.

— Ну, привет. — Он остановился у двери, и Олег, сообразив, что приближаться ему не стоит, лишь кивнул. — Ты парень умный, всё уже должен был понять. Ты соглашаешься со всем, что тебе предъявляют, и молчишь. Если вдруг что-то удумаешь, помни: на воле у тебя жена и дочка. В общем, так: пока молчишь — всё будет хорошо. Отсидишь, выйдешь и жить нормально станешь. За семьёй присмотрим, тебя в обиду не дадим.

bannerbanner