
Полная версия:
Всё, что останется

Сергей Калинин
Всё, что останется
ВСЁ, ЧТО ОСТАНЕТСЯ
Литературно-художественное издание
Сергей Калинин
Всё, что останется
Почти половину жизни Олег провёл в местах не столь отдалённых. За годы заключения он потерял всё: семью, прошлое и самого себя. После выхода на свободу он знает: времени осталось мало. Ему нужно закончить последнее дело — вернуть долг тем, кто давно перестал его ждать.
Даша больше не верит, что её брак можно спасти. Быт, усталость и чувство внутренней пустоты давно вытеснили радость из жизни. Рядом человек, который перестал куда-либо стремиться. Но где-то глубоко внутри всё ещё теплится надежда: вдруг еще можно начать заново?
Роберт привык держать всё под контролем. Но семья, работа и прошлые решения требуют от него больше сил, чем он готов признать. Когда чужая история врывается в его жизнь, ему тоже придётся заново понять, ради чего он держится.
Три человека, потерявшие опору. Три судьбы, которые случайно пересекутся в момент, когда каждому кажется: всё уже потеряно. Это роман о выборе, внутренней силе, вине, надежде и о том, что останется после нас.
ISBN 978-3-913004-00-6
© Сергей Калинин, текст, 2026
© Оформление. AM Publishing, 2026
Литературный редактор Алексей Апанасевич
Выпускающий редактор Мария Сурконт
Дизайн обложки и серийное оформление Юлия Мартыщенко
Компьютерная вёрстка Инна Ларичева
Корректор Людмила Кабанова
Фотографии для оформления обложки
Использованы иллюстрации:
New Africa, GSPstock, Sedehee/ Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com
Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:
vionaembun42
Страна происхождения: Германия
Интернет-магазин: shop.ampublishing.org
Дата изготовления / Подписано в печать
Формат 148x210mm. Гарнитура «». Печать офсетная.
Тираж 500 экз.
Отпечатано в соответствии с предоставленными материалами в
Totem.com.pl Sp. z o.o. Sp. k.
ul. Jacewska 89, 88-100 Inowrocław, Polska
www.totem.com.pl
16+
Издатель:
AM Publishing
Berlin, Germany
ampublishing.org
Глава 1
Он привычно остановился, не доходя до подъезда метров двадцать. Внимательно осмотрелся и сделал вид, будто ищет что-то в большом чёрном пакете. Здесь его не могли видеть из окон старого пятиэтажного дома, зато ему самому открывался отличный обзор. Убедившись, что поводов для беспокойства нет, он быстро натянул куртку с крупной надписью «Ремжилстрой», которую с месяц назад прихватил на стройке. Перекинул через плечо найденную там же сумку — похожие носят ремонтники и коммунальщики; теперь он мог быть электриком, сантехником и бог весть кем ещё. Осторожность и внимательность уже давно стали основными принципами его жизни, и сейчас, когда всё складывалось хорошо — возможно, даже слишком хорошо, — совсем не хотелось отпугнуть удачу бездумной спешкой или самоуверенностью.
Стремительно прошагав к подъезду, он набрал код и почти бесшумно, вжав голову и затаив дыхание, взбежал на последний этаж, миновав который оказался у входа на чердак. Не прошло и минуты, как на двери успокаивающе защёлкнулся замок. Какой замечательный человек придумал решётчатые двери из арматуры? Мало того что через них легко оценить ситуацию снаружи, так ещё и замок можно повесить, находясь с любой стороны. Он давно смазал все петли, и теперь самым громким был стук его собственного сердца.
Здесь он хорошо ориентировался даже в полной темноте и уверенно прошёл в дальний угол, где располагалась его «комната», как иронично окрестил он небрежно, казалось бы, сброшенные листы пенопласта. В оборудованном со знанием дела тайнике хранилось всё его нехитрое имущество. Накинул провода — тусклая лампочка осветила лишь крошечный уголок — и опустил в полулитровую банку кипятильник, состоящий из двух лезвий, разделённых парой спичек. Уже расслабившись, он наблюдал за набирающим силу потоком пузырьков, стремительно поднимающихся к поверхности: вода закипала быстро.
Эх, сколько же пришлось поскитаться, пока он не нашёл это место, тёплый закуток, защищённый от дождя и ветра. И побороться за него довелось не на шутку. Потерять такое пристанище — значит снова обречь себя на толкотню в грязных подвалах и ночёвки под теплотрассами в кругу отнюдь не гостеприимных товарищей по несчастью. Потому он и принял все меры предосторожности, чтобы ни жильцы, ни домоуправление, ни другие бродяги, не дай бог, не раскрыли его тайное жилище, ставшее поистине спасением.
Ему несказанно повезло. Об этом подъезде рассказал пьяный мужик, которого он однажды пожалел и дотащил до дома. Из двадцати квартир шестнадцать сдавались в аренду: лица менялись, никто никого не знал. Впрочем, даже так стоило немало сил и нервов затащить сюда матрас и скудный багаж собранных где попало вещей. Всё было найдено или просто «подобрано», когда нерадивые хозяева забывали о банальной осмотрительности. Даже утюг он откопал в мусорном баке и сумел отремонтировать. Покупать что-либо за деньги уже давно не приходилось, да и само понятие уюта изменилось до неузнаваемости. Была крыша, было тепло, имелась даже вода: на одной из труб нашёлся кран непонятного назначения, но рабочий. Всё это казалось сказкой. Однажды даже мелькнула мысль о счастье.
В меню сегодня — горячий чай с самым дешёвым батоном и что-то безвкусное, с виду отдалённо напоминающее сосиску. К гурманам он себя не относил даже в то счастливое время, когда о жизни бомжей знал только из газет, да и то считал, что в его стране, великой и могучей, таких несчастных просто быть не может. Сейчас само по себе наличие еды воспринималось как праздник.
Почти полгода он жил на этом чердаке и наконец хоть более-менее привёл себя в некое подобие порядка, уже не так напоминая «лицо без определённого места жительства». При беглом взгляде он походил на работягу с маленькой зарплатой, не очень ухоженного, но и не совсем опустившегося. Ему было пятьдесят два. Выглядел он моложе, что странно, ведь последние два десятка лет отнюдь не способствовали этому обстоятельству. Его нельзя было назвать худым, скорее жилистым. Внешне спокойное лицо с выразительными чертами. Эх, а ведь когда-то его считали красавчиком, баловнем судьбы... В далёком уже прошлом он пытался вообразить себя пятидесятилетнего. Тогда всё виделось по-другому, казалось почти фантастикой. Он думал, что к шестому десятку добьётся успеха, будет радоваться счастью детей и наслаждаться общением с внуками, помогая изо всех сил. Представить битого жизнью одинокого мужика на чердаке старой хрущёвки, скрывающего собственное существование и потому избегающего людей, не смог бы даже распоследний пессимист, а уж сам он себя таковым не считал никогда.
Тернавский Олег Геннадьевич. Уже почти двадцать лет никто не называл его по отчеству. В жизни людей его круга даже имена звучали редко: погоняла короче, часто подчёркивают статус, да и привычнее они. Шапир — им он стал на зоне и оставался до сих пор. Жаргонное «шапиро» на языке обычных людей означало «адвокат». Слово как-то само собой сократилось, сохранив смысл для тех, кто мог бы его понять.
Двадцать пять лет. Почти полжизни прошло в местах не столь отдалённых и в скитаниях. От того мужика, что впервые переступил порог камеры, уже давно не осталось и следа. К нему обращались за советом бывалые урки и авторитеты, он смог добиться положения. Но то, что было там, на зоне, здесь не имело никакого значения. И уже невозможно поверить, что когда-то он окончил юридический факультет престижного университета и даже считался весьма перспективным адвокатом. Может, для бомжа он выглядел и неплохо, но узнать в этом усталом человеке с пристальным оценивающим взглядом некогда уверенного в завтрашнем дне юношу больше не получалось. Из документов остались лишь давно истёкший паспорт без прописки да затёртая справка об освобождении.
Задумчиво он допивал остывший чай. Странно... В далёкой прошлой жизни, спеша утром на работу, он внимательно рассматривал опустившихся бичей у магазина. Тогда было непонятно, как может человек вдруг упасть и не подняться. Но, что удивительно, их жизнь казалась ему простой: найди денег, выпей и отдыхай. Нет ни телефонных звонков, ни срывающихся нервов, ни забот... Те люди выглядели свободными и, смешно подумать, счастливыми в своём оптимизме. Олег задумчиво закрыл глаза, стараясь отпустить переживания об ушедших временах.
Нужно настроиться и тщательно вспомнить то, что крутилось в мозгу на протяжении дня. Для себя он уже давно всё решил и нашёл единственный способ оправдать себя и своё существование. Из тайника, который он подбирал долго и тщательно, он извлёк планшет: старый, затёртый, почти не державший заряда, но, главное, рабочий. Чем ближе подступало время окончания работы, тем больше его окутывали сомнения: «Ничего не получится, всё напрасно...» Хотелось завыть. Посоветоваться ему не с кем: он слишком давно был один и разучился доверять. Если бы кто-то спросил его, можно ли к такому привыкнуть, сил бы хватило лишь расхохотаться. Нельзя! Нельзя к такому привыкнуть!
Почти три часа Олег провёл, склонившись над небольшим экраном. Порой что-то шептал, словно про себя. Порой задумчиво застывал, вдруг преображаясь, и снова оживал, быстро набирая вереницы слов, наловчившись делать это двумя пальцами. Наконец, взглянув на часы, он бережно завернул планшет в пакет. В который раз убедился, что на месте и деньги. Усмехнулся про себя, прикинув, как богат он на фоне таких же бродяг. Провёл рукой по щеке, недовольно мотнул головой, но всё же достал бритву. Сейчас важно сохранить презентабельный вид: только так он не бросался в глаза и мог рассчитывать на отсутствие внимания со стороны вездесущих патрулей. Утром времени может не быть: все приготовления к новому дню начинались с вечера.
Засыпая, он ощутил привычную боль, тупо ударившую в виски. О болезнях в их кругу старались не думать. Да и он давно смирился с тем, что уже пережил отведённое ему время. Нужно успеть, нужно обязательно довести до конца всё, чем живёт столько лет... Не может судьба, столько раз спасавшая его, дать умереть, когда остался всего один шаг. Это будет слишком несправедливо, слишком жестоко.
Глава 2
Даша поправила подушку дочки, которая мило посапывала и чему-то улыбалась во сне. Сама на минутку присела на краешек кровати, нежно погладив её руку и мысленно пожелав спокойной ночи. А потом вышла на кухню, где ждал давно остывший чай. Когда утром будильник вырвал Дашу из тревожного сна, она пообещала себе лечь раньше, но уже почти двенадцать, день ничем не отличался от предыдущих, и чай пришлось вылить. Сполоснув чашку, Даша прошла в комнату.
Жалкие квадратные метры однушки не оставляли уголка, где можно уединиться. Последнее время она всё острее понимала, что задыхается без возможности побыть наедине с собой, хоть как-то переключиться на другую волну. Муж спал, распластавшись на всю кровать и стянув одеяло. Мелькнула мысль лечь рядом с дочкой, чтобы не тесниться под запах бродившего пива. Но утром придётся объяснять, почему она не хочет спать вместе, снова вспыхнут вечные обиды и укоры. Весь вечер Дима делал вид, что пришёл совершенно трезвым, просто немного задержался по работе. А она уже в который раз притворялась, что ничего не заметила. Неужели он действительно думает, что пиво не пахнет? Мужчины — странные люди. Выпивать пару бутылок пенного за вечер алкоголизмом не считается — это подтвердит любой из них, да так убедительно, что нельзя не поверить. Раньше она пыталась возмущаться, взывая к совести. Весь арсенал семейных проблем: что у дочки порвались колготки, что нужно из чего-то придумывать каждый день завтрак, обед и ужин, что нужно купить ещё тысячу необходимых мелочей, — кажется, его совсем не тревожил. «Все так живут!» — вердикт звучал однозначно и не предполагал вариантов выхода из положения. И действительно, вокруг жили так же. Одно оставалось загадкой и никак не давало покоя: почему, если все зарабатывают столько же, у них всё так по-другому? Как они умудряются строить дома, делать ремонты, покупать машины и каждый год отдыхать на море? Как будто только Дашиной семье замкнутый круг жизни не давал вырваться из этой трясины, а из причин ничего подходящего на ум не приходило. Однажды она попыталась убедить себя, что нужно довериться судьбе и попробовать наслаждаться тем, что у неё есть. Даша перечитала тысячи советов психологов, пытаясь отыскать для себя нечто такое, что подарит надежду и поможет разорвать давящие оковы беспросветности. Всё впустую. Наверное, стоило смириться и жить, как советует муж, спокойно и ничего не принимая близко к сердцу.
Может быть...
Они познакомились на первом курсе медицинского института. Не заметить Диму было невозможно: он слыл душой компании, ловеласом и балагуром, вокруг него всегда было шумно и весело. Даша была другой, даже, скорее, его полной противоположностью. Она не выделялась экстравагантными нарядами, старалась держаться незамеченной. Но и за этой скромностью угадывалась настоящая принцесса, юная и мечтательная, в которой растившая её бабушка души не чаяла. Но едва Даше исполнилось восемнадцать, она осталась одна, похоронив единственного родного человека. Мама умерла, когда девочке не было и пяти. О папе она не знала вообще ничего — только однажды бабушка обмолвилась, что он был очень хороший, но слишком невезучий и, должно быть, пропал в тюрьме. От дальнейших расспросов бабушка старательно уклонялась и сразу замолкала, едва намечались вопросы о том времени, которое теперь навсегда останется тайной.
Дима очаровал Дашу. Лишившись опоры и поддержки, она быстро вышла замуж, надеясь, что в семье скроется от одиночества, а любовь даст ей силы пережить боль, которая никак не отпускала. Дима обожал свою жену. Он переехал в её квартиру, оставшуюся после смерти бабушки. Казалось, у них было почти всё необходимое молодой семье: любовь и отдельная жилплощадь. Быт омрачала лишь вечная нехватка денег. Они были студентами, а родители мужа помогать не спешили, считая, что женитьба предполагает самостоятельную жизнь со своим бюджетом. Даше пришлось устроиться на работу медсестрой и выбирать ночные смены. А Дима вскоре бросил учёбу, внезапно осознав, что быть врачом — не его призвание, а горбатиться сутками за копейки он не намерен.
На пятом курсе родилась Леночка. Страшно вспомнить, как они тогда выживали... Как Даша смогла не бросить институт, оставалось загадкой даже для неё самой. Сейчас, оставив амбиции и махнув рукой на всё, Дима работал обычным слесарем, звёзд с неба не хватая. Зарплату он приносил исправно, дочку любил, да и Дашу, наверное, тоже. Со стороны они казались самой обычной семьёй с обычными проблемами. Жаль только, что куда-то улетели романтизм и мечтательность. Но ведь через такое проходят все. Вон, на работе, подруги уже давно в разводе, вышли замуж по второму разу, но ведь не нашли ожидаемого счастья, хоть и были уверены, что сейчас уж точно не ошибутся. А у неё всё хорошо. Просто вот такая она странная максималистка, мечтающая о чём-то, скорее всего, несбыточном. И ведь внимания ей уделяли немало, и недвусмысленные предложения поступали с завидной регулярностью. И подруги нередко интересовались, что за диета у неё и как получается выглядеть на двадцать пять. Даша тактично улыбалась, лишь мельком отметив очередной комплимент или поймав провожающий её взгляд.
Обычное утро и обычный путь на работу, в родную районную поликлинику, куда она когда-то пришла по распределению. Два года она жила с мечтой перейти в больницу и стать «настоящим», по её мнению, врачом. Но главный врач, Михаил Борисович Розенфельд, убедил молодого, но очень приглянувшегося ему специалиста остаться. Сейчас уже нелепо вспоминать те разговоры, да и сам Михаил Борисович уже год как на пенсии, но именно он позволил Даше наконец ощутить уверенность в себе. Постепенно приходили и опыт, и уважение, и место заведующей отделением в самом скором будущем прочили именно ей. Казалось бы, всё складывается замечательно... Но что-то не давало покоя. Что-то тревожно звенящее всё чаще увлекало в тягостные раздумья, возвращая в прошлое, которое уже не казалось простым.
— Даша, зайди к главврачу. — Старшая медсестра отделения Галя встретила её на лестнице. — Он уже два раза звонил, спрашивал о тебе.
— Не мог сразу меня набрать? — Привычка главного делать вид, будто вне работы он тревожить персонал не станет ни при каких обстоятельствах, выглядела странно.
— Ты же знаешь! — Галя хитро улыбнулась и, не удержавшись, добавила: — А тебя он ещё и побаивается.
О том, что Вадим Викторович тайно влюблён в Дашу, шептались все. Ей же приходилось изображать, что она ничего не замечает. Такое внимание нередко раздражало, однако вёл он себя тактично и старался скрывать чувства. Порой получалось смешно, но в целом убедительно. Со временем остались только эти мелкие безобидные шутки, от которых в женском коллективе избавиться невозможно.
— Даша, пожалуйста, присаживайтесь. — Вадим Викторович встал из-за стола и подвинул ей стул. Будучи с ней наедине, он старался демонстрировать особое отношение. — Даша, вам нужно ехать на курсы повышения квалификации. — Главврач посмотрел виновато, понимая, что она сейчас скажет, потому и не дал возможности ответить. — Я больше не могу не отправлять вас. Прошли все сроки. Нужно ехать. На месяц.
— Когда?
Перспектива оставить дочку с мужем тревожила Дашу. Она не верила в самостоятельность Димы, но других вариантов не просматривалось.
— Через неделю.
— Хорошо. Я поеду.
— Даша, правда, я сделал, что мог. Нужно ехать.
— Я знаю.
— Распишитесь у Аллочки, приказ у неё. И командировочные нужно получить. Даша, вы там чеки собирайте, я всё подпишу. — В эпоху тотального контроля и особого внимания к трате бюджетных средств это прозвучало как нечто невероятное.
— Я постараюсь уложиться в лимиты. — Даша понимающе улыбнулась. — Но если будет совсем туго, воспользуюсь вашим предложением.
За дверями кабинета секретарша Аллочка встрепенулась, вопросительно ловя настроение вышедшей Даши и не решаясь достать бланки.
— Давай показывай, где мне расписаться. — Даша оценила тактичность. Надо же. Она ведь самый обычный терапевт.
— Вот. — Алла протянула папку.
Даша подписала не глядя, лишь отметив про себя, что за столько лет так и не привыкла к фамилии мужа — Смолина.
Очередь из больных затаилась, увидев её на подходе к своему кабинету. Особо шустрые уже готовы были ворваться следом. Сейчас будут кричать, что им только спросить, а другие взорвутся негодованием, когда те застрянут надолго...
— Кому только спросить? — Даша остановилась у двери. — Спрашиваем здесь и сейчас. Остальные входят по очереди.
Повисла тишина. Пыл ретивых поугас.
— Сейчас выйдет медсестра, соберёт талончики и проверит тех, кто по записи. Она будет вызывать сама. Никто без приглашения не входит. Я ясно сказала? — Даша обвела взглядом тех, кто минуту назад хотел проскочить вне очереди. — Вот и замечательно.
Она села за стол и вдруг осознала, сколько всего предстоит переделать за эту неделю. Как родные останутся без неё? Слишком давно она никуда не выбиралась. Даже если была возможность куда-то выехать, находилась тысяча причин заняться срочными домашними хлопотами, которых хватало всегда. А может, она снова всё усложняет? Ищет чёрную кошку в тёмной комнате, как нередко говорил муж.
Как бы то ни было, через минуту ей пришлось вернуться на землю, и привычные заботы отвлекли Дашу от мыслей о скором отъезде.
Глава 3
Лекция закончилась, но никто не расходился. Преподаватель, откинувшись на стуле у доски, слушал очередной вопрос. Неизменная улыбка, уверенность и какая-то лукавая ирония не сходили с его лица. Костюм, пусть и не самый дорогой, сидел как влитой, подчёркивая статную фигуру. Стильная причёска, никакого галстука — и никаких бумаг. Он никогда не пользовался конспектами лекций, поражая студентов потрясающей памятью и эрудицией. Трудно поверить, что месяц назад ему исполнилось сорок два. Его взгляд, манеры, движения пронизывало нечто располагающее, даже очаровывающее. Тонкий юмор, полное пренебрежение условностями, а также слава справедливого экзаменатора, требующего знаний, но не «валящего» студентов от скуки или плохого настроения, с годами принесли ему огромную популярность среди молодёжи. Его лекции никто не прогуливал, хотя он никогда не проверял присутствующих. Он сразу дал понять, что халява у него не пройдёт, и вместе с тем старался влюбить аудиторию в свой предмет, не просто выдавая очередь требующих запоминания фраз, но сопровождая их примерами из жизни и комментариями, которые порой цепляли публику лучше всего прочего.
— Роберт Маркович, скажите, — вопрос давно витал в воздухе, но никто не решался его задать, пока студент третьего курса Коля Ненашев не проиграл спор, — почему вы сами не занимаетесь адвокатской деятельностью? Зарплаты там не чета институтским. Вы же всё знаете, вам нет равных в аналитике, у вас авторитет. Мне папа говорил, что вы подавали большие надежды, но всё же ушли. Почему?
На миг по лицу Валенжера (фамилия преподавателя, скорее всего, имела французские корни, но безжалостное время растворило истоки происхождения) пробежало некое подобие досады, словно от терзающего болью зуба. Роберт надеялся, что никто этого не заметил. Но он позволил себе задуматься, что само по себе выглядело непривычно.
— Не хочу защищать подонков, за которых платят большие деньги.
— Но ведь есть и невинно пострадавшие, — не сдавался Коля. Парень перешёл порог своей смелости и остановиться уже не мог.
— Есть. Вот поэтому я и учу вас. Кто-то из вас, уверен, станет защищать невиновных. Хотя, боюсь, чаще придётся выискивать ошибки следователей, которые что-то упустили в заключениях, протоколах и прочих бумагах, чтобы сбросить пару лет уроду, который того не заслуживает.
— Но ведь все имеют право на защиту, — в повисшей тишине робкий голос откуда-то из центра большой аудитории прозвучал слишком отчётливо.
— Вы правы, имеют. А ещё умеют запугивать свидетелей, подкупать судей, терять доказательства. Много чего умеют. Но к нашей теме это не относится. Спасибо. — Роберт встал, показывая, что продолжения не будет. — Готовимся к экзамену.
Рабочий день подошёл к концу. Валенжер неторопливо шагал к своей машине — старушка давно требовала ремонта, но его в очередной раз пришлось отложить до лучших времён. Скоро июль. Он уже почти договорился снять дачный домик, чтобы вывезти жену с сыном на свежий воздух и хоть как-то сменить обстановку. Места там немного — спальня да большая кухня, разделённая на две зоны, которые условно считаются залом и столовой, — зато цена приятно удивила, можно пожить месяца полтора. Да и озеро недалеко. Было бы здорово вырваться на природу, устроить рыбалку, шашлыки. В последнее время атмосфера в семье только накалялась, и хотелось как-то её разрядить.
По пути домой Роберт привычно зашёл в магазин. Ритуал был настолько отточен, что у полок он почти не задерживался, лишь бегло пробегая взглядом по срокам годности. Набор стандартный, выверенный годами, причин отклоняться от него никаких.
Уже у двери квартиры он попытался взбодриться и вошёл, сверкая улыбкой и излучая максимум оптимизма.
— А вот и я! — Роберт шагнул в комнату. — Заждались?
Даже в больничной палате дышалось легче. Специальная кровать и всевозможные приспособления, расставленные повсюду бутылочки, баночки, рассыпанные таблетки — всё это давно стало их жизнью и их болью. Тот день перевернул всё. Сыну едва исполнилось шесть, когда в нелепой аварии ему повредило позвоночник. Уже десять лет Матвей прикован к постели. Немного двигалась левая рука — он даже мог перевернуть страницу книги или нажать на кнопки клавиатуры. Казалось, пережить такой удар не хватит никаких сил. Сколько слёз пролито, сколько бессонных ночей, истерик... Жизнь замерла, разделившись на «до» и «после». Жена сразу бросила работу, посвятив себя сыну, и с тех пор не отходила от него ни на шаг.
— В аптеку зашёл? — Оля даже не оторвала взгляда от телевизора.
Они смотрели все программы подряд. Когда собственная жизнь вдруг потеряла смысл, утешение осталось лишь в обсуждении происходящего у других. Ток-шоу на любой вкус с алчными до сенсаций ведущими увлекли их неожиданно и всецело. Вот и сейчас обсасывание какого-то очередного скандала интересовало родных больше, чем его возвращение.
— Матвей, мы же собирались продолжить работу над программой. — Роберт посмотрел на сына не то с жалостью, не то с раздражением.

