Спасительная обитель

На второй день он встретился со своими одноклассниками, и к вечеру они пошли на берег речки, устроив там маленький «сабантуй». Не обошлось без местных девчат и домашнего вина, принесённого его «старыми» корешами из собственных запасов. Домой он пришёл давно за полночь с неуверенной походкой и крепко подвыпивший. Войдя во двор, он неожиданно увидел мать, сидящую с его сестрой на пороге дома. На чистом небе сияла огромная Луна, прекрасно высвечивавшая две женские фигурки, которые молча смотрели на своего заблудшего родственника. Он резко остановился как вкопанный, считая, что все уже давно должны спать, а тут на тебе — такой сюрприз!

Несмотря на своё довольно-таки пьяное состояние, ему стало ужасно стыдно за свой ночной блуд. Это выглядело как мелкая подлость. Он даже не удосужился сообщить матери заранее, куда он пошёл.

Он усиленно поискал в своей пьяной голове слова для оправдания: — Это всё получилось не по плану и совершенно стихийно. Мама, прости заблудшего сына, — промямлил он не очень внятно.

— Бог простит.

Ксюша показала ему свой сжатый кулачок из-за спины матери, и они пошли в дом, заранее предупредив Никиту сильно не шуметь, так как отец уже спит, и ему надо будет очень рано идти на работу.

Не следующее утро, Никита проснулся, от настойчивого стука в окно. Поднявшись с кровати, он понял, что у него ужасно трещит голова и его немного пошатывает.

— Никита, ты один дома? В окне красовалась счастливая физиономия вчерашнего собутыльника Мишки, с которым он учился в интернате. Узнав, что кроме Никиты дома никого нет, Мишка спрыгнул с перевёрнутого вверх дном ведра, которое он умудрился притащить под окно и шустро пошёл к веранде.

— Смотри, — радостно похвастался Мишка, — я раздобыл бутылку вина. Не переживай дружище! Мы друзей в беде не бросаем.

Никита категорически запротестовал, но после убедительной речи Михаила, он понял, что ему надо решиться и опохмелиться, даже если это будет очень сложно сделать. Михаил был прав! Через десять минут состояние Никиты немного улучшилось, а после второй дозы, он уже мог улыбаться и смотреть на мир не так плачевно, как это было сразу после пробуждения.

— Ты меня подожди, я сейчас принесу ещё одну «микстуру», и ты будешь готов пойти на подвиги. В этот раз Никита был непоколебим: — Миха, я не буду продолжать «лечение». Я пообещал родителям, помочь на огороде. Они на меня и так сильно обиделись за вчерашние песнопения у реки.

Прийдя вечером домой после работы, отец подозвал Никиту и тихо сказал: — Пить можно много что, но делать это надо обдуманно и осторожно. Даже обычной водой можно обжечься и очень сильно!

— Прости пап. Это был хороший урок для меня. Если честно, то я не искушён в этих вопросах Мне не приходилось напиваться, а тем более пить водку или самогон. На том история с ночным пиршеством на природе – закончилась.

V.

На следующий день Никита взял в сенцах отцовскую удочку и, накопав в огороде с десяток дождевых червей, пошёл на свою любимую Завитушку порыбачить, не желая опять идти к своим приятелям. Солнце уже было высоко над горизонтом, а потому рыба не клевала, за исключением нескольких малявок, которых, он тут же выбросил обратно в воду, поблагодарив их за азартные игры с поплавком.

Ближе к обеду, искупавшись в прохладной воде и понежась на песчаном берегу, ему наскучило его одиночество. Никита всё же подождал пока высохнут плавки, подставив бледное тело полуденным лучам. Боясь ненароком сгореть в первый же день, как уже, бывало, прошлым летом, он смотал удочки, поднялся по заросшему склону на просёлочную дорогу и неспешно пошёл к дому.

Вскоре он догнал, идущего впереди него человека, в монашеском обличии чёрного цвета с широким поясом на условной талии. Увидев Никиту, монах замедлил шаг и стал поджидать паренька, развернувшись в его сторону. Никита подошёл к нему поближе: — Здравствуйте батюшка, — слегка наклонив голову, как обычно это делала его мать при встрече со священнослужителями или попами.

– Здравствуй сын мой. Господи тебя храни. Как тебя звать?

— Никита.

— Красивое имя, — произнёс старец. – А меня зовут отец Епифаний. Можешь ли ты мне подсказать, где у вас живёт семья Николая Жданова? Что-то я не могу понять как к ним пройти?

— Это на новой улице. Совсем не далеко отсюда. Я могу Вас проводить, это мне не сложно, — ответил Никита и указал рукой на правую сторону дороги.

Он медленно пошёл рядом с монахом, поджидая своего собеседника, идущего на шаг позади от него. Несмотря, что монах был пожилым человеком, он всё же выглядел вполне статно. Его фигура хорошо смотрелась в сравнении с карикатурными рисунками попов, которых всегда рисовали с большими, выпяченными животами и округлыми лицами. Этот же совсем не был похож на тех упитанных попов, и его лицо было хоть и покрыто густой, седой бородой, но у него не было мешков под глазами. Глаза, слегка прищуренные, были добрыми и светились ясным, молодым задором.

Если бы Никита встретил такие глаза у продавца на рынке, то он бы сразу сказал, что это лукавый человек и с ним надо вести себя поаккуратнее. Но Епифаний говорил медленно, держался уверенно и видно было по его поведению, что он степенный и даже уверенный в себе, несмотря на его возраст. Такие люди не суетятся и обычно знают себе цену. Это Никита знал ещё с того времени, когда начал интересоваться психологией и физиогномикой во время учёбы в интернате.

Никита шёл молча, не зная о чём можно говорить с такими людьми. Ему хотелось спросить только одно: — Как ему не жарко ходить в таком чёрном одеянии, да ещё и в такие жаркие, летние дни, когда солнце превращается в пекло? Но он не стал это делать.

Однако монах первый прервал затянувшееся молчание и совсем спокойно спросил:

— Никита, я никак не могу вспомнить тебя и дом, в котором ты живёшь? Мне знакомо твоё лицо, но память подводит меня. Ты, наверное, из дачного посёлка и редко здесь бываешь?

— Нет, всё намного проще. Я хоть и родился в этом селе, но большую часть своей жизни провёл в интернате, а теперь учусь в университете и практически дома не бываю. Появляюсь здесь только на каникулах и потому — вы меня не знаете. А я, вас, видел пару раз в нашем селе. Когда-то вы освещали дом моему другу, — пару лет назад. Тогда, я стоял в стороне от всех и вскоре ушёл с ним по своим делам.

— Теперь понятно, почему я тебя не помню, — улыбнулся старец. — Я и сейчас иду освятить дом твоим односельчанам. Дело это благое, жилище всегда нужно в духовной чистоте держать.

Он остановился на секунду, внимательно вглядываясь в лицо парня.

— А маму твою, часом, не Настей звать?

— Да! — оживился Никита. — Как вы угадали? Неужели мы так похожи?

— Как это я сразу не вспомнил про твою маму. Она частенько приходит к нам на холм в церковные праздники со своими подарками. У тебя очень добрая, воспитанная и правильная мама. Тебе повезло с ней, и я рад, что у неё такой отзывчатый сын.

Они подошли к дому, куда направлялся монах, и на прощание он напомнил Никите: — Меня зовут Епифаний. Я буду очень рад встретиться с тобой ещё раз у нас в обители, если у тебя появится такое желание.

— Спасибо, я обязательно к вам прийду. В какое время вы бываете дома и незаняты своими делами?

Епифаний немного задумался и ответил: — Если для тебя это удобно, то в ближайшую среду я буду свободен после обеда.

На том они распрощались. Никита поспешил домой, надеясь сообщить матери о своём новом знакомом. К его возвращению мать уже была дома, собирая в огороде свежую зелень, к обеду.

Никита молча сел на порог и стал ждать, когда она выйдет во двор. Позади него скрипнула входная дверь и рядом с ним оказалась Ксюша. Она с прищуром посмотрела на Никиту, и заговорчески, почти шёпотом, спросила:

— А ты не хочешь мне рассказать, кто из девчат был с вами прошлой ночью на речке, и какая тебе нравится больше?

Он посмотрел на неё с удивлением и заметил, что она уже не просто милый подросток, а вполне взрослая девушка! Её зелёные глаза смотрели на него в упор с каким-то укором лишь потому, что он ей сразу не ответил, а молча сидит и рассматривает её как букашку под микроскопом.

— Что, растерялся? Или дар речи потерял, чтобы не проболтаться? — слегка наклонив голову, заявила она.

— Не знаю как насчёт девчат на речке, а по жизни, — мне нравишься только ты! Ты самая красивая девушка в нашем посёлке, — ответил он, не улыбаясь и глядя своей сестре в её чудесные, ещё наивные и бездонные глаза. Она и правда была очень красивой, и её возраст позволял ей такой быть без лишних на то стараний.

— Ну вот, я так и знала, что ты всё от меня держишь в секрете. Я же тебя не продала ночью папе, а то у него было желание пойти и найти тебя. Я, чтобы вас прикрыть, сказала, что ты пошёл к тёте Шуре и там, видимо, — засиделся, так как ты, у неё, самый любимый племянник. Вот так! Только мама сразу заметила, что я вру и потому переживала за тебя. Я её успокаивала и сидела с ней рядом до твоего возвращения.

— Спасибо, Ксюш. Ты мне лучше скажи, кто тебя ко мне подослал и кому это так не выносимо интересно, как я к ней отношусь? Может это? — он задумался и промолчал чтобы не сболтнуть чего лишнего.

В это время отворилась калитка и с огорода вышла мать с косынкой на голове, отмахиваясь от надоедливых мошек. Видя, что брат ничего ей не скажет, Ксюша соскочила с места, показав ему свой розовый язычок, сказав, что она так и знала, — побежала за калитку, крикнув матери, что она скоро вернётся. Никита не очень расстроился, что сестре будет нечего сообщить своей подруге, а самое главное, что он не проболтался и теперь девчатам будет о чём погадать и посудачить за его спиной.

Сидя за обедом, как бы невзначай, Никита сказал матери: — Мам, я сегодня встретил одного из старцев по дороге домой. Он пригласил меня к ним в гости. Его зовут Епифаний. Самое интересное, что он угадал твоё имя по нашему сходству и очень хорошо о тебе отозвался.

Мать легонько улыбнулась, немного смутилась, как смущаются молоденькие девушки.

— Спасибо за хорошую новость. Твоё общение с этими людьми будет намного полезнее, чем горланить ночами песни под гитару на берегу речки с местными пьяницами. Никита понял, что вся деревня слышала, как они ночью развлекались по поводу встречи старых друзей, и, что Оксанка зря врала родителям про тётю Шуру.

Оксанка уже вернулась от подружки и молча ждала пока закончится застолье, чтобы остаться с Никитой на едине и выпытать у него всё, что он от неё скрывает. Долго ей ждать не пришлось, и как только мать встала из-за стала, она легонько толкнула брата под столом своей голой ногой, как они это всегда делали в детстве и шёпотом сказала: — Валька Семёнова тебе не подходит. Сразу стало ясно, кто к нему подослал Ксюху и как зовут её подружку. Никита радостно улыбнулся и сказал шёпотом, наклонясь к сестре: — Скажи Наташке, чтобы сильно не переживала. Я человек серьёзный и невесту ещё себе не выбрал: ни здесь, ни в городе. Тут Ксюха не вытерпела и уже через минуту, она выскочила на улицу со своим срочным докладом о выполненном задании, промелькнув мимо окна, как встревоженная птица из своего гнезда.

VI.

Рано утром, в среду, Никита уже не спал, когда его мать вышла из спальни и стала собираться на работу. Вся ночь прошла в тревожных мыслях, видениях. Он несколько раз просыпался и долго не мог заснуть. Голова была забита странными предчувствиями, отрывочными картинками по поводу предстоящей встречи с монахами и чем-то отвлечённым от реальности.

Выйдя к матери на кухню, с взлохмаченной причёской и припухшими веками, он молча уставился на часы. Мать, с нескрываемым удивлением, спросила: — Чего это тебе не спится в такую рань?

— Вчера вечером я забыл у тебя спросить, что можно взять с собой на встречу с Епифанием? — просипел он заспанным голосом

— Скорее всего ничего не надо брать. Затем немного подумав, она предложила: — Надо нарвать в огороде свежей зелени, молодых огурчиков и если на грядке есть спелые помидоры, то взять и их для гостинца от нас.

Никита легонько улыбнулся, молча отметив свою наивность, не сумев сам, догадаться до этого.

— Спасибо. — обрадовался сынишка и обнял её. — Ты же сама всегда говоришь, что нельзя ходить в гости с пустыми руками, а потому я не хочу нарушать наши традиции.

Едва дождавшись двенадцати часов, общепринятое время обеда, Никита сложил в пакет свои гостинцы, набранные в огороде. Время ползло как черепаха. Не сумев дольше усидеть на месте, он вышел на улицу, справедливо считая, что он явится в обитель к монахам после обеда, как и предлагал Епифаний. Посреди дороги стояли две далеко немолодые соседки и что-то бурно обсуждали, оглядываясь по сторонам. Как только они увидели Никиту, приближающегося к ним, тут же покинули место своего бурного общения и перешли на противоположную сторону дороги.

Никита хотел было с ними поздороваться, но они так усердно были увлечены своими монологами, успевая одновременно и говорить, и слушать, а потому, Никитино приветствие их мало интересовало.

Сегодня, он впервые за много лет, шёл не на экзамен или исповедь, а к обычным монахам-священникам. Он никогда серьёзно не задумывался о них, если не считать того самого детского происшествия во время набега на их домик со своими дружками… Сейчас он стремился туда, как к своим старым друзьям, которых давненько не видел и ему не терпелось с ними повидаться. В то же самое время он понимал, что они для него совершенно незнакомые люди и, как ребёнок волновался перед их встречей, не понимая, как и о чём они будут разговаривать. Скорее всего ему импонировало, что это будут люди из другого мира, который был ему совершенно не ведом до сего дня.

Успев отдохнуть от прошлых забот, ему хотелось пообщаться с людьми, которых его мать, когда-то давно, охарактеризовала как умных и мудрых. Он шёл по просёлочной дороге между знакомых ему с раннего детства ржаных, пшеничных и прочих полей, а вдалеке у рощи — виднелось светлое поле гречихи. Он не мог ошибиться, так как ещё в раннем детстве, его дедушка вывозил к гречишным полям свои ульи.

Вдруг, совершенно неожиданно, к нему под ноги выскочила перепёлка, а вслед за ней выбежало несколько совсем ещё маленьких цыплят. Никита резко отскочил в сторону, а когда перепёлка, испугавшись метнулась обратно в траву, её цыплята растерянно стояли на дорожке и смотрели на него своими глазками-бусинками до тех пор, пока он стоял не шевелясь. Но как только он сделал шаг в их сторону, они, не раздумывая, — стремглав шмыгнули в траву и побежали в сторону материнского писка, шевеля верхушки заколосившейся травы.

Никита слышал от своей бабушки, что встретить перепелов, — это к удаче. Он был вроде, как и не суеверный, однако ему эта встреча очень понравилась.

Освободившись таким образом от своих нескончаемых размышлений о предстоящем общение с монахами, благодаря этой случайно выбежавшей перепёлке, он только теперь заметил, что вдалеке усердно рычит колёсный трактор, а по дороге едет грузовик с кузовом накрытым брезентовым пологом, подняв огромные клубы пыли. Пока он вертел головой, перед ним вырос тот самый холм, на котором стояла монашеская обитель.

Настало время полуденного зноя. На бескрайнем небе не было видно ни единого облачка. В голубой бездне летнего неба кружила пара орлов, высматривая себе на очередной обед, зазевавшегося суслика или другую, подходящую для этого живность. Никита с огорчением отметил всем привычный, но зловещий факт, что кто-то скоро пообедает, а для кого-то из их добычи, — это будет последним днём его жизни. И только поднебесная трель невидимого жаворонка, в купе со всеми стрекочущими кузнечиками и прочей живностью, звенящими на все лады маленькими и прозрачными крылышками, отвлекли его от грустных мыслей. Эта какофония заполнила всё пространство ближайших полей, вокруг его одинокого приближения к чему-то совсем ещё неведомому.

Никита медленно поднялся на холм и сразу узнал тот самый домик из белого известняка, который он с мальчишками пытался вероломно захватить. Узнал огромные дубы, стоящие рядом с ним, в своём гордом величии. Единственное, что он отметил из новшеств, — это выложенная из битого камня площадка перед совершенно загадочным домиком из его детских воспоминаний.

В глаза бросилось новая металлическая труба из печки позади дома. Сверху над столом между дубами был натянут большой парусиновый полог, выполняющий роль гарантированного убежища от солнца и дождя. Никита машинально положил свой пакет с гостинцами на огромный стол и стал украдкой осматриваться, пользуясь тем, что рядом с ним никого нет.

Вспомнив, как они в детстве бесчинствовали на этом холме, разграбляя одинокий домик. Его лицо покрылось лёгкой испариной, а щёки запылали как у девицы перед женихом. Он со стыдом представил, как его сейчас будут расспрашивать о тех похождениях в давно ушедших годах, и как он будет за это гореть в гиене огненной. Посмотрев по сторонам и не увидя ничего подобного из своих ожиданий, он стал постепенно успокаиваться.

Пока Никита рассматривал все изменения, в окне промелькнул тёмный силуэт одного из его жителей. Дверь медленно отворилась, и он увидел того самого Епифания, который его уже ожидал, но возможно не так рано. Он медленно вышел из дверного проёма и уверенно направился к своему гостю, в привычном, чёрном платье-подряснике. Его солидная фигура была увенчана большим позолоченным наперсным крестом, покоясь на плоской, цепочке с золотым отливом. Никита пошёл к нему навстречу и скромно поздоровался, как обычно здороваются со старшими людьми: — Здравствуйте.

Епифаний молча протянул ему обе руки, сложенные вместе, видимо по своей профессиональной привычке, когда проводил богослужение в церквях. Никита замешкался и легонько прикоснувшись своими руками к его рукам, слегка преклонил голову перед священником, забыв, что надо было попросить у него благословления. Епифаний всё же благословил несмышлёного в этих делах отрока.

Только теперь Никита вспомнил о чём ему говорила мать. Если монах носит на себе нагрудный крест, то он является священником и вправе проводить службы благодаря своему сану. Обычно, местные жители, по уже давно укоренившейся привычке, называли их просто монахами лишь потому, что они жили в монастыре. А возможно и потому, что это было проще выговорить не посвящённому во все церковные дела — простому люду.

Епифаний заметил небольшую скованность в поведении Никиты, но не придал этому никакого значения, а только спокойно спросил у него: — Ты крещённый?

— Да. Меня мама крестила в церкви при рождении.

— Есть ли на тебе нательный крест?

— Нательный крест я носил только в детстве, и то, лишь тогда, когда мы с матерью ходили в церковь. Она строго за этим следила. Когда я бегал с мальчишками по посёлку или на природе, то я его снимал, чтобы не потерять, а позже и вообще перестал носить, сочтя это делом необязательным.

Епифаний его внимательно выслушал и заметил, что православному христианину негоже снимать с себя нательный крест. Затем, жестом руки, он пригласил своего гостя пройти за стол под кронами дубов. Приблизившись к столу, Никита увидел принесённый им пакет с угощениями со своего огорода.

— Это вам от нашей семьи.

Епифаний улыбнулся и поблагодарил Никиту за его гостинец, пожелав божьей благодати всей его семье. Присев на широкую лавку у стола, он как бы невзначай, осведомился у Никиты: — Ты голоден?

— Нет, спасибо. Я только что из-за стола.

Епифаний взял пакет и пошёл в сторону домика, пригласив с собой и Никиту. Никита сильно пожалел, что подробно не ознакомился в интернете, как себя вести при входе в дом священника; что можно делать и что нельзя? Единственное о чём он помнил из ранее прочитанного, что нельзя сквернословить и богохульствовать. Поэтому немного опасался ненароком что-нибудь ляпнуть своим языком из молодёжного сленга, да ещё и невпопад ситуации при таком общении.

Подойдя к входной двери, Епифаний вошёл внутрь помещения не перекрестившись, отчего у Никиты сразу же стало легко на душе. Он шёл сзади хозяина и пытался всё делать точно так же. Войдя в помещение и проходя мимо небольшого иконостаса, Епифаний наложил на себя крест, что следом повторил и Никита в знак уважения к хозяину. Теперь он ясно понял зачем у него на факультете есть кафедра Религиоведения, которая сможет помочь будущим философам отнестись с уважением и пониманием к людям всевозможных религиозных конфессий, дав им тем самым познать хотя бы азы в их иррациональных культурах.

Внутри пахло ароматом восковых свечей и ещё чем-то — напоминающим детство. Это был запах завявших листьев, внутри шалаша, построенного из веток в его далёком детстве. Ответ показался под самым потолком, где висело с десяток сохнувших веников из травяных сборов.

Разглядывая монашеское жильё, он ненароком ударился коленом об очень вместительное кресло. Епифаний машинально показал на него рукой, предложив Никите, присесть на это оригинальное кресло. Судя по всем внешним признакам, ему был уже не один десяток лет, и это была ручная работа хорошего мастера. Несмотря на почтенный возраст, у него не было ни одной щёлочки между соединениями всех фигурных деталей. Единственное, что сразу бросалось в глаза, — потёртость лака на поверхностях, где хозяева сидели или брались за них руками, но этот явный недостаток современного быта, наоборот придавал ему особенный, антикварный шарм.

В левой половине помещения располагалась небольшая кухня, если её можно было так назвать за излишнюю крохотность; а у наружной стены стояла литая, чугунная печь, скорее похожая на камин, — с резными ножками. По её замысловатому, узорчатому стилю литья, было видно, что это очень старая вещь, из сказочных, царских времён.

В правой стороне, за деревянной перегородкой, была комната Епифания. Монахи её называют кельей. Когда он в неё входил, то за шторкой, висящей вместо двери, была видна скромная кровать, из обычной деревянной полки с тонким матрасом и крайне невзрачным покрывалом. В конце кровати, похожей на тюремную шконку, виднелся угол старомодного шкафа. Кресло и все прочие мебельные дополнения, были ненавязчиво покрыты тёмным лаком. Рассматривая укромное место проживания на две персоны, Никита чинно восседал в мощном кресле, театрально выпрямив спину и приняв величественную осанку фараона.

— Да, — полный аскетизм и только. Судя по всему, они сами выбрали такие условия своей жизни и ни о какой их роскоши речь не идёт, хотя в последнее время, он постоянно слышал о несметных богатствах священников и об их дорогих автомобилях мировых брендов. — отметил про себя Никита.

Пытаясь представить себя в этих условиях, он сморщился и что-то ему говорило, что в такой келье жить не хочется, и он согласился со своим внутренним голосом.

В дальней, левой половине этого пристанища, была видна ещё одна деревянная перегородка, с такой же простой, льняной шторой на дверном проёме. Сквозь узкий зазор между шторами виднелась ещё одна деревянная кровать с таким же тонким матрасом, а немного повыше на стене, были установлены не большие полки с очень толстыми книгами в узорчатых переплётах. Единственное, что его обескуражило, разбудив явное любопытство, — это вполне современный ноутбук. Не поверив своим глазам, он немного привстал, чтобы получше рассмотреть этот неуместный здесь предмет! В это время предательски открылась входная дверь, и в помещение вошёл второй житель этой обители.

Увидев Никиту, он внимательно окинул гостя с головы до пят, затем поздоровался с ним, как со старым знакомым, и самолично представился ему без всякого излишнего на то этикета: — Матфей, — сказал он ровным, немного звучным по-церковному голосом, протягивая свою руку молодому человеку, — как зовут нашего юного гостя?

— Никита. Он быстро привстал с королевского кресла, слегка наклонил голову вперёд, имитируя поклон, и в ответ протянул руку в крупную ладонь Матфея. Монах с нескрываемым удовольствием пожал Никите руку, от чего у того исчезли все прежние иллюзии, что это хлипкий старец, как их часто называли в его посёлке.

На их голоса из-за перегородки появился Епифаний, который за несколько минут успел переодеться, сняв с себя черные облачения и нагрудный крест. Это появление было похоже на перевоплощение человека из монаха, во что-то особенное. Перед ними возник пожилой человек, в серой холщовой рубахе с короткими рукавами и такими же штанами до пят. В его образе просматривался образ времён Льва Толстого или ещё более давние. В таком одеянии он смотрелся солидным, дворовым работником, в меру импозантным, каких рисовали на старинных картинах в образе крепостных крестьян. Единственное чего не хватало в этом историческом персонаже, так это старинной шапки-колпака, с лёгким перекосом на одну сторону.

— Что это ты держишь гостя у входа и похоже, что не предложил ему нашего монастырского чая? — спросил Матфей у своего брата Епифания.

– Мы только что зашли, — оправдываясь ответил тот.