Спасительная обитель

Сергей Бормотко

Спасительная обитель

«Афон».

I.

Эта невероятная история с детективным сюжетом, началась с вялотекущей жизни наших героев, в скромной, монашеской обители, расположенной в двухстах метрах от большого мужского монастыря, построенного ещё в незапамятные времена. Монастырь выглядел этаким статным, истинно русским богатырём, с мощными белыми стенами и позолоченными куполами, бесподобно сияющими солнечным отражением на всю близлежащую округу. Сама же обитель, скромно примостившаяся на вершине холма, в виде небольшого строения из плохо подогнанных камней в его стенах. Зазоры между камнями были забиты белой глиной, что создавало элементарный уют и вполне достаточную защиту от дождя и ветра.

Это приземистое сооружение немногим более двух метров в высоту, имело одну единственную, но мощную дверь и четыре небольших окна, выходящих на две стороны. По всей видимости, тот кто его строил, не сильно заморачивался в подборе строительных материалов. Скорее всего, это было подсобное помещение, и нам остаётся только гадать, что же в нём происходило в прошлые века? В любом случае, оно выполняло роль спасителя чьих-то беззащитных жизней, столь же необходимых, как и прочие жизни на этой планете.

Невысокий холм, увенчанный на вершине несколькими мощными дубами-великанами, был единственным во всей близлежащей округе, состоящей из ровных полей. Его пологие склоны с маленькими рощицами из молодых деревьев, чередующихся с округлыми залысинами песчаных проплешин, придавали ему живописно-картинное выражение.

Когда местные жители приближались к монастырю по единственной извилистой дороге, ведущей к их небольшому посёлку, то уже издалека они прекрасно видели четыре позолоченных купола, увенчанных стройными, православными крестами, величаво смотрящими на простой люд из-под синевы бездонных небес. Его грациозность, во всём своём первозданном великолепии, — умиляла всех, кто созерцал это чудо!

В эпоху бывшего СССР, когда религия находилась в опале, в монастыре располагался зерновой двор, куда свозили урожай зерновых культур со всех окрестных полей, разбросанных по бескрайней равнине. Во время последней перестройки бывшей страны Советов, этот монастырь, с прилегающей к нему территорией, передали во владение верующим, как и домик на вершине холма, вместе со всеми прилегающими к нему землями.

Обитель стала второй местной достопримечательностью, будучи покрыто плоской крышей из нержавеющей стали, блеск от которой был виден так же далеко, как и купола монастыря. Поговаривали, что монахи специально покрыли эту крышу чуть ли не чистым серебром, что конечно же было полнейшим вымыслом.

Благодаря огромным кронам вековых дубов, растущих рядом с белокаменной обителью, холм напоминал картину из старых сказок о двух великанах и маленьком гноме в белой холщовой рубахе. Почти каждую осень, дубы-великаны обильно засыпали весь двор своими сказочно-красивыми желудями, похожими на мордашки гномиков-лесовиков в симпатичных, пупырчатых шляпках — мягко серого цвета. Желудей было так много, что их осеннее падение походило на волшебный дождь как из рога изобилия, о котором мечтали люди в своих сказках все прошлые времена.

На самой вершине холма простиралась небольшая поляна, являясь своеобразным двором, перед обителью. Основным местом встреч на этой поляне, служил натуральный, дубовый стол с двумя не менее мощными лавками по обеим его сторонам, под сенью дубовых крон.

Это скромное помещение под сто квадратных метров, оказалось вполне достаточным для нестеснённого проживания двух седобородых старцев. Все летние месяцы, а порой и весь год, если не было сильных морозов, они переселялись в своё осознанное уединение из основного монастыря. Одного из них звали Епифаний, а второго Матфей, что само по себе, учитывая их редкие имена, уже говорило об их уникальности в нашем современном мире. Конечно же, как и водится в нашем народе, многие местные жители из окрестных сёл, не видя никакого смысла их проживания в этой обители, плодили всевозможные слухи, а скорее всего — обычные сплетни об этих пожилых монахах-отшельниках.

Их уединение было скорее условным. Как бы ни пытались уединиться наши будущие герои в своей обители, им частенько приходилось посещать монастырь и участвовать в очередном богослужении на религиозные праздники. Не маловажным было и пополнение своих запасов из элементарных продуктов. В свою очередь, в сезон травостоя, они запасали лечебные травы и относили их в монастырь для использования остальными его жителями в виде чая или лекарственных средств.

Сзади за домом, вниз по склону, находился глубокий колодец с прекрасно сохранившимся срубом и бревенчатым воротом, со стальным тросиком, увенчанным цинковым ведром. В колодце была кристальной чистоты вода, являясь основным фактором для гарантированного проживания людей. Среди местных жителей бытовало мнение, что монахи из неё делали целебную воду, с помощью древних и только им известных молитв.

Неподалёку от монастыря, в пределах двух километров, находился небольшой посёлок, состоящий из десятка улиц с населением под тысячу человек. Но самое интересное было в его странном названии «Заварушка». Никто не мог точно объяснить откуда возникло это название, но ходили слухи, что в давние времена здесь были небольшие, подземные выработки по добыче камня-известняка, которые со временем превратились в извилистые пещеры, и часто в них прятались беглые каторжане. Поэтому, туда регулярно наведывалась жандармерия для поимки беглецов. В такие дни там начиналась облава, — порой со стрельбой; местные жители между собой называли такие облавы — заварушками. Видимо отсюда и закрепилось за этим поселением такое название, которое, как ни странно, сохранилось до дней сегодняшних.

Сегодня, посёлок вытянулся вдоль берега извилистой реки Завитушки, которая не была судоходной, но для местного населения она была прекрасной зоной отдыха и рыбалки, с шириной до двадцати метров. Это стало причиной строительства вдоль её берега небольших, дачного домиков для приезжающих на лето горожан. Посёлок располагал двумя магазинами первой необходимости, маленькой автозаправкой, медпунктом, включая в этот список и почту со сбербанком, в слегка перекошенном домике, из круглого сруба. Этот джентльменский набор услуг, был достаточным, для сносного существования местных жителей, неизбалованных излишествами житейского быта в простеньких, частных домах.

С приходом сотовой связи, — нашествие горожан с постройкой дач, — резко возросло. Активное вторжение на местные прелести природы, естественно не нравилось местным жителям, за что они постоянно «мыли кости» всем понаехавшим дачникам. Единственные, кого всё это устраивало, — была местная детвора. Им нравилось купаться в спокойной речке и беззаботно бегать в небольших рощицах по близости от того самого холма с дубами-великанами. Чёрные одежды монахов и их молчаливые лица, наводили лёгкий страх на местную детвору, а потому, они всё же сторонились подальше от основного монастыря.

II.

Далее пойдёт речь об одном деревенском мальчишке, которого родители назвали Никитой — в честь богатыря с картины В. Васнецова «Богатыри», называемую в простонародии, — «Три богатыря». Один знаток живописи, живущий в их посёлке, сказал, что одного из трёх богатырей звали не Никитой, а Добрыней Никитичем! Этот факт сильно запоздал, а потому, их сынишка так и остался Никитой.

Мальчонка рос не в меру подвижным и не по годам любознательным. Его русые волосы и голубые глаза, прикрепили к нему ласковое, семейное прозвище «Белянчик». В начальных классах Никитка учился на четвёрки и пятёрки, был в меру прилежным и не хулиганил, а в свободное время любил читать не только сказки, но и зачитывался детскими книгами о приключениях своих сверстников.

Он родился в семье сельских жителей в захолустной глубинке, среди сплошных полей и редких перелесков. Но хуже всего было то, что в их посёлке была только начальная школа. Учась в старших классах, детям приходилось жить в интернате. Закончив начальную школу в Заварушках, Никита был отправлен в школу-интернат в районном центре, как и все прочие его сверстники из ближайших сёл. Полу-сиротская жизнь в интернате была для Никиты настоящей, детской катастрофой. Он ужасно скучал по дому, по родителям и младшей сестрёнке, и ничуть не меньше — по всем домашним, маминым вкусняшкам. Постоянное противостояние и оскорбления от старшеклассников, раздражали его до полного отчаяния. Воспитатели, прекрасно знали, что старшие ученики постоянно обижают своих младших товарищей, но старались не вмешиваться в их быт.

Из-за нестерпимых условий проживания в интернате многие его сверстники не заканчивали десять классов и после восьмого, — уезжали в свои посёлки. Кто-то находил себе применение на сельскохозяйственных работах, опускаясь в своей безнадёге до пьянства, а кто-то прожигал свои жизни в рутинной работе со скотом на ферме. В лучшем случае — помощником тракториста.

Когда были трудные дни, и Никиту обижали старшие, он долгими ночами лежал на своей скрипучей кровати, закрывшись с головой под одеялом и мечтал, что когда он вырастит, то обязательно отомстит всем своим обидчикам. Очень хотелось стать мастером спорта по боксу, наказав всех своих обидчиков — защитив всех слабых. Но мечты так и остались мечтами, не имея секции по боксу, а лишь обычный спортзал с небольшим набором спортивных снарядов.

Время неумолимо шло своим чередом; одни обидчики уезжали по возрасту, но на смену им сразу же приходили другие, которые были ничуть не лучше прежних. Когда он перешёл в десятый класс, бывших обидчиков из старших классов — уже не было; остались только его ровесники, с которыми приходилось налаживать привычные в их обществе отношения: иногда кулаками, иногда и обычным «братанием». Как ни странно, но с каждым годом, закадычных друзей оставалось всё меньше и меньше.

Однажды, он прочитал неожиданное выражение, что после тридцати лет, заводить друзей — уже поздно. Он ужасно не хотел в это верить, надеясь, что у него всё будет совсем иначе. Он верил, что найдёт себе двух закадычных друзей, и они будут дружить все вместе всю свою жизнь, как три Мушкетёра.

Вдоволь начитавшись приключенческих книг, он вскоре понял, что без серьёзных знаний об окружающем нас мире, всем его мечтам будет не суждено сбыться. В старших классах он окончательно познал всю сложную палитру непредсказуемых, а порой совсем неоправданных и глупых поступков со стороны своих сверстников. Пришлось изучать вопросы по психологии и этике, чтобы не впасть в полное разочарование от общения с ровесниками и преподавателями. В последующие годы Никита познакомился с трудами древних философов, ничуть не чураясь теософии с мемуарами великих людей, что в свою очередь изменило его прежние взгляды на свою будущую профессию.

Будучи подростком, он с нетерпением ждал своё самое любимое время года, как и для многих детей в его возрасте, — лето! Только летом он мог вдоволь побыть у себя дома со всеми своими родными и друзьями, беззаботно блуждая с ними по округе. Они могли часами сидеть на берегу реки с самодельной удочкой, или купаться в Завитушке — с утра и до вечера. Частенько, поздними, тёплыми вечерами, он любил оставаться на веранде и смотреть на тёмное, звёздное небо, пытаясь понять с какой целью и кем это всё было создано в нашем мире? Вопросов было много, но ответов на них, — очень мало. Всё то, что он успевал прочитать в книгах, не давало ему полного понимания всего происходящего. На все его подростковые вопросы, отец заучено отвечал, что он университетов не заканчивал и, что ему это не интересно; а мама всегда была религиозной и с самого раннего детства отвечала, что на это всё — божья воля.

III.

Сегодня, Никита студент факультета Философии, ехал домой на каникулы после четвёртого курса, пройдя очередную стажировку в современном центре Москва-Сити. Впереди — два месяца заслуженного отдыха! Он ехал в свою родную Заварушку на берегу родной до боли в душе Завитушке. Встретившись совершенно случайно на автовокзале с дачником-односельчанином, который предложил подвезти Никиту домой из райцентра. В прошлом году они были на рыбалке, — там и познакомились. Это было совсем мимолётное знакомство, и он даже не помнил, как зовут этого мужчину. Автобус надо было ждать ещё пару часов, а потому Никита сразу же согласился, закинув свою дорожную сумку в его машину. Через пару минут, — они уже выехали со стоянки автовокзала в сторону Заварушки.

Дорога до его посёлка занимала около часа. Перебросившись в начале пути несколькими предложениями о том, откуда Никита едет к родителям и, узнав, что он проучился уже четыре года в университете, водитель в свою очередь рассказал Никите, что он сейчас в отпуске и живёт с семьёй на даче в его Заварушке. На том их дорожное общение и закончилось.

Никита с удовольствием рассматривал знакомые места, поглядывая в боковое стекло, слегка забрызганное каплями грязи. Мимо проплывали нескончаемые поля злаковых культур. Между ними возвышались лесополосы из берёз и тополей. Время от времени Никита с нетерпением ждал, когда на горизонте появятся блестящие купола монастыря, который для всех служил своеобразной визитной карточкой их местности.

Уйдя в свои воспоминания, он припомнил, как однажды в детстве, он бродил с ровесниками по округе, и они забрели на тот самый холм, где стоял одинокий каменный домик монахов. Старший пацан из их ватаги, по имени Женька, рассказал остальным мальчишкам, что в нём живут два монаха из старинного монастыря, которых, якобы, выгнали из него за очень страшные грехи.

— Мы должны прогнать этих ужасных грешников, дав им урок, а точнее — настоящий бой, выгнав их из домика — прочь! У нас появится свой штаб! Мы сможем в нём укрыться от опеки родителей. Заимеем свою территорию для прекрасного время препровождения и набегов на близлежащие дачи горожан. У нас появится реальный шанс окончательно самоутвердиться и быть полностью независимыми от всех и навсегда!

Однажды, дождавшись, когда монахи пойдут на молебен в монастырь, они спешно совершили дерзкий набег на неприятелей и сходу разгромили их опасное логово: разбили им все окна, затем, не раздумывая, выкинули немногочисленную домашнюю утварь во двор, а иконы и прочие вещи, — сбросили вниз по склону холма. В завершении победоносного набега, — разбросали поленницу дров по всему участку! Для большей значимости содеянного их предводитель снял штаны и навалил кучку дерьма в самом центре вражеского двора.

Наказав таким образом неприятеля, ватага завоевателей отступила в ближайший лесок, где они залегли в кустарнике и стали дожидаться возвращения грешников-монахов. Вернувшись домой и увидев полнейший разгром их обители, монахи молча осмотрелись по сторонам и, не заметив ничего хоть немного напоминающее о погромщиках, они молча собрали всё своё немногочисленное имущество, разбросанное «воинами-пришельцами». Не поняв ничего, они медленно пошли в свой пока ещё неразрушенный монастырь, прихватив с собой иконы и несколько толстых книг.

Предводитель Женька, — чувствовал себя Наполеоном и потому был очень доволен всем происходящим. Он тут же объявил: — Крепость скоро падёт, и мы заимеем свой собственный штаб, для развёртывания нашей бурной деятельности во всей округе.

Все прыгали от радости, не понимая всю глупость и беспричинность ими содеянного в этот день. Но так устроен мир людей, который им ещё предстояло познать в будущем, со всеми его недостатками и стадными инстинктами – человека разумного!

Никите не нравился этот худой и задиристый Женька, со своими властными распоряжениями ко всем сразу и к каждому по отдельности из его свиты. Постоянно кто-то был обязан принести ему бутерброд с маслом, а кто-то кочан капусты, так как он вечно был голодным. Его родители были пьяницами и всё пропивали. Но всё же Женька был самый решительный, несмотря на свою худизну, и он мог дать в нос любому своему сверстнику.

Но он всегда мог придумать новое «дело» и потому с ним было очень интересно странствовать по округе, ощущая себя значимыми и деловыми. Это были реальные дела, сооружая наблюдательный пункт между мощных ветвей в кроне деревьев, или посиделки у костра с печённой картошкой? Это было каким-то магическим действом для всей ватаги, в те самые счастливые времена их детства…

Всю дорогу по пути домой после нападения, Никита ощущал себя не в «своей тарелке». Когда он пришёл домой, то робко подошёл к матери ипопросил её рассказать про каменный домик на холме и про двух монахов, живущих в нём. Услышав такую просьбу от своего сына, мать немного удивилась и сразу же поинтересовалась:

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Нам сказали, что монахи страшные грешники.

— Мне надо сходить в сарай и закрыть скотину на ночь, а затем мы с тобой поговорим об этом домике и о страшных монахах, — улыбаясь, ответила ему мать.

Она вышла во двор, а Никита, стоя у окна, вспомнил, как в прошлом году, они с матерью ходили на тот самый холм. Это был какой-то церковный праздник. Мать отнесла старикам продукты, приготовленные специально для них. Она долго разговаривала с ними о чём-то важном, а когда уходила со двора, — поцеловала руку одному из них, и, отойдя поодаль, — перекрестила их дом, а затем перекрестилась сама. Маленького Никиту это не удивило, так как его мама всегда крестилась по любому поводу. К тому моменту он очень устал от ожидания окончания их общения и нестерпимо хотел поскорее пойти домой. Поэтому, все детали происходившего тогда разговора сразу же выветрились из его незрелой головы.

Вскоре мать вернулась в дом, быстро ополоснула руки в рукомойнике, вытерев их о свой ситцевый фартук, и, потрепав Никитку по его курчавым волосам, присела на деревянную лавку сама и усадила его рядом с собой.

— Кто тебе сказал такую страшную весть про тех монахов? — имитируя испуг на своём обычно добром лице, — спросила она.

— Да…, это просто мальчишки рассказывали про тех монахов, и я не стал с ними спорить, а решил спросить у тебя, зная, что ты с ними знакома. Мать улыбнулась и уверенно сказала: — Глупости всё это. Они прекрасные, добрые люди. Это не просто монахи, а ещё и священнослужители. Когда они жили в миру, то получили очень хорошее высшее образование: один был военный врач, а второй занимался наукой и имеет научную степень кандидата или даже доктора технических наук. Она немного подумала, затем заправила свои каштановые волосы у виска под косынку и продолжила.

— Я не знаю, что произошло в их жизни, но уже много лет они живут в монастыре, а в тёплое время года, обычно проживают в скромном домике на холме.

— Так значит, что это всё враки, и они вовсе никакие не грешники? Тогда почему они живут отдельно от всех?

— Хорошо, — сказала мать, — попробую тебе это объяснить. Вот возьмём, например меня или другую женщину. Нам, простым женщинам, вход в мужской монастырь практически запрещён. Однако есть много вопросов, которые мы хотели бы спросить у мудрых людей: о здоровье, про библейские повествования и много ещё чего узнать от священников. Вот они и являются теми людьми от монастыря, которые поддерживают связь с мирянами, живущими рядом с ними.

Услышав от матери совсем не то, что им рассказывал Женька, Никита медленно слез с лавки и обойдя стол, стал молча теребить край скатерти, свисающей почти до пола. Он молча посмотрел на икону, висевшую в углу, который почему-то все называли «красным», но ничего красного там не было вовсе. Мать заметила его растерянность и тихо спросила: — Что-то не так?

— Нет. Я всё по-ня-л — ответил он нараспев, слегка раскрасневшись, и глядя в тот самый угол с иконой, которая стала смотреть на него — более строго. В сенцах послышались отцовские шаги и писклявый голосок его младшей сестрёнки Оксанки. Услышав, что все вернулись домой, мать стала собирать на стол поужинать и всё не могла понять, что же так озадачило Никитку в её обычном рассказе про священников?

IV.

Сидя в машине, Никита настолько погрузился в свои воспоминания, что слегка вздрогнул, когда неожиданно раздался голос водителя, показавшего ему пальцем в сторону от дороги.

— Скоро мы будем дома.

Вдали появились позолоченные купола местного монастыря. Услышав хорошую новость, Никита в ответ улыбнулся, ожидая встречу с родными. Полюбовавшись золотыми куполами у самого горизонта, он опять окунулся в прошлые вспоминая о былых детских похождениях.

Он вспомнил, как на следующий день, после их коллективного погрома на холме, к нему во двор пришёл участковый дядя Митя, и, постучав сапогом по порогу, ведущему на веранду, — громко выкрикнул: — Есть кто дома? Откуда-то из сарая послышался голос матери. Никита понял, что теперь-то уж точно, он получит ремня за все свои вчерашние злодеяния. Он выпрыгнул в окно и спрятался в саду под раскидистой яблоней. Дядя Митя рассказал матери о вчерашнем набеге местной детворы на монашеский домик, подтвердив, что Никита был среди ватаги нападающих. Затем он заставил мать расписаться в его бумажке, спрятал её в свой портфель и медленно пошёл по улице к другим соседям.

Никита молча выслушал все воспитательные речи матери и отца, который уже стал расстёгивать тонкий кожаный ремешок для воспитания провинившегося сына. К несказанной радости Никиты, мать сумела убедить распалившегося отца, что вначале она поговорит с ним сама, а уже потом в дело вступит отцовское воспитание ремнём, — если это потребуется. Ремень не потребовался! Никита искренне покаялся в своих поступках и сказал родителям, что их обманул Женька. Как сообщил матери участковый, его утром увезли в районную милицию и поставили на учёт, как хулигана-рецидивиста; за все его проступки, совершённые в последнее время.

Машину сильно тряхнуло. Никита опять очнулся от своих воспоминаний, узнав родные колдобины при съезде с моста через родную Завитушку. – Столько лет прошло, а ухабы возле моста так и остались,— отметил про себя Никита и стал всматриваться во дворы соседей, пытаясь увидеть хоть кого-то из старых знакомых. Но, как он не старался, — так никого и не увидел. Мимо мелькали кустарно сколоченные заборы соседей, обочины с пыльной травой, затем промелькнула пара собак, вынюхивающих что-то своё собачье. Незнакомый велосипедист с удочкой, привязанной к раме, натужно давил на педали, направляясь скорее всего на Завитушку, — попытать своё везение или просто отвлечься от ежедневной суеты.

Вскоре Никита увидел свой дом и попросил водителя остановиться, показал водителю на пальцах, что он может дать денег, но тот широко улыбнулся и ответил: — Будем считать будто мы ещё живём в СССР, и у тебя есть студенческий проездной билет...

Поблагодарив своего спасителя, Никита выскочил из машины, прихватив свой багаж, и быстрым шагом направился к своей любимой калитке, которая, как всегда, преданно его ждала, несмотря ни на что.

Во дворе никого не было. На двери в сенцы висел раскрытый, навесной замок, показывая своим присутствием, что хозяев в доме нет и ничего более того. Никита поставил сумку на порог и осмотрелся по сторонам. Вдоль стен родного дома тянулась всё та же клумба с цветами, обрамлённая красным кирпичом, а в самом углу двора стояла пара вёдер с чистой водой для коровы. На калитке в огород висело резиновое кольцо, взамен стопорной щеколды.

Вдали, в конце огорода, виднелись две женских фигуры: матери и сестрёнки Ксюхи. Никита снял с калитки запорное приспособление, которое висит здесь уже много лет, принесённое отцом с какого-то агрегата от комбайна. Он попытался украдкой приблизиться к ним за изгородь, как вдруг, откуда-то из кустов выскочила маленькая собачонка и принялась гавкать на Никиту своим визгливым голосом, о наличии которой в их доме, он и не предполагал.

Эффект неожиданности был сорван. Через несколько секунд Никита оказался в объятьях своих родных. Несмотря на то, что мать постоянно жила в разлуке со своим сыном, пока он учился в интернате, а теперь и в университете, но каждый раз, при встрече с ним, она плакала, как будто наоборот расставалась со своим любимым сыночком в эти самые минуты. Сестрёнка вела себя скромно и, слегка прижавшись щекой к его плечу, отошла в сторонку, покорно ожидая, когда они все вместе пойдут в дом

В первые три дня, родители оберегали своего сына от всяких дел по дому, говоря, что им самим делать нечего, лишь бы он отдыхал, и наслаждался беззаботной жизнью в уютном, родительском доме. Дом был собран из бруса и смотрелся очень солидно; можно сказать – круто. Снаружи он был обшит деревянными рейками, а его стены, от самого фундамента и до кровли, были выкрашены в зелёный цвет; а ставни, обрамляющие большие окна, — в чисто белый, что придавало ему особенный, нарядный вид.

Первые дни, по приезду Никиты, мать пекла своему сыночку его любимые пирожки в духовке и всевозможные блинчики на старой чугунной сковороде, доставшейся матери в наследство от её родителей. Это было райское время, так как мать, работавшая в магазине по сменам, отпросилась с работы на пару дней, чтобы побаловать сыночка и побыть с ним рядом. Вечерами они все вместе собирались в гостиной у телевизора, но смотреть его у них не получалось, так как всё свободное время уходило на разговоры о жизни Никиты в столице. Всё, что интересовало Ксюшу, она старалась расспрашивать брата один на один, без опеки со стороны родителей.