Котиков придумал Бог

– Дщи Вавилоня, окаянная, – задумчиво процитировал отец Пью, – блажен иже имет и разбиет младенцы твоя о камень.

– Ну я это, того, – смутился пономарь.

– Не те сериалы она смотрит, так и передай, – сказал протопоп. – Я, вот, давеча Ведьмака с Суперменом в главной роли пытался досмотреть… Тоже чуть телек не разбил, еле удержался, так взбесил меня скотский Нетфликс. Не знаю, зачтутся ли мне те муки… А плесни-ка мне, родной, ещё бензинчику.

Когда заболел требный иеромонах, отцу Тигрию пришлось самому выйти на исповедь. А исповедовать не монахов он не любил.

– Батюшка, жена от меня тако-о-ого требует, а я ведь православный. Только же миссионерская должна быть, ну, эта, Вы понимаете? – докопается иной.

– Ты миссионер, чадо? – спрашивал несчастный собеседник ангелов.

– Э-э-э… Нет, я электрик.

– Ну, вот и не выдумывай. Иди, вон, зажигай, – бывал ответ.

Вот и в этот раз ему не посчастливилось. Юбка в пол, за спиной почему-то рюкзак, на ногах туристические ботинки. Городская. Спрашивает, не грех ли кота кастрировать.

– Вы очень правильно поступили, что с этим вопросом приехали именно в монастырь к монахам, – оживился настоятель. – Только есть одна проблема.

– Какая, честный отче?

– Видите ли, я не кот, тем более, не Ваш кот. Вот Вы спросите у него. И если он будет не против, кастрируйте на здоровье. Христос на Вас будет не в обиде, – ответил игумен Тигрий.

– Отче, да как же это? – опешила паломница.

– Воля Божия! – воздел руки к небу пастырь. – Монахам Бог всё-всё открывает на благоприятную пользу истинных почитателей иноческого жития.

После чего объявил остальным паломникам заочное отпущение всех грехов ввиду открывшейся ему истине о каждом присутствующем и поспешил в алтарь – дослуживать литургию.

Один выдающийся пирожник очень любил свою работу, а клиентов не очень. Поэтому, наступая на горло песни собственного кошелька, пироги пёк невкусными. Но однажды он искренне полюбил деньги, и всё у него наладилось.

Когда отец Пью перед Всенощной сидел в пономарке с другими попами, то увидел в окно, как настоятель выходит из нового автомобиля. Закатив глаза, он вытянул вдаль руку и сдавленным голосом воззвал:

– Слушайте, братья, только что мне было видение! Сегодня зарплаты не будет!

Ему, конечно, никто не поверил. А через пару минут все уже слушали пространный рассказ о тяжёлых временах, общецерковных сборах на борьбу с кастанедовцами, разрухой и Гарри Поттером. Понурившись, попы поняли, что видение их сослужителя было истинным.

И только сам ясновидец не огорчился. Взяв в десницу свою длинный нож, которым обычно нарезали литийные хлеба, отец Пью мило улыбнулся настоятелю и запел:

– Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой!

А окончив припев, двинулся на своего начальника походкой самурая-мечника ко всеобщей радости. Настоятель шутки не оценил и спешно покинул пономарку, чтобы позвонить в епархиальное управление.

Так отец Пью получил свой очередной месячный запрет.

Ученики в сильном волнении вопросили учителя по поводу мировой войны, что, согласно афонскому пророчеству, должна случиться буквально через пару месяцев.

– А я смотрю, у вас далеко идущие жизненные планы, расписанные на целых два месяца вперёд! – страшно удивился учитель.

Одному семинаристу преподаватель гомилетики велел на Сретение явиться в храм, где он служил, чтобы принять проповедь в качестве экзамена.

Студент писал всю ночь. Но когда он, выйдя на амвон, вместо знакомых физиономий ухмыляющихся семинаристов увидел незнакомые лица доброй сотни прихожан, то совершенно забыл всё, что собирался сказать.

– Братья и сёстры! – сказал он и ясно прочитал в глазах людей немой вопрос: «Ты, мальчик, кто вообще»?

– Сегодня, то есть, нет, две тысячи лет тому назад состоялась встреча…

Тут третьекурсник запнулся, потому что увидел, что клирос в полном составе куда-то удалился, а бабушки, что стояли позади, как по команде, полезли в свои пакеты и стали чем-то сосредоточенно шуршать.

«А ведь препод предупреждал, что так будет», – подумал будущий пастырь и понял, что сейчас завалит экзамен.

– Ветхий Завет! – громко выпалил он, да так, что бабушки перестали шуршать и испуганно посмотрели на него, а регент даже выглянула из-за угла.

– С Новым Заветом встречается Ветхий! А кто из вас читал Ветхий Завет целиком? – вопросил проповедник и сделал паузу, оглядывая каждого из прихожан.

Все молчали, пребывая в недоумении.

– Что? Никто? Тогда что мы сегодня празднуем? Сретение – это встреча. Симеон читал Ветхий Завет, между прочим! Вот он и встретил Христа. А если в нас самих этой встречи двух Заветов не будет, то и праздника тоже не будет! Маранафа, то есть, аминь! – сказал семинарист и зашёл в алтарь с красным лицом, ни на кого не глядя.

Между прочим, получил пятёрку.

Один человек очень хотел быть не таким, как прочие человецы. На это ушло очень много времени и сил, ведь нужно было прожить без греха не пять минут, а всю жизнь, но в конце концов ему это удалось.

На этом, собственно, всё.

– Батюшка, мне тут Ваша сотрудница заявила, что женщинам брюки носить грех, а я прочитала в интернете, что не грех!

Пришедшая на огласительную беседу излучала негодование всем своим видом. Отец Пью внимательно оглядел собеседницу, обойдя её вокруг, отчего она несколько смутилась.

– Ну вот, сами рассудите: задние половинки развернуты в сторону бокового шва. И ещё вот эти складки, видите? Это не просто грех, это кощунство какое-то! Пожертвуйте их срочно кому-нибудь, а себе купите что-то более подходящее, да, – заявил протопоп и удалился в алтарь.

Застав монастырского сторожа за курением на рабочем месте, отец Тигрий, хотел, было, сделать ему строгое внушение, но помедлил с этим, спросив на всякий случай, не случилось ли чего.

Сторож с отрешённым видом, неопределённо махнул рукой и сказал:

«Видите ли, батюшка, я боюсь грядущей диснеевской киноадаптации мультика про Мулан. Вдруг в китайской армии окажутся негры, или, скажем, Ли Шанг влюбится в Мулан раньше времени?

Представляете картину? Он ощущает где-то внутри себя сперва слабую искру, но гасит в себе чувства, ведь он офицер, и, прежде всего, должен исполнить военный долг.

А тут ещё его снедает желание доказать всем, что он получил капитанское звание не потому, что он генеральский сынок.

Выходит, что проявлять симпатию к Мулан несвоевременно, ведь нужно зарабатывать авторитет. Но он ничего не может с собой поделать, и его чувства, обострённые ежедневной смертельной опасностью, как собственной, так и Мулан, буквально пожирают его изнутри. Втайне он, само, собой, надеется на ответную любовь, что естественно, ведь он живой человек. Постепенно он начинает ловить на себе тайные взгляды Мулан и, после стадии отрицания, всё же, уверяется, что тоже любим.

Понимая, что его любовь может не пережить и следующего дня, он открывается Мулан и, услышав в ответ робкое признание в ответных чувствах, забывает о всякой осторожности, и вот на экране крупным планом поцелуй двух влюблённых! Но, стоп! Что это? Мулан – девушка? Как такое может быть? О, горе! О, злая судьба!

Сердце Ли Шанга разбито, он не может любить девушку. Почему, почему Мулан не мужчина?

Трагедия! Жизнь потеряла всякий смысл! И капитан принимает решение погибнуть в первом же бою…

А ведь дети ждут, чтобы сходить в кино. Понимаете, о чём я, батюшка? Поскорее бы уже конец света, что ли?»

Настоятель открыл рот, но вместо слов смог выдавить из себя лишь слабое сипение. Вырвав из руки сторожа пачку сигарет, он впервые за двадцать пять лет закурил и долго смотрел на закат.

Одному старцу как-то раз явился чёрт. От неожиданности старец перекрестил видение, но чёрт, вместо того, чтоб исчезнуть, в ответ показал ему неприличный жест. Опрос других старцев показал, что тем являлись исключительно ангелы и святые, а чертей они отродясь не встречали. Поразмыслив немного, наш старец утвердился в мыслях о собственной исключительности и даже временами беседовал с чёртом о тонких сферах.

– Лично я считаю, что на помощь прихожан должны рассчитывать лишь семейные священники, у кого есть дети, – сказала новенькая бабушка, поставленная у панихидного стола раскладывать приношения для клириков, – и трезвые, притом.

– Да я особо без претензий, – ответил отец Пью, отходя от кануна. – Была у меня семья, да погибла, – добавил он вполголоса.

Ученики спросили учителя, что он думает о признаках последних времён.

Оторвавшись от чтения оппозиционных церковных ресурсов, учитель изрёк:

– Когда Церковь начинает остро нуждаться в отделе аналитики и пиара, тут вам и последние времена.

Один человек как-то раз поверил во все теории заговоров. Сперва ему стало не по себе. А потом понял, что всё равно ничего не изменит и успокоился. Но подкладку из фольги в летней кепке и зимней шапке оставил. Для терморегуляции.

Отец Пью сидел на заседании круглого стола по противодействию экстремизму вместо настоятеля, который находился в отъезде. Чтобы не было так скучно, он воображал себя умиротворённым лемуром, греющимся на солнышке.

Экстремистом по неведомой причине тут считали именно попа, поэтому каждый считал своим долгом высказаться с критикой Церкви.

«Я збагоен, я совершенно збагоен», – думал отец Пью и ласково всем улыбался.

– Лично я, к примеру, считаю, – строго сказал какой-то чиновник, – что никакой разницы между православием и католичеством нет.

«Я – снежинка», – голосом Медвежонка подумал православный делегат и кивнул чиновнику.

Тот, похоже, ждал иной реакции и спросил:

– Вот скажите, а почему католики на службах сидят, а православные стоят, а?

– Ну, дорогой мой, это же абсолютно очевидно, – снисходительно ответил отец Пью, – это чтобы Бог нас сверху хоть как-то отличал друг от друга.

И добродушно улыбнулся.

«Помолимся этой ночью в тишине и спокойствии», – твёрдо решил отец Тигрий и вывел к открытым воротам монастыря трубу с краном от пятитонного бака с крещенской водой. И табличку написал соответствующую.

Так, впервые за двадцать лет, служба в монастырском храме прошла практически без прихожан, поскольку все главные события совершались у ворот.

Один человек залил зелёнкой все богохульные выставки, чем вызвал пристальное внимание антихриста. Но человек догадался сжечь свой новый паспорт, и антихрист его не смог обнаружить, чтобы поймать и наказать.

Смущённые учением некоторых уважаемых пастырей о неправильном переводе слова «вино» на русский язык в тексте Библии, ученики приступили к учителю с просьбой:

– Скажи нам, что пил Христос в Кане Галилейской? Вино или виноградный сок? И что за напиток веселил сердце царя Давида?

Учитель согнул газету «Советский спорт», строго глянул поверх неё на учеников и процитировал на память:

– Пришёл Иоанн, ни ест, ни пьёт; и говорят: в нём бес. Пришёл Сын Человеческий, ест и пьёт; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам.

После чего разогнул страницу и продолжил чтение.

К отцу Пью в храме подошла молодая женщина:

– Батюшка, я нательный крестик потеряла! Я теперь умру?

Тот посмотрел на вопрошающую пронзительным взглядом, осторожно потыкал в неё пальцем и сказал:

– Да.

И ушёл.

У одного человека угобзилась нива, и его задавила жаба. Был пацан – и нет пацана, как поётся в одной песне. А дальше, собственно, и сказать нечего. Не жабе же посвящать эти строки, в конце концов.

Один человек был очень воцерковлённым, но и грехи имел не то, чтобы совсем постыдные, а такие, что могли бы заинтересовать Следственный Комитет.

«Каяться – не вариант», – решил человек. А поскольку индульгенций, как известно, в Православной Церкви нет, то решился он постричься в Великую Схиму. Перед самой смертью чтоб, а не то, что вы подумали. Знакомым игуменам и архимандритам было уплачено заранее, по набору юного схимника лежало дома, на даче, у любовницы, в коттедже на Кипре, в московской квартире, в офисе и даже в бардачках автомобилей.

Однако прихватило его в самолете.

Тем не менее, знакомый архимандрит приехал прямо к трапу самолета со своим набором. А ножницы забыл. Не оказалось ножниц и у экипажа. Послали за ними в магазин, а неудавшийся схимник возьми, да и умри скоропостижно. Ну и безвременно, как водится.

И последней его мыслью было: «С собой надо было всегда иметь ножницы-то».

Двадцатипятилетний алтарник за кружкой пива жаловался отцу Пью:

– С неофитством у меня прошло благоговение ко всему!

– А скажи-ка, брате, ты всё понимаешь из канона Андрея Критского? – вопросил протопоп. – Только, по правде.

– Да не особо, – признался пономарь.

– Разницу между омоусиос и омиусиос чётко осознаёшь? – продолжал пастырь.

– Тёмные вещи, как по мне, – поразмыслив, ответил молодой человек.

– А не мог бы ты чисто по-братски переписать свою квартиру на меня? – проникновенно предложил отец Пью.

– Э, постой-ка! – возмутился алтарник. – Это что за братство такое?

– Ну так и не беспокойся, ты ещё неофитом не стал, да и к своей собственности благоговение не потерял. Прояви благоговение к собственности Господа Бога, и будет тебе счастье! – резюмировал отец Пью. – Что сидишь, раскрыв рот? Наливай, давай!

Приехали как-то высокопоставленные паломницы в мужской монастырь. Пришлось игумену Тигрию их встречать со всей братией, дабы владыку не сердить.

По старой традиции приравняли приём гостей к Пасхе и угощались красным вином и варёными яйцами.

– Нельзя яйцом стучать о стол, – сделала чиновница замечание старому монаху. – Стол – Престол Божий.

Тот замер и вопросительно посмотрел на настоятеля.

– Это смотря, каким концом стучать: тупым или острым, – пояснил игумен с набитым ртом.

– А есть разница? – удивились паломницы.

– Ещё какая! – важно поднял палец монах-филолог, шумно отхлебнув из деревянной братины. – Из-за этого, по свидетельству одного английского батюшки два великих народа вели войну, между прочим.

Затем вытер рот рукавом, объявил, что монахам пора поливать палки и, оставив женщинам в сотрапезники словоохотливого сторожа, ретировался вместе с насельниками.

Раз решил один большой чиновник в люди выйти. Машину, понятное дело, оставил в подземном гараже. Вышел на остановку, а на какой транспорт садиться надо – не знает. Пока устанавливал на телефон приложение, тут дождь пошёл с ветром. Или ветер с дождём. А крыша не то, что раньше были – узкая, без козырька. По бокам вместо стен – изящные конструкции – это чтоб гражданам дышать легче было, значит. Промок чиновник, продрог, чувствует – не ровен час, чихнет. А стоит ли рисковать жизнью слуги народа? Вдруг у людей хлеб закончится, а пирожных поднести некому будет? Перспектива так себе, в общем.

«В другой раз выйду в люди», – решил чиновник, да и пошёл восвояси.

К отцу Пью, дежурившему в храме, подошла бабушка:

– Сынок, скажи, пожалуйста, своими словами молиться можно?

– Да Вы что? – изумился протопоп. – Как можно? Господь, Он ведь только по-церковнославянски понимает!

На пару секунд бабушка зависла, затем хитро улыбнулась, чмокнула отца Пью в макушку и удалилась, довольная.

Однажды бесы, не удовольствовавшись условиями труда, сговорились не выходить на работу. Что-то вроде забастовки. Глядь, а показатели греха среди людского населения планеты не падают. Даже чуть выше стали по некоторым пунктам. Смекнули бесы, что дело – швах, и немедленно приступили к должностным обязанностям. Пока православные не прочухали.

Однажды отец Пью подменял дьякона на огласительной беседе. Креститься хотел деловой дядька в пиджаке с замашками большого начальника.

– Слышь, отец, а давай как-нибудь договоримся без бесед, – начал он без обиняков.

– А ты чем заведуешь, мил человек? – поинтересовался катехизатор.

– Фирма у меня строительная, – ответил начальник.

– А возьмёшь меня на четверть ставки к себе?

– А образование строительное имеется? – спросил дядька.

– А давай как-нибудь договоримся без этого, – предложил отец Пью.

– А-ха-ха, – погрозил пальцем строитель, – подловил ты меня. Ну хорошо, смотри, мне бы просто креститься, я всё равно как бы соблюдать всё не собираюсь.

– А креститься-то зачем хочешь? – спросил протопоп.

– Ну, на всякий случай там, для подстраховки, что ли. Вдруг правда Бог есть. Надо же предусмотреть все варианты.

– Согласен, – поскрёб бороду священник, – дальновидность ещё никому не помешала. Только как ты себе это всё представляешь? Познакомился ты с прокурором. Дело нужное. Мало ли, как в жизни всё повернется.

Дядька понимающе закивал.

– Только вот, сколько придётся вкладываться в эти отношения, подумай, – продолжал отец Пью. – Сколько нужно с прокурором выпить, сколько ему самому одолжений сделать, чтоб в случае чего посреди ночи важный звонок сделать. А ты хочешь, познакомившись с Христом, тут же о Нём забыть? А потом в час смертный, такой, типа, вот он я, помоги?

Дядька серьёзно задумался, несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но всякий раз снова закрывал.

– Ну и задачку ты мне задал, – наконец промолвил он. – Вот не готов я сейчас сходу её решить.

– Ну так и не торопись, подумай, – предложил пастырь.

– Пожалуй, что так, – ответил владелец строительной фирмы, попрощался за руку и ушёл.

Думать, наверное.

Отец Тигрий выглянул в окно и, к своему ужасу, обнаружил там съёмочную группу вокруг старенького монаха. Тот сильно смущался от такого внимания к своей персоне и прижимал к груди секатор.

Настоятель в панике распахнул окно, чтобы вмешаться, но не успел.

– Как Вы прокомментируете идею «Москва – третий Рим»? – спросила женщина с плотоядной улыбкой.

«***», – нецензурно подумал отец Тигрий. А монах поморгал, продолжая держаться за секатор, как за спасательный круг, и робко спросил:

– Вы об эсхатологической версии или о более поздней?

Женщина перестала улыбаться. Воцарилась пауза. Пробежав глазами по лицам коллег, она не нашла ничего лучшего, как сказать:

– Осветите, пожалуйста, а-а-а… первую версию.

– А чего там освещать-то? – сказал старый насельник. – Москва и на второй Вавилон не тянет в апокалиптическом ракурсе, не то, что на Рим.

Было видно, что тележурналистка давно потеряла нить, но сдаваться она не собиралась:

– Аргументируйте, пожалуйста!

– Так ведь это очевидно! – воскликнул монах, – Масштабы не те! Разве не так?

Бросив на старика ненавидящий взгляд, женщина коротко поблагодарила его и махнула рукой съёмочной группе, мол, сворачиваемся.

– Спаси, Господи, раба Твоего отца Платона, – вздохнул игумен, держась за сердце.

Один верный Христов ученик боялся, что придёт антихрист и завладеет его душой. Он понимал, что сжигание паспорта и шараханье от ИНН не решит проблемы, поэтому он продал свою квартиру и выкопал себе знатный бункер в тайге. Не сам, конечно. Пришлось нанять престарелых квалифицированных рабочих, страдающих Альцгеймером, чтобы ни одна живая душа не знала, где он будет прятаться. Бункер вышел таким, что позавидовал бы даже некто Шикльгрубер. Запасся ученик консервами и залег на дно.

Когда пришел антихрист, то этого-то человека он найти и не смог. Антихристы, как известно, народ глуповатый. Интернетами пользоваться умеют, кодингом, там, хакингом всяким, фишингом ещё, куда ни шло, а вот поиск бункеров – не их конек, всё же. Раздосадованный антихрист вскоре был упразднен Христом в своё время. Потом случился Страшный Суд. Овцы были отделены от козлищ и унаследовали Царство Истины.

А когда закончились припасы, дядька вышел на поверхность, но никого там не нашёл.

Отцу Пью прихожане часто присылали картинки со стихотворными строками из интернета по случаю всевозможных праздников. В ответ он тоже посылал чужие стихи, причём, одни и те же:

«Видел я во сне горох,

Утром встал, и вдруг подох».

Протопоп надеялся, что в следующий раз дождётся поздравлений своими словами, но с каждым очередным праздником всё повторялось, потому что люди думали, что это он просто спьяну хулиганит.

Одна сердобольная дама увидела, что её брат во Христе погибает от пагубной страсти пьянства, и решила его спасать. Во-первых, она в соцсетях призвала всех своих подписчиков к усердной молитве. Во-вторых, она стала приносить ему на работу соки и газировку, чтобы заменить алкоголь на что-нибудь менее вредное. Ну а в-третьих, дама вспомнила авторитетное выражение: «Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган» и решила положить свою душу взамен братской.

– А может быть, я и сопьюсь, – сказала она вслух – Зато спасу его. Возможно, он даже будет приставать ко мне, как это всегда бывает в состоянии алкогольного опьянения. Но лучше пусть пострадает моя честь, лишь бы избавить его от зелёного змия, – решила она и отправилась к погибающему в гости.

– Я не пью водку, – сказал гибнущий брат, увидев в руках дамы литровую бутылку.

– Как это? – поразилась спасительница.

– Ну, вот так, – отвечал несчастный, – невкусная она.

– А что же Вы тогда пьете? – робко вопросила дама.

– Исключительно кальвадос, – мечтательно протянул алкоголик.

– Так он же дорогой! – возмутилась христианка.

– Потому пью я его по большим праздникам. Причём, на свои, – насупился пропойца.

Затем покосился на водку в руках незваной гостьи и добавил:

– Завязывать Вам надо с этим делом.

И попытался закрыть дверь.

– И Вы не пригласите меня войти? – в замешательстве спросила женщина.

– Видите ли, – смутился пьяница, – с водки всякий блуд начинается, а после блуда – выклёвывание мужских мозгов, а оно мне надо?

После чего раскланялся и выставил посетительницу вон.

От столь мощного когнитивного диссонанса дама отпила водки там же, в подъезде, продолжила дома, а на завтра уже пригласила подружек, чтобы обсудить, какими же, всё-таки, козлами могут быть некоторые.

На паре семинаристы, пока преподаватель запаздывал, обсуждали скандал вокруг статуса женщины в безбрачном сожительстве. В основном все высказывались против сравнения с проституцией, поскольку пониженная социальная ответственность не предполагает воспитания детей, варения борщей и стирки носков.

Единогласно клеймо проституции было наложено на состояние современной журналистики, поскольку в аудитории не нашлось ни одного представителя этой уважаемой профессии, чтобы высказать противные аргументы.

Конец спорам положил появившийся преподаватель, высказав идею скрытой проституции в жаргонном слове «давать», употребляющемся при описании интимных отношений. Причем, ему даже удалось расширить понятие проституции одним-единственным анекдотом.

В нём Ленин с броневика призывает слушателей разделиться: кто за конституцию – налево, кто за проституцию – направо. Заметив, что Дзержинский мечется, желая и того и другого, приглашает его к себе на броневичок.

Удовлетворённые, семинаристы оставили прения и приступили к граниту богословских наук.

Один молодой священник был балагур. Не то, чтобы он завидовал лаврам Петросяна и Мартиросяна, конечно. Просто он заботился о том, чтобы людям с ним было комфортно. Вот и подтрунивал непрестанно над своими подчинёнными и прихожанами незнатного происхождения.

Однако батюшка никогда не подшучивал сам над собой, да и никому иному того не дозволял, поелику меру знал и черты дозволенного не преступал. Окаянного смехотворства всячески избегал, потому что.

Сменился в епархии правящий архиерей. Прежнего поставили возглавлять какой-то Синодальный отдел, а новый оказался однокашником отца Пью. И первое дело, которое он взялся изучать, было самым толстым от жалоб на смутьяна и пьяницу, которого бы в запрет с лишением сана, да вот только владыка имел свои собственные соображения по этому поводу.

– Здравствуй, дорогой мой отец Михаил! – приветствовал новорукоположенный епископ старого товарища.

– Благослови, владыка! – бухнулся смутьян ему в ноги.

Тот поднял его, благословил и крепко обнял.

– Садись, отче, выпей со мной чаю.

Пока отец Пью разливал чай по чашкам, владыка придвинул к себе толстенную папку и сказал:

– Не знаю, какими словами выразить тебе свои соболезнования по поводу кончины Танечки и твоих малышей…

Протопоп, чьи виски уже тронула седина, молча опустил глаза.

– Я тут вот, что решил. Хочу детский приют создать при епархиальном управлении. Да только дело это настолько тонкое, что не всякого поставишь во главе. Сам понимаешь. Обидеть ребенка всякая скотина горазда, да и деньги казённые тырить легче лёгкого. А ты, я знаю, не тот человек, чтоб такие беззакония творить. Да и другим не позволишь. Вот и будешь директором. Штат сам подберёшь, – сказал епископ.