Котиков придумал Бог

Сергей Адодин

Котиков придумал Бог

Миниатюры.

16 белок и прочее разумное пространство

Мышь смотрела на человека через решётку спокойным немигающим взглядом. Это было неправильно, ведь не она, а именно он, человек – сотрудник лаборатории. Ему скоро докторскую писать, между прочим. И вообще, человек – венец творения, у него медаль, связи и пять тысяч подписчиков в Свистере. Но этой мыши, похоже, было всё равно. Её глазки – две блестящие ягодки изучали человека безмятежно и даже как-то насмешливо. Нагло. Вот оно!

– Что ти есть, мыше, яко нагльства исполнилась еси? – требовательно спросил крещёный научный сотрудник.

Наглый грызун с электродами в голове поднял лапку и не спеша положил на кнопку удовольствия, продолжая молча смотреть прямо в глаза. «Издевается», – догадался человек.

– Издеваюсь, – сказала мышь.

– А по какому праву? – возмутился учёный.

– Потому что могу, глупенький, – пояснила она.

– Я – человек. А ты – мышь! – выпалил человек в белом халате.

– Делаешь очевидные успехи, – заметила мышь.

Нельзя позволять подопытному зверьку взять верх. Пора поставить его на место.

– Это всё следствие фрустрации, – заявила мышь и нажала на кнопку. Электроды, вживлённые в её мозг, подали слабый импульс прямо в центр удовольствия, отчего мышь села и заскребла лапкой.

– Боже, хорошо-то как! – выдохнула она вскоре.

Учёный смотрел с отвращением. Что за жизнь – сидишь в неволе, жмёшь на кнопку. Тьфу!

– О чём ты, презренный зверь? Какая ещё фрустрация?

– Начальник твой, завлаб. Он же глуп. Купил диссертацию, ворует бюджетные средства, тебя третирует. А ты кланяешься ему, хоть и ненавидишь. Давно бы уже ему горло перегрыз и закрыл гештальт.

– В тюрьму неохота, – проворчал человек.

– Мы с тобой оба в тюрьме, – сказала мышь. – Я в клетке, у тебя ипотека, автокредит и Непотребнадзор. Я тут против воли, а ты энтузиаст. Вот только, чтобы получить хоть какое-то удовольствие в жизни, тебе приходится терпеть идиота завлаба. Получив свои несчастные двадцать пять тысяч, выкраиваешь на пачку сигарет и чекушку дешёвого коньяка. А я жму на эту кнопку бесплатно, и мне хорошо.

– Вообще-то, о мышь, от удовольствия ты забываешь есть, и тебе грозит скорая смерть от истощения.

– А тебе, человек, как будто, от переедания. Я умру счастливой мышью, а ты так и будешь несчастен, ведь тебе не хватит духу выбраться из своей клетки.

– Грызть глотки – не выход. Это не по-людски, – пробурчал научный сотрудник.

– Зато лишить мышь свободы, искалечить её – вполне себе по-людски, – сверкнула гневным взглядом мышь.

Учёный отвёл взгляд и отошёл от клетки. Около получаса он мерил шагами лабораторию – макет своей собственной клетки. Затем закурил в вытяжку, размышляя о гештальтах и мышах.

Один бобр по прозвищу Бобёр решил постигнуть искусство любви к ближним. О жабах говорили, что они мерзкие на вид, но сам Бобёр отказывался в это верить и представлял их розовыми и пушистыми, с прекрасным голосом. Также его уверяли, что жабья кожа выделяет яд, но Бобёр мечтал встретить жабу и поцеловать её, чтобы всем доказать, что все это нетолерантный вздор и бездуховные сплетни.

Однажды, когда Бобёр предавался благообразным мечтам, сзади неожиданно раздалось зловещее урчание. Казалось, сама преисподняя изрыгнула этот звук. Подскочив на месте, он развернулся прямо в воздухе, чтобы увидеть воочию посланницу ада, не иначе.

– Глокая куздра! – в сердцах вскричал благочестивый Бобёр, – Раскудрить ерыгу! – добавил он, обнаружив себя сидящим на ветке ивы.

Как вы понимаете, это и была жаба.

Около недели ушло на уговоры самого себя, что внешность обманчива, и что все кругом ошибаются насчет ядовитости этих несчастных земноводных.

Наконец, Бобёр решился.

Без лишних слов он быстро подошел к жабе и поцеловал её.

Придя в себя через пару часов, Бобер ощущал себя, как будто на нем ездил медведь. Сам медведь всё отрицал и уверял бобра, что он ещё счастливо отделался, кивая на бэд-трип Ивана-царевича.

И с той поры Бобёр старается, как минимум, учитывать чужой опыт.

Одна рыба начала стесняться своего происхождения и окружения, поэтому она залезла на дерево, где и сидела среди белок, пока не засохла.

Однажды в результате политических процессов к власти в лесу пришёл Павиан. Правил он мудро и осмотрительно.

Как-то раз померкло солнце. Павиану доложили, что его проглотил Крокодил. Правитель хотел, было, запретить Крокодила, но задумался. Крокодил был неуступчив, а зубы его были весьма остры. Так и до лесных волнений недалеко.

Рассудив, что спокойствие и стабильность зверям нужнее, Павиан запретил солнце. А звери подивились силе верховных указов, которые действовали не только на земле, но и на небе.

Шестнадцать аристократичных белок задумали устроить тайное оппозиционное общество. Сказано – сделано. Назвались одиозным клубом.

– Почему – одиозный? – спросила белка-поэтесса.

– Ма шери, – ответила другая белка, – но это же абсолютно очевидно с точки зрения математики.

Никто ничего не понял, но все согласились. Собирались втайне от всех, тщательно соблюдая конспирацию. Тем не менее, Павиан узнал о том от птиц. Выяснив, что главным занятием белок было курить сигары и играть в шахматы, царь зверей успокоился, но наружное наблюдение с неблагонадёжных аристократок не снял.

Радея о судьбах обитателей леса, одна из белок решилась на манифест об искренности закона и о том, есть ли место истине во всеобщем многословии.

Просидев над листом бумаги пару часов, она приятным почерком вывела следующее:

«У нас сверху блеск, снизу гниль».

Дальнейшее сидение ни к чему не привело, белка потеряла терпение и решила, что общая мысль, в принципе, ясна. После чего ночью, таясь, вывесила манифест на поляне.

С утра весь лес был на ушах. Пришёл и Павиан, которому доложили. Прочитал, одобрительно хмыкнул и приказал оформить листок в рамку и под стекло.

Белка-поэтесса задумала стихотворную славу, но Муза так и не пришла. В отчаянии белка решила спиться, а под утро, подняв тяжёлую голову, продекламировала:

Весенний лёд

Куда-то прёт.

Меня ведёт,

Весь мир плывёт.

Похмелье долго не пройдёт…

После чего уронила голову и уснула. Павиану, понятно дело, доложили, и он целый день думал, что запретить: алкоголь или белок? Психанув, запретил стихи.

Белка из числа Шестнадцати открыла в себе талант живописца и написала закат в модернистском стиле. Все звери пришли посмотреть на картину, явился даже Крокодил, проглотивший солнце.

– Это же Павиан, – сказал он, – только под другим углом.

И уполз обратно. Самому царю зверей работа очень понравилась, и он повесил её в своих личных покоях.

Одна белка решила заняться золотыми приисками. Дело прибыльное и серьёзное. Обсудив с остальными членами одиозного клуба, белка начала поиски с жилища Павиана, пока он обходил свои владения. Но никакого золота у царя зверей не оказалось. Зато там обнаружилась шкурка с мехом какого-то небольшого зверька.

Это внушило белке умеренные верноподданические чувства и долю презрения к гибельному металлу.

Задумали белки войну. Долго выбирали противника. Остановились, было, на совах.

– Погибнем же в неравном бою, покрыв себя вечной славой! – воскликнула белка-кавалергард.

Задумавшись о масштабах и здравом смысле, остальные участницы кампании посовещались и назначили на роль неприятеля белых медведей, которые на битву так и не явились, навеки покрыв себя позором.

Один петух спьяну уснул на курином яйце. С утра из-за этого случился переполох, и его обвинили в колдовстве, поскольку всякий знал, что от яйца, снесённого петухом, добра не жди.

Так и сожгли бы петуха на костре, если бы не белки, выкравшие яйцо раздора. Петуха отпустили за недостатком улик, а яйцо как вещдок было съедено, несмотря на пост, ибо сам, оскоромясь, погибай, а ближнего от Инквизиции спасай.

Медведь выступил с сенсационным заявлением об инопланетянах. По его словам, его приглашали в межзвёздный корабль и склоняли к тому, чтобы улететь на другую планету.

Лесной народ разволновался, гадая, как всё это повлияет на иерархическое устроение звериного сообщества. Поэтому Павиану пришлось запретить употребление в пищу мухоморов.

Узнав слухи о высадке человека на Луне, белки устроили дебаты. Одним казалось, что это лишь мистификация, другие, напротив, уверяли, что отчётливо видят на небесном светиле человеческий лик. Дело чуть было не дошло до дуэли, но белка-поэтесса, прошептав непонятное: «Двадцать шесть их будет, двадцать шесть», вмешалась и напомнила, что их общим врагом является обезьянья деспотия.

Аристократки успокоились и договорились считать лунную рожу происками Павиана.

Белка-живописец как-то раз написала портрет Павиана и повесила его в туалете. А на вопросы подруг отвечала так:

«В минуты затруднений мне всегда приятно ощущать поддержку царственной особы».

В целях повышения престижа верховной власти, Павиан основал высочайшее аристократическое общество, куда включил обезьян и наиболее благородных зверей.

Вскоре многие стали спрашивать белок, почему они не подадут прошение о включении их в общество.

– Пусть лучше спрашивают об этом, чем будут вопросы, что мы там делаем, – гордо ответили белки-оппозиционерки.

Однажды звери увидели, что Павиан употребляет в пищу мухоморы.

– Как же так, о светлейший? – недоумённо спросили они. – Ведь ты сам запретил их есть.

Павиан пришел в ярость и рявкнул, оскалив страшные клыки:

– Законы пишутся для подчинённых, а не для начальства!

Узнав, что обезьяны на сбор плодов тратят слишком много времени, белка-изобретатель придумала для них корзины-рюкзаки. Работа закипела, и благодарные обезьяны донесли о том до царя.

Павиан внимательно рассмотрел дело и назначил белке штраф в сто орехов за то, что она не изобрела такую корзину раньше и тем виновна в напрасных расходах обезьяноресурсов.

Белка плюнула и решила переквалифицироваться в юристы.

Белке-поэтессе никак не удавалось написать гениальную поэму. Узнав, что у Байрона было четыре гуся, которые ходили за ним повсюду, она поняла, что делало человеческого поэта гениальным.

Подкупив нужное количество гусей, белка стала центром внимания, её популярность возросла настолько, что Павиану пришлось усилить наружное наблюдение за одиозным клубом Шестнадцати.

Поэма, так и не была написана, впрочем, на популярности поэтессы это никак не сказалось.

На белку-живописца снизошло вдохновение, и она изобразила эпичную сцену похищения белок гигантским летающим орехом. Похищенные радостно левитировали в раскрытое фундучье нутро, остальные толпились в очереди и с надеждой тянули лапки, ожидая неземного блаженства.

Картина по обычаю с утра была вывешена на всеобщее обозрение, а вечером Павиан интересовался у помощников, скоро ли уже этот орех прилетит за оппозиционно настроенными белками?

Узнав от кого-то, что ось Земли сильно наклонена, шестнадцать умных белок догадались, что всему виной полярные медведи.

Свои, то есть, бурые медведи, решали проблему зуда в спине посредством чесания о деревья. А откуда взяться деревьям в Арктике? Стало быть, трутся о земную ось, вот и погнули сдуру.

Планету нужно было спасать, поэтому отважные белки вторично объявили войну белым медведям, о чём уведомили их письменной декларацией, вывесив листок на поляне.

Лемминги впали в отчаяние, представив последствия, и хотели, было, сброситься со скалы, но передумали и начали строить планы уничтожения военной декларации.

Павиан слабо верил в возможность военных действий на территории вверенного ему леса, но бесстрашие Шестнадцати внушало беспокойство. Поэтому царь отменил штраф в сто орехов для белки-изобретательницы, имея в виду также и тот факт, что она к сборам фундука так и не приступала.

«Дайте мне точку опоры, и я переверну мир! © Архимед» – такой плакат повесили оппозиционные белки на поляне глубокой ночью.

Утром Павиан, подумав, издал указ: «Отказать Архимеду в просьбе ввиду опасности его предприятия».

Белки в шутку придумали новую религию и назвали ее Зорроостризм. Повсюду, где только можно, они оставляли знак «Z», царапая кору и камни.

Павиан всполошился и созвал обезьяний совет, который запретил лесным жителям замечать опасный знак.

Собрал Павиан обезьяний совет и поставил перед ним задачу – расписать его генеалогическое древо так, чтобы он происходил от самого короля Артура.

– Повелитель! Но ведь историю изменить нельзя! – воскликнули обезьяны.

– А за что я вам тогда плачу? – справедливо заметил самопровозглашенный царь зверей.

Белки распустили слух, что медузы сделаны из желатина и мороженого. Крокодил сдуру сожрал одну из них и орал так, что солнце выкатилось из его брюха и улетело назад на небосвод.

Пока белки праздновали победу, Павиану пришлось срочно разрешить солнце специальным указом.

Крокодил был ужасно зол на одиозных аристократок, но они сидели на ветвях, держась от него подальше.

Солнце тоже старалось впредь не опускаться низко к воде и теперь вставало и садилось, пользуясь кронами деревьев.

Однажды Павиан задумал покончить с клубом Шестнадцати, уличив их в непочтительном отношении к королевской особе. Для этого он, окружённый обезьяньей гвардией, зашёл к белкам в самый разгар заседания одиозного клуба.

Белки выронили сигары, расплескали виски и засуетились, организовывая место, на которое должен был воссесть царь зверей. Для этой цели целых три стула были водружены один на другой, поскольку, как уверяли аристократки, таким образом подчёркивается высота царственной персоны.

Польщённый, Павиан взобрался на эту пирамиду, но вскоре рухнул оттуда к всеобщему смятению и панике.

– О повелитель! – обратилась к правителю самая рассудительная белка. – В нашей ничтожной обители не нашлось мебели, достойной тебя!

И раздосадованному Павиану не оставалось ничего другого, как уйти несолоно хлебавшим.

В ответ на новейшие генеалогические изыскания о происхождении Павиана от короля Артура клуб Шестнадцати разработал теорию о происхождении Пендрагонов от валлийских белок. Тезисы были представлены на суд лесных жителей, будучи записанными кельтским руническим письмом. Руны подозрительно смахивали на беличьи хвосты, но возразить было нечем, поскольку специалистов не нашлось.

Обезьяний царь смекнул, что на Артуре свет клином не сошёлся и замял генеалогическую задумку. Вместо этого Павиан объявил себя вечным отцом лесного народа, сыграв на созвучии Papio и папы. И, прослезившись от умиления, радовался, что переиграл белок.

Однажды, когда звериные грехи, очевидно, переполнили всё, что можно было переполнить, в лес пришёл Медоед.

– Эй, Барсук, ты что, облысел, что ли? – спросили, на свою беду, волки, проходя мимо.

– Болонкам слова не давали! – отозвался оскорблённый Медоед и кинулся драться.

Придя в себя, облезлые волки пожаловались львам и привели их на следующий день с собой.

– Это что за скунс? – опрометчиво поинтересовались львы.

– Я вам сейчас, кошки драные, рыжие-то патлы пооборву! – злобно пообещал Медоед и обещание своё выполнил.

– Это ты, подлая ящерица, солнышко глотала? – задумчиво спросил этим же вечером Крокодила поцарапанный Медоед.

– Они, – подтвердили обезьяны, сидя на ветках.

– Никуда не уходите, – мрачно сказал задира, – вы мне тоже не нравитесь.

– А из тебя, шланг на ножках, – обратился Медоед к недоумевающему Крокодилу, – я сейчас сделаю Уробороса.

И сделал. Понаехавшего хулигана не брал яд ни змеиный, ни пчелиный. Орёл лечил клюв, кабаны искали протезиста, обезьяны боялись ходить по земле, медведи заново залегли в спячку, а Павиан уехал в Швейцарию по каким-то очень важным делам.

Тогда белки пригласили Медоеда в гости, угощали виски с сигарами и рассказывали о настоящих свирепых воинах с севера, закалённых во многих битвах.

Белка-живописец представила портрет белого медведя в сияющих доспехах, а белка-поэтесса продекламировала стих собственного сочинения:

Злой медведь ползёт на берег,

Точит свой кинжал.

Заинтригованного Медоеда белки утром проводили до границ леса, подарив на прощанье золотой компас, указывавший строго на Арктику.

Никто не слышал их разговора, поэтому все решили, что Медоед был изгнан бесстрашными аристократками.

Вернувшийся Павиан сделал вид, что ничего не произошло, но к одиозному клубу старался не цепляться. Так, на всякий случай.

Однажды Павиан узнал об идее делать золото из свинца и понял, что это его шанс стать царём не только всех зверей на планете, но даже и людей.

Был издан высочайший указ, суливший тому, кто осуществит древнюю идею, достойную пенсию и налоговые каникулы.

Белка-химик, раздобыв где-то реактивы и пробирки, взялась за работу. Спустя неделю, позабыв о золоте и награде, она с увлечением рассказывала подругам о свойстве таллия, соседа свинца по периодической таблице, замещать своими одновалентными ионами калий в клетках живого организма.

– Ну, скажем, к примеру, обезьяньего, – воскликнула белка, отчего секретная сотрудница обезьяньего сыска чуть не свалилась с дерева.

– А потом просто праздник какой-то, – продолжала влюблённая в биохимию аристократка. – Представьте: блокируется натрий-калиевый АТФазный насос, повреждаются структурные белки, а это в свою очередь вызывает функциональные нарушения нервной системы. Бах – и смерть! Полграмма всего-то. Солевой раствор всасывается через кожу, как орех разгрызть! И это я ещё не поняла про его связь с апоптозом…

Белка ещё не закончила свой рассказ, а Павиан в это время уже переносил свою резиденцию на вершину неприступной скалы, проклиная последними словами алхимию, биохимию, белки и белок.

Одиозный беличий клуб на очередном заседании выработал положение о создании независимого СМИ «Лесной источник добрых новостей».

Первый экземпляр новостной ленты был представлен широкой публике на поляне в виде листа бумаги, на котором было написано следующее:

«Внимание! Экстренное сообщение! За прошедшие сутки:

Ни одна обезьяна не совершила ни одного преступления против лесного сообщества!

Наш августейший государь никого не казнил!

Ни один чиновник не украл ни одного ореха!

Крокодил не проглотил ни одного небесного светила или планеты!

Ни один лесной житель не дал ни единой взятки!

Читайте и не говорите, что не видели!»

Павиан собрал внеочередное совещание, но повода запретить беличье СМИ так и не нашлось.

Однажды над лесом появилась большая хвостатая комета, приведшая всех в замешательство.

Лемминги увидели в этом знамение грядущих бед и начали паниковать.

Львы стали осторожно поговаривать о возможной смене власти. Ну как – смене? Не то, чтобы они были готовы сменить власть. Но ведь она может как-то сама собой поменяться, правда?

Обезьяны с подачи Павиана пошли науськивать Крокодила, чтобы он ту комету проглотил, но тот ещё не отошёл от знакомства с Медоедом и хорошо помнил вкус собственного хвоста в пасти.

Птицы отнеслись к комете с недоверием, и на всякий случай облетали её стороной.

Сильный ветер, бывало, как следует раскачивал комету, и многие боялись, что она рухнет и передавит всех обитателей леса.

Белки же сделали вывод, что большинство лесных жителей не готово к высокому искусству и ночью демонтировали инсталляцию.

Белка-поэтесса, желая большей известности, приобрела себе стильный шарф и шляпу для задумчивых прогулок вдоль ручья. А поскольку в лесу так больше никто не одевался, белка вскоре стала самой популярной.

Одна белка в качестве социального эксперимента покрасила левое ухо белой краской и так расхаживала по лесу. Всех вопрошающих о том, почему у неё белое ухо, она вносила в специальный блокнот, и отвечала неизменно одно и то же:

– Чтоб дураки спрашивали.

Однажды Павиан решил выяснить величину своих владений. Но поскольку производить замеры ему было лень, то объявил, что щедро наградит того, кто придумает самый эффективный способ.

Тогда белка-изобретательница заявила, что нужно собрать всю паутину в лесу. Царь зверей отдал приказ, и все обезьяны кинулись исполнять повеление. Спустя несколько дней огромный моток паутины красовался на поляне. Павиан призвал белку и при всех лесных жителях поинтересовался, что делать дальше?

Белка чиркнула спичкой, и паутина мигом сгорела.

– Ну и каковы же размеры моих владений? – спросил повелитель.

– Да я, собственно, без понятия, – отвечала белка, – но зато теперь в лесу стало чуточку чище.

Белка-живописец устроила выставку портретов. Пришли также и волки, осмотрели работы и, как санитары леса, заявили, что звери на её картинах вызывают большие сомнения с точки зрения анатомии.

– Тем не менее, мои работы будут жить значительно дольше, чем ваши так называемые пациенты, – парировала белка.

Одиозные белки построили эбонитовую горку на опушке, которая моментально стала популярной. Все звери катались и прославляли великодушных аристократок.

А белки теперь сидели в своём штабе при свете лампочек и прославляли конденсаторы и статическое электричество.

Однажды в лесу перессорились все птицы, споря, каким концом кверху должны лежать яйца в гнезде: тупым или острым. Дело почти дошло до драки, как вмешались белки.

– Сдайте все ваши яйца нам, и мы установим истину, – заявила белка-изобретательница, занимавшаяся юридической практикой.

Птицы подумали и сделали, как было сказано. Спустя несколько дней они прилетели к беличьему штабу за ответами.

– Что сказать? Яичница оказалась одинаково превосходной из тех и других яиц, – резюмировала изобретательница. – В общем, тут нет абсолютно никакой разницы!

Птицы задумались и более никаких споров не устраивали.

Павиан издал указ, чтобы в его присутствии все представители семейства кошачьих прятали когти. Гепарды огорчились, поскольку не обладали способностью втягивать когти, на что им было рекомендовано покинуть лес.

Узнав об этом, белка-философ заметила:

– Почему бы нашему повелителю не научиться прятать свой красный зад в присутствии быков?

Узнав о слухах, что фазанов трудно ранить, Павиана осенило, что их перья можно использовать в качестве бронежилета, для чего он издал специальный указ о добровольной сдаче оперения в целях защиты государственных интересов.

Это постановление вызвало среди лесных обитателей определённое замешательство. Волки стали обсуждать, насколько легитимным будет съедать каждого фазана, не сдавшего перья добровольно. Сами фазаны задумались об эмиграции. Остальные птицы, в связи с этим, повесили на грудь таблички с надписью: «Я не фазан». А лемминги в панике просто начали бегать кругами.

Белка-психолог, подумав, саркастически заметила:

– А ведь Павиана что-то гложет, но вот, что?

Другие белки не нашлись, что ответить и просто разводили лапками.

Белка-поэтесса в шарфе, шляпке и в сопровождении двух гусей прогуливалась по лесу, как вдруг увидела на ветке дерева ворону. В клюве у неё был кусок сыра. Остановившись, белка воскликнула:

Нет, не тебя так пылко я люблю!

Не для меня такое оперенье!

Люблю лишь виски, табака куренье,

А перья я доставлю королю!

– Да не фазан я, отстань! – каркнула ворона и обронила сыр, ставший добычей гусей.

Павиан разделил лес на четыре региона: птичий, водный, наземный и подземный, чтобы каждым из них управлял всенародно избранный представитель царской власти. И устроил выборы, само собой.

Придя на выборы, лесные обитатели лицезрели четыре шеренги обезьян и стояли, недоумевая, кого выбирать.

И только белки радостно скакали вдоль кандидатов наземного региона, вглядываясь в их одухотворенные морды.

– Чему вы так радуетесь? – спросили их.

– Радуемся, что только одна из уважаемых обезьян победит, – был ответ.

Узнав о рибосомных белках от учёной подруги, пятнадцать одиозных белок, напившись виски, устроили гонки на сомах, заставив Павиана, в свою очередь, пить валерьянку.

Птицы после победы одной из обезьян на выборах спросили белок, как может обезьяна представлять их интересы, если она даже летать не умеет?

– Как бы то ни было, теперь ни одной птице не забраться так высоко, как она ни старайся, – мудро заметили белки.

Однажды медведь-пасечник нечаянно сел на улей, и тысячи неправильных пчел полетели выражать своё недовольство правым и виноватым. В связи со сложившейся ситуацией Павиан запретил «Лесной источник добрых новостей» во избежание паники и возможного распространения непроверенной информации.