Котиков придумал Бог

Пошли подписывать. Десятилетний пономарь Феофил пискнул, было, что он не желает участвовать в распятии Христа, но старший иподьякон Копропракс жестами показал, что, по его мнению, следует делать с непослушными маргиналами. Феофилу сделалось дурно, и его тут же увела домой испуганная бабушка, пригрозившая расцарапать всем хари. Связываться с ней никто не стал, ясное дело.

Пошёл подписывать и отец Пью. А как иначе, ведь лишиться креста совсем не хотелось. Кто он без креста? Никто. Авторучка почему-то не писала. Покрывшись испариной, протопоп разобрал её и под пристальным взглядом общественности начал дуть в стержень. Дул он настолько прилежно, что потерял сознание, а когда пришёл в себя, обнаружил, что лежит в собственной постели и пытается нашарить будильник.

Сон, стало быть. Вытерев пот со лба, отец Пью сказал:

– Господи, слава Тебе, что Ты пришел к евреям две тысячи лет назад, а то срам-то какой был бы!

Своевольные жители уездного города N-ск издавна не привыкли ломать шапку перед всяким барином. Что вызывало справедливое негодование всякого барина. Тогда в качестве консенсуса было принято беспрецедентное дипломатическое решение – не носить шапок во веки. Даже зимой.

Прошло время всякого барина, а привычка в уездном городе N-ск осталась. На горе шляпных дел мастерам и на радость врачам, лечащим голову.

Служил один неверующий поп. Родина о том и не догадывалась даже, поскольку, перефразируя Шевчука, была ко всякой сволочи доверчива. Поп тот строил большой храм. Ну как – строил? Один кирпич положит в кладку, три – в карман. В итоге получилась внушительная сумма, которой хватило на покупку заваленных всяким антиквариатом царских апартаментов близ Елоховского собора. Грянула проверка, и настоятелю, откупившись малой кровью, пришлось уехать в другую епархию, где его поставили обычным штатным попом в женский монастырь.

Поп глядь да глядь, а игуменья тоже неверующая. Родственная душа, стало быть. Ан нет. Фигушки. Невзлюбила матушка нового священника. Тот уж с ней и так и эдак, не может угодить и всё тут. А та вошла во вкус, и вовсе издеваться стала.

Поп уж тут терпеть не стал и задумал игуменью свести со свету. А поскольку сотни часов провёл за сериалами вроде Игры Престолов и Декстера, то не стал пороть горячку, а раздобыл ядовитого тропического змея, да и подбросил его в игуменские покои. Змей укусил игуменью Акулину, да и сдох, отравившись.

А бесы, глядя на это, приняли решение, что стоит сериалы те продлить ещё на несколько сезонов, ибо польза от них изрядна весьма.

Пришли бомжи на пир, а царские слуги им и говорят:

– Э, нет, вы уже были на этой неделе.

– Так мы ещё хотим, – разволновались бродяги.

– Нельзя так часто, нехорошо, – объясняют им, – это ж царский хлеб, а не ваши обычные объедки с помойки.

– Так ведь много мест незанятых за столом! – продолжали бузеть маргиналы, но стражи оставались непреклонны.

– Что-то опять мало желающих отведать моей трапезы, – удивлялся царь позднее.

– Вот такой у нас гнилой народец, угу, – кивал пожилой швейцар в золочёной ливрее, доедая запечённую баранью ногу.

Отец Пью приехал в гости к старому товарищу и нашёл его опечаленным. Руководитель миссионерского отдела епархии справедливо требовал с него кипучей антисектантской миссии. Только где ж ей взяться в небольшом городке, где даже собакам скучно?

Выяснив фронт работ, отец Пью коротко сказал: «Я щас». После чего направился в парикмахерскую и сбрил свою эспаньолку. Там же узнал, где находится самый шикарный местный ресторан.

Меню не включало в себя трюфелей, чёрных арбузов и Шато Лафит, впрочем, отца Пью это не смутило. Заказав самые дорогие блюда, он запил всё чёрным ромом. Затем потребовал счёт, но вместо денег положил в кожаный чек-бук мормонский флаер, приглашающий к дискуссиям на английском языке. Встал во весь рост, размял спину и швырнул тяжёлый стул в панорамное окно.

– Свят пророк Мормон! – взревел бритый батюшка, потрясая кулаком.

– За Урим и Туммим! – восклицал отец Пью, переворачивая стол. – Мормоны – сила, ресторан – могила!

– Покайтесь, язычники! – крикнул он напоследок и выскочил через окно на улицу.

Вечером этого же дня к зданию церкви Мормонов подъехали два внедорожника с тонированными вкруговую стёклами. Восемь энергичных парней, не стесняясь в выражениях, убедили духовных руководителей в необходимости их срочного переезда в какой-нибудь другой город.

А утром на электронную почту главного миссионера епархии пришёл рапорт о том, что в результате комплекса мер сектантских организаций в городе стало на одну меньше.

– А борода отрастёт, – успокаивал товарища отец Пью.

Один человек тяжко согрешил тем, что копил деньги себе на погребение. Копил, значит, копил, а сам взял, да и не умер. За это его и отпевать не стали. Остальным чтоб наука.

Приступили как-то раз православные к своему настоятелю, мол, в этих ваших интернетах какой-то скверный поп пишет, что Ветхий Завет читать надо.

Вздохнул батюшка, покачал головой и сказал:

– Я как-то по молодости открыл Ветхий Завет, попал на Третью Книгу Царств. И там был такой момент, что Ровоам, сын Соломона, на просьбу народа о снижении налогов по совету молодых приближенных ответил крайне грубо и пошло. Не пристало православным читать такое, знаете ли.

Тогда стал молить народ православный, чтобы открыл им пастырь слова Ровоама. Долго упрямился протопоп, затем потребовал удалить из храма детей малых.

– И сказал Ровоам народу: «Да мой мизинец толще, чем у отца моего… это…».

И показал глазами, где находится это.

– Господи, какой срам! – ахнула староста.

Клирошанки густо покраснели, а молодой дьякон Дионисий в алтаре оживился и прислушался.

– Это я ещё Песню Песней не читал, – продолжал мудрый настоятель, – а вот мой однокашник открыл на свою беду. Застукали его потом с одной, с регентского, пришлось жениться. А ведь он о монашестве мечтал.

Люди возмутились духом и с клятвой отреклись от подобных чтений. Мало ли что.

Один лишь отец Дионисий радостно потёр ладони, чётко уяснив для себя, что ему обязательно следует прочитать из Библии.

Между двумя семинаристами разгорелся спор о том, чью позицию должен защищать на приходе поп: прихожан или архиерея. Моделировалась абстрактная ситуация, когда интересы мирян и правящего архиерея почему-то вступали в конфликт.

Второкурсник считал, что поп должен быть за прихожан, поскольку они его кормят. Третьекурсник доказывал, что поп саном обязан епископу, и вообще нефиг допускать какие бы то ни было конфликты на приходе.

В результате их спор был услышан дежпомом, который на всякий случай взял с каждого объяснительную, почему они опоздали на ужин.

Один человек решил учиться на собственных ошибках, но так и не смог заметить за собой ни одной. Пришлось учиться на чужих, благо, ошибались все вокруг.

Снилось отцу Пью, что финские астрономы открыли инопланетян. Взволновались люди и созвали богословское вече. Как, мол, объяснить всё это? У одних оказались с собой целые диссертации о том, что инопланетяне не противоречат Библии. Другие заявили, что в свете новых открытий им можно предаваться противоестественным грехам. Третьи на всякий случай закопали себя в землю по пояс. Четвёртые сказали, что подождут окончательного решения начальства. Пятые облили зелёнкой тех, у кого были диссертации. Один дьякон заявил, что ему вообще пофиг. Ему не поверили. Звонили проверенным старцам, но не дозвонились. Хотели позвонить в Патриархию, но постеснялись. Потом выяснилось, что открытие совершили не финские астрономы, а цыганские. Градус накала страстей тут же понизился до нуля, и все разошлись.

Отцу Пью сразу стало скучно одному, и он проснулся.

Одному очень суровому молодому христианину забыли сказать, что Христос воскрес, и он так и ходил. Суровый и непримиримый к неполному соблюдению четвёртой редакции Студийского устава другими христианами.

Ибо нечего тут расслабляться, понимаешь.

– Есть такая проблема, святой отец, – сказал, смущаясь, один дядька, подойдя к дьякону Дионисию, – все вот эти сборы с тарелкой…

Дьякон хотел, было, сказать, что он сам не в восторге от этой практики, и будь его воля, он бы… Но поборол желание, боясь, что донесут настоятелю.

– Понимаете, – продолжал мужчина, – кидать на блюдо мелочь как-то стыдно, мол, побирушка какой, а всякий раз класть купюры – накладно выходит.

– То есть, дело лишь в этом? – удивился отец Дионисий.

– Ну, как бы, да. Что посоветуете?

– Кидайте фальшивые деньги, – нашёлся вдруг священнослужитель и предъявил сто дублей Банка Приколов.

Дядька повертел купюру в руках, хмыкнул, крепко пожал дьякону руку и, довольный, удалился.

Один человек нашёл клад и начал раздавать деньги друзьям. У кладов есть одна неприятная особенность – они часто заканчиваются. Когда закончились эти деньги, друзья решили, что имеют дело с жадиной, который зазнался. И перестали с ним дружить.

– Эх, надо было врагам деньги раздавать! – часто говаривал потом тот человек.

Попав в очередной месячный запрет, отец Пью озадачился вопросом заработка, поскольку поповская зарплата ему пока не светила. Вспомнив слова женщин, которых бьют мужья, что последних оправдывает не то зависимость, не то ещё какой-то недуг, запрещённый пресвитер решил эту заразу лечить.

Разместил на нескольких приходах, где были знакомые настоятели, объявления. И вот, поступил первый заказ.

Муж – баскетболист, жена – дюймовочка. Скула опухла, запястье забинтовано.

– Он не виноват, – сбивчиво объясняла жена, – просто у его родителей так же было, вот он и впитал…

– Конечно, не виноват, – согласился отец Пью. – Случай классический. Ты пока на кухню сходи, отрежь кусочек сырого мяса, а я пойду, соберу анамнез у больного.

– А зачем мясо? – поинтересовалась дюймовочка.

– Так надо, – таинственно ответил батюшка и прошёл в спальню.

– Ты кто такой? – изумился баскетболист.

– Дед Мороз я. Слышал я, что ты себя плохо вёл в этом году, потому без подарка пришел. Но вот, что имею, даю тебе!

И дал страждущему от духа драчливости хорошего православного леща.

Страждущий впал в культурный шок и, сам того не желая, подскочил с кровати, но получив заушину, сел обратно и затих, потрясённо глядя на гостя.

– Смотри, чадо, если снова будешь плохо себя вести, я вернусь сюда с Сантой и его оленями.

В спальню заглянула дюймовочка с куском мяса в руке.

– Свинина подойдет?

– Подойдет, деточка, – ласково ответил отец Пью и погладил её по голове. – Как раз именно свинина тут и поможет. Сейчас вот наложу древнее заклинание, и муж твой драться больше никогда не будет.

После чего воздел руки и хорошо поставленным голосом провозгласил:

– Крибле, крабле, бумс!

Неслышно прошептав над вырезкой: «Господи, помилуй и прости», бывший боксёр елейно посоветовал мужу «приложить мяско к морде лица», взял с женщины плату и, уходя, сказал:

– Гарантия – два года, если что – звони, приеду бесплатно.

За месяц запрета у отца Пью было ещё порядка двадцати подобных заказов и куча благодарных звонков от жён. Потому, когда архиерей ему снова разрешил служить, он даже несколько опечалился, поскольку боялся одновременно бить хари и служить литургию.

Один вещий настоятель не самого популярного храма имел благодать быть одновременно в разных местах. Особенно это касалось святых мест, где была особенная нужда в священнике – уличной территории крупных городских церквей. Вот, скажем, заезжает человек на хорошей машине на территорию кафедрального собора, а к нему уже подходит вещий поп и говорит:

– Здравствуйте, я священник, чем я могу Вам помочь?

И людям даже не приходилось утруждать свои ноги пешим переходом до церковной лавки, поскольку договаривались о требах с батюшкой-тружеником, не выходя из автомобиля.

Ученики вопрошали учителя:

– Почему православные соцсети пестрят борьбой с какой-то крысой? Что заставляет многих православных так яростно агитировать против китайского календаря, о котором мы узнали лишь второго дня, да и то случайно?

На это учитель сказал:

– Отстаньте от этих людей, ведь они уже победили свои страсти, преисполнились любви к Богу и ближним, бесы в страхе убежали от них, и теперь из всех врагов имеют лишь календарных китайских зверей. А вот нам с вами ещё предстоит генеральная уборка в наших сердцах.

– Батюшка! Русский язык погибает! – воскликнула прихожанка монастырского храма. – Неужели Церкви до того и дела нет?

«Горе мне», – подумал игумен Тигрий, а вслух сказал:

– Гибнут цивилизации, пропадают с ними и языки, да и вообще все мы умрём.

– Так ведь иностранщина заменяет собой русскую речь, Вы что, не понимаете?

«Ланфрен ланфра», – очень захотелось ответить настоятелю обители, но вместо этого спросил:

– А помните, в Ветхом Завете говорилось, что некогда все на земле говорили на одном языке? И ведь ничего в этом не было плохого, пока хананеи не пошли против Бога. Может нам об этом лучше задуматься?

– Да Вы вообще русский человек или кто? – возмутилась дама, всплеснув руками.

– Монах я. А во Христе нет ни русского, ни этрусского, – парировал чернец.

– Да какой Вы… – начала, было, женщина, но в этот момент отец Тигрий затрясся как осиновый лист и с перекошенным лицом указал на нечто за её спиной.

Взвизгнув на всякий случай, она резко развернулась на месте, но ничего страшного там не обнаружила. А когда повернулась к собеседнику, то к своему неудовольствию увидела, как тот, подобрав полы рясы, улепётывает к братскому корпусу.

И больше ноги её в том монастыре не было.

Игуменья Акулина учила у кафедры, что послушание превыше всего, и что без оного нет спасения. А вновь сосланный в монастырь отец Пью прилюдно возразил, указывая на девятерых прокажённых, которые исполнили послушание, продолжив свой путь. Мол, самарянин, очистившись от проказы, нарушил послушание и вернулся благодарить Христа. И это нарушение послушания, дескать, и спасло его.

Возмутившись духом, матушка ночью, пока все монахини спали, проникла в алтарь и раскрыла напрестольное Евангелие. К её досаде, всё выглядело, как и сказал поп-пьяница. Повинуясь внезапному озарению, мать игуменья выдрала злополучную страницу и удалилась в свою опочивальню в духе мирном.

Подарили как-то одному человеку гитару Martin из глазкового клёна. К слову сказать, стоила она больше миллиона целковых. Мужик обрадовался. Вот уж где разгуляться: сочиняй, играй, радуй себя и друзей.

А тут, значит, панки подходят к нему и говорят:

– Вот это да, чувак! А давай-ка ты её на нашем концерте со всего размаху о сцену разобьёшь? Будет же форсу!

– Это вы трёхтысячные гитары бейте, производства спичечно-стружечного завода славного города Фуньхуа, – отвечает мужик.

Приступили тогда к нему суровые гитароненавистники:

– Гитара – орудие вселенской энтропии, – говорят. – Ты храни её дома в кофре, да скотчем обмотай, чтоб соблазну не было играть на ней.

– Я гляжу, вы не только липкую ленту от шотландского виски не отличаете, но и сами обмотались ей с головы до ног, – ответил мужик, да и мудро послал их подальше.

А сам стал наслаждаться подарком и славить Бога.

Вышел отец Дионисий кадить на вечерне. Покадил иконостас, покадил аналойную икону, покадил вдоль южной стены храма, а когда дошёл до притвора, то напала на него печаль века сего, как он потом рассказывал настоятелю. А не совладавши с той печалью, так и пошёл домой – в стихаре и с кадилом в руке.

А благочинный выговорил настоятелю, который позвонил пожаловаться, чтоб впредь зарплату дьякону не задерживал.

Ученики спрашивали учителя, допускает ли он вероятность существования инопланетян.

Отвечал учитель:

– Я не знаю, есть ли разумные существа на иных планетах, домысливать не стану, но на этой их точно нет.

Один высокопоставленный гражданин подверг сомнению слова апостола Павла «Что посеет человек, то и пожнёт». Для чистоты эксперимента он вообще ничего не сеял, а на жатву выходил в чужие огороды. Забив осенью свои житницы под завязку, гражданин в полной мере оценил наивность библейских сентенций.

Отец Пью как-то рассуждал за стаканом доброй чачи, подаренной ему благодарными прихожанами:

– Православные вот, почему такие унылые? Одни не в курсе, что Христос победил смерть, другие пытаются напялить на себя монашеские вериги со всеми этими сухоядениями и жёстким контролем своего либидо, будучи притом людьми семейными, между прочим. Третьи слишком много гордятся своими заслугами и боятся общественного порицания за свои грехи. У четвёртых всегда болит голова за школьную успеваемость, ипотеку, шубу и новые сапоги. А я почему всегда безмятежен, подобно весеннему цветку лотоса на глади пруда у подножья Кракатау? Да потому, что пью, мне нечего терять, нечем гордиться, и я почти в совершенстве овладел искусством православного дзен-пофига.

Затем поднял стакан, чокнулся с церковным сторожем и провозгласил:

– Ей, гряди, Господи Иисусе! Слава Богу, мы все умрём!

– И воскреснем, – сипло добавил он вместо закуски.

Жил один человек. Жил себе, жил, а потом умер. Люди похоронили его и разошлись.

Ещё один, глядя на это, начал жить для других. И тоже умер. Другие похоронили его и разошлись.

Глядя на первых двух третий жил так, чтобы его запомнили: любил женщин, вино, драки и эпатаж. Умер, как водится. Похоронили и его. И разошлись.

Четвёртый понял, что следует избегать похорон. Нашёл в лесу волчью стаю поволчее и отдался на съедение. А поскольку намеренно пил исключительно кока-колу, его кости стали очень хрупкими и тоже были съедены волками. Похоронить люди его хоть и не смогли, но тоже разошлись.

Пятый человек вовсе даже и зачинаться не стал, дабы дух его не томился, а тело не суетилось. Люди не растерялись, похоронили, кого сумели, и разошлись.

Шестой решил жить вечно и никогда не умирать, что ему, в принципе, удалось. После чего научил этому всех остальных. Люди, хоть и косились на него, но всё равно то сходились, то расходились.

И ничего с этим не поделать. Люди любят то сходиться, то расходиться.

На учёном совете семинарии разбирали недопустимое поведение первокурсника, который, забравшись на колокольню, мастерски изобразил колокольную же партию из «High Hopes» группы Pink Floyd. На требования дежпома оный нарушитель колокольно ответил начальными нотами из «Богемской Рапсодии» и бесчинным воплем: «Мама, у-у-у-у!».

Выслушав ходатайство инспектора об отчислении злостного хулигана, владыка ректор распорядился отправить семинариста на курсы звонарей с последующим послушанием в кафедральном соборе.

– Батюшка! – как-то раз обратился к отцу Пью юный алтарник. – А вот Вы почему никогда поклонов не даёте пономарям в наказание?

Отец Пью отвлёкся от разглядывания фотографий в церковном календаре и внимательно посмотрел на подростка.

– А тебе, брат, хочется их класть? – поинтересовался он.

– Поклоны спасительны, – уклончиво ответил юноша.

– Ну так что тебе мешает кланяться во славу Божию? Вовсе необязательно для этого косячить, – ответил отец Пью, после чего вернулся к бородатым фотографиям.

– Сколько жуликов на свете! Помилуй Бог! – покачал он сокрушённо головой.

Тут как тут настоятель:

– Кто жулики? О ком это ты?

– Мошенники телефонные, – отозвался отец Пью, – звонят и звонят без конца.

Затем удивлённо воззрился на настоятеля:

– Да уж не на этих ли святых старцев ты подумал, борода твоя многогрешная? Окстись, брат!

И, уткнувшись в календарь, замурлыкал «От Севильи до Гренады» к вящему неудовольствию начальника.

Ученики обступили учителя и сообщили ему, что некий миллиардер раскритиковал низкие пенсии и зарплаты россиян, ожидая услышать от своего наставника нечто мудрое по этому поводу.

Тот оглядел своих братьев и сказал:

– При сильном желании можете и вы покритиковать, ведь для этого совсем необязательно быть миллиардерами.

Услышав доносящееся из подъезда пение, дьякон Дионисий выглянул из квартиры и обнаружил подростка, моющего площадку. Песня оказалась религиозной, а паренёк – протестантом.

– Приходите в нашу Церковь! – улыбнулся паренек.

– Ох, – вздохнул дьякон, – мне и своей вот так хватает!

И провёл ребром ладони по шее.

Приступили как-то раз монахи к своему игумену:

– Нам тут вопрос каверзный задали в этих глупых интернетах, мол, почему ходишь, ходишь в храм и молишься, а всё одно – болеешь? Судили мы, да рядили, не знаем, что ответить.

Задумался отец Тигрий и ответил:

– Очень непростой вопрос. Вот взять моего брата, например. Так он и на лыжах, и в спортзале, не пьёт, не курит, диспансеризацию проходит двакраты в субботы, а духовнее не стал никак, хулит всех святых, на чём свет стоит. Не знаю и я, что ответить.

И пошел выбрасывать монастырский вайфай-роутер.

Собрались как-то православные на одном приходе, чтобы решить вопрос, как привлечь молодёжь в Церковь.

– Не нужна нам тут эта молодая поросль, от неё одни проблемы, – сказал один дедушка. – Будут тут свои порядки наводить, с гаджетами ходить, шуметь, рок-концерты бясовские устраивать, ну их, короче.

– Молодёжь – наше будущее, – возразила ему тётенька.

– Дайте мне спастись спокойно, а они сами пусть, как хотят, – упёрся дедушка. – С детьми этими возитесь, а они бегают по храму Божьему, молиться мешают людям.

– Кто научился молиться, тому дети не могут помешать, – высказалась клирошанка.

– Патриарх поставил задачу, и нам нужно её решать, хотим мы этого или нет, – отрезал настоятель.

– А, ну если так, то, конечно, да, – пробурчал дедушка, – Патриарху виднее.

– А давайте на русском служить, – предложил дьякон Дионисий, – а то им непонятно же, о чём мы тут молимся.

– Когда ты на русском читаешь Апостол, всё одно – ничего непонятно, – встряла староста, – шуршишь, как ветер в ивах осенним вечером.

Дьякон обиделся и отвернулся. Разгорелся большой спор. Один только отец Пью ничего не говорил, а только внимательно слушал. Предложили высказаться и ему. Тот он встал, оглядел уважаемое собрание и спросил:

– А эту самую молодёжь вы спросили, хотят ли они к нам попасть?

Все зашумели и решили выйти на улицу и спросить какого-нибудь юношу или девушку. Поймали интеллигентного на вид подростка, обступили его и стали задавать вопросы. Поскольку предложений было много, парню пришлось их выслушать, ведь он был очень воспитанным. Потом юноша откашлялся и сказал:

– Вы, конечно, меня простите, но мне это просто неинтересно.

– Как же так? – опешил настоятель. – А Христос? Христос тоже не интересен?

– Да, простите, – ответил парнишка. – Не то, чтобы я был против Церкви или религии как таковой, кому-то это действительно необходимо, но так уж сложилось, что вот именно мне Христос не нужен, простите.

И ушёл своей дорогой, продолжив слушать аудиокнигу Джеймса Джойса через наушники.

– А я про что? – сказал отец Пью и пошёл отпевать, потому что уже привезли гроб.

Игуменье Акулине приснилось, что в споре иосифлян с нестяжателями победил преподобный Нил Сорский, отчего она проснулась в холодном поту.

– Чуть сердечко моё не остановилось, – жаловалась она потом духовнику. – Кстати, а кто это такие и чего они спорили вообще?

И пожилой иеромонах смущённо разводил на это руками.

Ученики спрашивали учителя, большой ли грех – материться, когда всё плохо.

– Это не грех, а глупость, – ответил учитель. – Предлагаю весь следующий день провести без еды, но употребляя матерную брань.

Когда время эксперимента подошло к концу, учитель спросил учеников, легче ли им было, когда они не стеснялись в выражениях. Оказалось, что урчащий желудок матерщиной не накормить. Вывалив на стол гору леденцов на палочке, учитель заявил:

– Завтра принимайте пищу как обычно, а как захочется с досады сказать что-то неладное, вместо этого берите по чупа-чупсу на каждый такой случай.

Выяснилось, что от сладостей гораздо больше толку, чем от ругательств. На том и порешали, закупив побольше конфет. Жизнь-то далеко не всегда – сахар.

«Не умирает тот, кто живёт в своих произведениях», – услышал от кого-то один человек, после чего окончил в интернете трёхдневные писательские курсы, прикупил корочки, удостоверяющие, что он право имеет, и с тех пор пишет и пишет. Пишет и пишет. Каждый день.

И всё о себе.

Пока отец Пью чистил в пономарке камилавку от воска, алтарник поведал ему с грустью, что в состоянии аффекта разбил телевизор о камень мостовой, чтобы жена не смотрела круглосуточно свои сериалы.

– Эх, не стоило, обиделась же смертно, – говорил суровый бородач, скребя затылок.