Жизнь в пролет (эпизоды)

Как выяснилось, он на полтора года был старше меня. Во втором классе он сначала сломал ногу, упав с велосипеда, который украл в соседнем подъезде. Затем два раза подряд болел пневмонией. В результате больше половины школьной программы прошли мимо него. Учителя приняли принципиальное решение и не перевели его в третий класс, поэтому он снова пошел во второй. Мать никогда не следила как его дела в школе. Сам же он не проявлял особого интереса к знаниям и теперь не питал особых иллюзий относительно дальнейшего обучения. Собирался после восьмого класса поступать в ПТУ. Как ни странно, он был почти благодарен нашему классу за то равнодушие, которое мы к нему проявили. Витек ссылался на то, что не любит находиться в центре внимания, так как обычно оно оборачивалось для него негативом.

Старшая сестра Ирина, которую он никогда не называл иначе как "Ирка", была старше его на пять лет. С четырнадцати она редко бывала дома, появлялась набегами и опять исчезала. Примерно тогда же она стала пить и курить. У нее были не самые лучшие отношения с милицией и соседями. Но, как ни странно, последнее время она постоянно где-то работала. А все, что не уходило на выпивку, тратила на младших братьев с сестрой. Для них она была вместо матери. Хотя Иваныч на нее сердился и фыркал, в целом, отзывался о ней с теплотой.

Младший брат Вова был моложе Иваныча на два года. Света, в свою очередь, была еще на год младше Володи. Они жили у бабушки в нашем районе и там же ходили в ближайшую школу. В этой квартире они появлялись нечасто и никогда не оставались здесь на ночь. Я их пока ни разу не видел.

Было заметно, что говорить о матери он не хочет. Он лишь упомянул, что она работала главным бухгалтером на очень крупном заводе в том месте, где они раньше жили. Ей затем предложили такую же должность в другом городе на еще более значимом предприятии. И она, сославшись на то, что на новом месте пока негде жить, перевезла их в эту трешку, которую уже давно получила как многодетная мать-одиночка. Раньше она использовала ее как склад, и в ней никто никогда не жил. Две большие комнаты запирала на ключ; там и сейчас склад. Третья, маленькая, теперь предназначена для детей. Ирка появляется здесь нечасто. Вовка со Светкой постоянно у бабушки, так что комната почти целиком в распоряжении Витьки. Мать лишь время от времени приезжает их навесить. Привозит гостинцы и небольшие запасы еды. Также немного денег на четверых, которые отдает Ирке.

Девушки у Иваныча не было и друзей на новом месте он пока не завел. Из близких товарищей у него были лишь сосед Мишка с пятого этажа – ну и я. Немного сблизился он и с нашим одноклассником Серегой Борисовым: они вместе ходили курить.

Чем больше я о нем узнавал, тем сильнее я проникался симпатией к этому, на первый взгляд, неказистому парню с весьма непростою судьбой. За все время общения, он ни разу не выдал обиды на мать и на Ирку за их поведение. И ни в коей мере не жаловался на свою тяжелую жизнь. Он был рад тому, что имел. А в дальнейшем мог надеяться лишь на себя.

***

У меня никогда не было никаких романтических отношений с девчонками. Если находились общие интересы, то я их воспринимал как товарищей. Во всех остальных случаях они были для меня иноземными существами из странной галактики, где в почете банты, куклы, прыгалки, классики и прочая розовая атрибутика. Они даже одевались иначе и не понятно зачем разукрашивали разные части своего тела особыми красками, которые называли косметикой. Однако по мере того, как я рос и взрослел, менялось мое восприятие внешнего мира. Я стал отмечать, что и к девушкам, обитающим рядом со мной, постепенно начинал относиться иначе: у меня напрочь пропало желание дергать их за косички и задирать. С некоторыми из них мне теперь даже нравилось разговаривать и было приятно, когда они ко мне обращались.

Многие мои одноклассники и знакомые уже успели обзавестись подругами, с которыми ходили гулять, в кино и на танцы. Мне они казались людьми более продвинутыми и серьезными, словно перешедшими на иной, более взрослый уровень. И к концу зимних каникул, совершенно обалдев от безделья и игры на гитаре, я пришел к выводу, что мне тоже необходимо найти себе подходящую пару. В моем желании не было ничего крамольного[17], я лишь хотел не отставать от своих сверстников.

Диапазон поиска подходящей кандидатки вполне ожидаемо сузился до одноклассниц. По памяти перебрав все варианты, я отсек почти всех, оставив лишь двух отличниц - Гальку и Наташку. Обе были достаточно привлекательны и неглупы. Но поскольку прежде я общался с ними лишь по учебе и вообще никогда не дружил с девчонками, то совершенно не представлял, с чего мне начать.

Разумеется, можно было бы пригласить одну из них на прогулку или в кино. Однако это предполагало довольно длительное нахождение рядом, к чему был пока не готов. Я полагал, что мне хватит пяти, максимум десяти минут общения, чтобы определить насколько верно был сделан мой выбор.

Подойти и просто начать разговор без всякого повода выглядело несуразно. Это я тоже отмёл, но подумал, что дежурство по классу – неплохая тема: не очень долго, никто не мешает и можно найти, о чем поболтать.

На уборку класса после уроков обычно назначали разнополую пару: девчонки мыли и чистили, мальчишки таскали и двигали. Мне это вполне подходило. График дежурств составлялся на месяц вперед и висел возле классной доски. Мне оставалось лишь выяснить, когда дежурят мои конкурсантки, а как поменяться с их помощниками, я придумаю позже.

Галина и Наталья сидели за одной партой в соседнем ряду, прямо перед учительским столом. На уроках я видел лишь их затылки. На переменах они разбредались по разным углам, что ясно показывало отсутствие между ними какой-либо дружбы. Это было мне на руку. Если с одной из них пойдет что-то не так, вторая вряд ли об этом узнает.

В моем романтическом представлении отношений полов еще не сложился какой-либо привлекательный женский образ. Да и никакого опыта в подобных делах у меня не было, поэтому сравнивать было не с чем. Однако, если говорить откровенно, Галька мне нравилась больше. Она была смешливой и общительной, тогда как Наташка почти всегда оставалась серьезной и строгой. Внешность я особенно не оценивал. Они были для меня равнозначны, девчонки как девчонки: ноги, тело, голова, две руки. Вроде бы все на месте.

Я был настроен весьма серьезно, и мой первый день в школе после каникул начался с изучения заветного графика. Выяснилось, что Наталья и Галина дежурят едва ли не последними в этом месяце. Это означало, что у меня возникало почти две недели запаса по времени, которое можно было посвятить на изучение выбранных мною объектов, наблюдая за ними на расстоянии. Галька в списке дежурств значилась первой, а рядом с ее фамилией числился Иванов, и я сразу понял, что это удача. Решил, что на перемене непременно поговорю с ним о возможности поменяться дежурствами.

На короткой перемене Иваныч курить не ходил. После звонка я немного задержался, а когда вышел в коридор, то нашел его возле окна, направленного на школьный двор. Он стоял, задумчиво наблюдая, как трудовик чистит лопатой снег на крыльце мастерских, где у мальчишек проходили уроки труда.

– Привет! Чего задумался?

– Привет, старик! Как тебе Галька Майорова? – Спросил он смущенно, даже не повернувшись ко мне.

Но его смущения я не заметил, лишь услышал вопрос, который как плеткой хлестнул по ушам. И я растерялся. А Иваныч, почувствовав мое замешательство, вероятно, решил, что Галька в моей системе оценок: «не очень» и что мне неудобно ему об этом сказать.

– Не, но я понимаю, что она не кинозвезда. Как она тебе в общем? – попытался он мне помочь выйти из затруднительного положения.

– Да, ничего, – брякнул я и испортил все окончательно. – Ну-у-у, в целом, нормально, – добил я товарища, пытаясь заполнить неловкую паузу. Но лучше б молчал.

– Я хотел ее в кино пригласить, – это прозвучало почти как вопрос. И было мало похоже на утверждение.

Наконец, я решился посмотреть на него и, увидев, понял, насколько сильно я налажал. Вид у него был жалкий: он весь как-то скукожился, покраснел и стоял, понурив голову, глядя себе на ботинки. При этом переступал с ноги на ногу, что придавало облику еще больше сочувствия.

– Иваныч, да она нормальная девчонка. И учебу тебе поможет подтянуть, если что. Она же отличница, – сделал я попытку реабилитироваться.

– Считаешь? – с надеждой в голосе и во взгляде спросил он, подняв на меня глаза.

– Конечно, – я пытался произнести это уверенно и у меня почти получилось.

Не думаю, что являлся для Витьки каким-то авторитетом в области покорения женских сердец. Скорее всего, Иванычу об этом больше не с кем было поговорить. И он выбрал меня. А я облажался.

Окончательно осознав, что весомая часть моих амурных планов летит в тартарары, я все же сумел обуздать свои чувства и переключился на помощь товарищу, попытавшись отвлечь его от моих несуразных реакций:

– Когда ты хочешь ее пригласить?

– Я ей после урока передал записку через Ольгу Бойченко. Теперь жду, что ответит. Если ответит.

– Ответит.

– Посмотрим.

Я попытался представить их рядом и не сумел. Они были слишком разными, словно сладкое и зеленое. Меня обуревали сомнения, что из этой затеи выйдет что-то толковое. Я бы не поставил и медного гроша на успех попыток Иваныча. Но, с другой стороны, было крайне трудно предугадать, как поведет себя Галька Майорова. Я даже не пытался вообразить, что у нее на уме. Мне было невозможно поставить на ее место себя.

При любом раскладе, в этой партии я уже потерпел поражение. Если, вопреки моим ожиданиям, у них что-то сложится, то, разумеется, я к Галине и близко не сунусь. Если Иваныча все же отбреют, что куда вероятнее, то в ближайшем обозримом будущем мне будет не комильфо[18] к ней подкатывать. Думаю, Иваныч этого не оценит.

Но еще оставалась карта помельче - Наташка.

***

Погрузившись в свои невеселые мысли, я направился в наш кабинет, оставив Иваныча страдать у окна. Я шел быстро, но настолько был увлечен ходом своих рассуждений, что, пытаясь протиснуться между партами, не заметил Шишпанову, шедшую по проходу между рядами, и со всего маху налетел на нее. Она не ожидала моей внезапной "атаки" и по инерции пролетела пару метров вперед, цепляясь за воздух руками. Падая, завалила стул и соседнюю парту, с которой все разлетелось по классу. Наташка с грохотом рухнула набок, приложившись головою об пол. При этом подол ее платья задрался так высоко, что выставил на всеобщий обзор ее трусы с малышовым рисунком в красный горошек.

От этой картины я мгновенно пришел в себя. Наклонился к ней и неловко попытался вернуть платье на место, дабы прикрыть ей белье и протянул свободную руку, чтобы помочь подняться. Все происходило как в замедленной съемке. Я видел, как ее ладонь двинулась мне навстречу, однако вместо моей руки, с громким шлепком прицельно приземлилась мне в щеку, оглушив меня на левое ухо.

Наташка, как напружиненная, резко вскочила. В глазах у нее были слезы, которые текли по щекам кумачового[19] цвета. Она гневно зыркнула на меня и с протяжным ревом убежала из класса.

Это был тот момент, когда можно сказать: "время остановилось". Все вокруг меня замерло. И даже одним слышащим ухом я улавливал ту тишину, которая воцарилась. Прошло, должно быть, не меньше минуты, длившихся для меня бесконечно, прежде чем кто-то из одноклассниц побежал догонять Наташку. А я все так же стоял, абсолютно не понимая, что делать дальше: броситься вдогонку и попробовать извиниться или подойти с повинной позже, когда она успокоится и вернется.

Первым порывом было догнать и умолять о прощении. Но остатки здравого смысла отклонили этот позыв. Не было смысла даже пытаться, потому что она, скорее всего, уже скрылась в туалете девчонок, а мне нет туда хода. И ели б я все же ее и догнал, это закончилось бы еще одной оплеухой.

Мои сомнения развеял звонок с одновременно вошедшей физичкой. Начался урок, но мне было не до него. Наташка на него не пришла, и я еще сильнее начал переживать за нее, вспомнив как сильно она ударилась головой о пол. А на перемене Ольга Фокина унесла из класса ее портфель, и до конца дня я Шишпанову больше не видел.

Так всего за десяток минут все вопросы с моим обретением близкой подруги разбились о нелепую череду обстоятельств. Я был подавлен.

Невеселые мысли о полном и окончательном фиаско моего гениального плана прервал Витька, сверкающий, как драгоценный камень на солнце. В его глазах поблескивал огонек, а в улыбке сквозила хитринка. Было явственно видно, что изнутри его распирает желание мне что-то поведать.

- Она согласилась! Мы сегодня вечером идем в кино, – выпалил он, едва мы вышли из класса после уроков.

Я никогда прежде не видел его таким возбужденным. Он буквально сиял и не мог успокоиться от восторга и предвкушения будущей встречи. И даже шел, слегка подпрыгивая и пританцовывая, в пол оборота повернувшись ко мне. Широко жестикулируя, он рассказывал как пойдет в парикмахерскую, во что нарядится вечером и что совершенно не знает, о чем с ней говорить. Было заметно: он очень сильно взволнован.

Я слушал его вполуха, стараясь при этом делать вид, что мне интересно. Разумеется, я был рад за него, хотя и испытал легкий шок от такого поворота сюжета. Однако мне было досадно, что мне нечем ответить, чтобы его поддержать и разделить эту радость. Потому что поделиться, по сути, мне было нечем. Он пропустил мое "выступление вышибалы", а сейчас ему было не до того. Я не стал разбавлять его эйфорию своими проблемами.

Наташка не появилась в школе и на следующий день, и до конца той недели. Попытав девчонок из нашего класса, я выяснил, что у нее огромный синяк на лице от непредвиденной встречи со мной и с полом. Но в остальном все в порядке, если не считать изрядный моральный ущерб. Еще я узнал, что ее родители собирались прийти в школу на разборки, но она их отговорила. За что был искренне ей благодарен.

***

Иваныч тоже на следующий день в школу не пришел, а Галька была какой-то непривычно тихой и невеселой. Меня это несколько озадачило. Очевидно, вчера произошло что-то не очень хорошее. Мне не терпелось выяснить, что именно.

К концу пятого урока лимит моего терпения был превышен: я отпросился у Аннушки с последнего урока геометрии, сославшись на сильную головную боль, и почти бегом направился домой к Витьке.

Дверь мне открыла Ирка, которая, на удивление, была трезвая как стекло. Она стояла в проходе с дымящимся бычком в руке и оценивающе мерила меня взглядом. Не обнаружив во мне ничего для себя примечательного, спросила:

– Ты к Витьке?

– Ага.

– Заходи. Не разувайся. Он в комнате на диване валяется.

Она развернулась и ушла на кухню, закрыв туда дверь. Я прошел в комнату. На диване, лежа на боку и отвернувшись к стене, расположился Иваныч. Услышав, что я вошел, он повернул голову в мою сторону и молча поприветствовал меня рукой.

– Здорово! Чего бока мнешь? Заболел?

Он молча сел на диван, и я заметил у него на левой щеке едва посиневший след от удара.

– Галька?

– Ага, – отследил он мой взгляд.

Голос у него был подавленным, однако на лице уже расцветала улыбка. Ведь на моей левой щеке была такая же отметина, но от руки Наташки.

Мы с ним заржали и долго не могли успокоиться, тыча друг в друга пальцами. Наконец, вдоволь насмеявшись, мы обменялись историями: я в красках рассказал ему о своей ненамеренной встрече с Шишпановой, после которой она совершила свой поистине великий полет, а я получил отметину на щеке. Он же поведал мне о своем неудачном свидании. Сначала оно развивалось прекрасно: он зашел за ней домой, и они поехали на автобусе в кинотеатр на просмотр нового фильма. Кино было так себе, и они ушли с половины сеанса. Потом не спеша прогулялись и, заглянув в кафетерий, съели по эклеру, запивая какао. Иваныч признался, что был поражен сам собой: он на этой встрече наговорил больше, чем за всю предыдущую жизнь. Его буквально несло, тогда как она больше слушала. Потом они долго стояли в ее подъезде. Именно там все и случилось: он попытался поцеловать ее на прощание, но в ответ получил по мордасам. А убегая вверх по лестнице, она крикнула, чтобы он больше к ней не совался.

***

В школе все было как обычно. Учеба, как и прежде, шла своим чередом, с переменным успехом, отвлекая меня от безделья. Шишпанова, появившись в классе после недельного отсутствия, случившегося по моей вине, сказала, что не держит на меня зла, и добавила, чтобы я больше к ней никогда не приближался. Это было лучшее, на что мне приходилось рассчитывать после того, что случилось. У Витьки с Галькой тоже все закончилось, так и не успев начаться.

Почти все вечера после школы я опять торчал у Иваныча: мы либо музицировали, либо просто болтали. Иногда по выходным мы собирались у меня дома небольшой компанией послушать магнитофон или пластинки. Когда в кинотеатре крутили новый фильм, старались попасть на него в первый день на последний сеанс; и было особо козырно достать билеты на самый верхний ряд. Это стало чем-то вроде традиции.

Оставшийся кусок января, февраль и март, пролетели почти незаметно.

В начале апреля у меня день рождения. За несколько дней до него, я начал судорожно пытаться понять кого пригласить и как все устроить. Список претендентов получался не слишком большим - всего пять человек, включая меня: Иваныч, Борисов, Царев, Васин и я. В этом году день рождения удачно пришелся на субботу. Я рассчитывал, что утром мы посидим дома с родней, а затем, когда они разойдутся, примерно часов в шесть вечера, соберемся там же с ребятами. Однако моему идеальному замыслу не суждено было увенчаться успехом, все погибло под медным тазом. Но в итоге все сложилось даже лучше, чем я запланировал.

Все началось с того, что дядя Ваня находился в командировке и должен был вернуться только к вечеру воскресенья. Без него мне не хотелось садиться за стол, и мы решили перенести праздник с родней на понедельник, на время после моего возвращения из школы. Родные и мать меня поддержали. Два Вовки, воспользовавшись возможностью поздравить меня в понедельник, собрались в субботу в Москву на спектакль. Они ехали своим классом.

Мне не хотелось тащить за стол с родней Иваныча и Борисова: Вовок мои знали с ранних лет, а они были никому не знакомы. Да и им самим за столом было бы не слишком комфортно. К тому же мы хотели без опаски быть застигнутыми врасплох, выпить немного вина и иметь возможность спокойно курить на балконе.

К моему счастью, выяснилось, что у Маринки Баевой, с которой встречался Борисов, день рождения на один день позже меня. Она собиралась отмечать его в воскресенье, но у нее тоже не смог собраться заранее намеченный коллектив, и она предложила собраться втроем: Серега, Маринка и ее подружка Ритка Суровегина.

Маринку и Ритку я немного знал по Бродвею - видел их несколько раз с Борисовым, даже удалось пообщаться немного. Они оставляли приятное впечатление - не нагоняли лишнего пафоса и с ними было приятно поговорить. Обе на год старше меня, жили в одном доме в соседних подъездах недалеко от Централки, дружили с детства и ходили в девятый класс.

Борисов был готов пробить тему, объединиться с девчонками и в воскресенье собраться всем вместе. Сказал, что без проблем может им предложить: они адекватные; скорее всего против на будут. К тому же Маринкины родители хотели в субботу утром поздравить ее, а потом сразу уехать на дачу. Их не будет до вечера понедельника. На это время квартира в нашем в полном распоряжении. Еще он обещал, если этот план выгорит, попросить их найти третью подругу. Я был только за, а Иваныча в данной ситуации особо никто и не спрашивал.

Все завертелось в четверг, а уже в пятницу утром, когда мы все были в школе, Серега объявил, что девчонки не портив. В воскресенье в четыре собираемся у Маринки. Они приготовят еду, а с нас выпивон, сигареты и музыка. Мы тоже распределили между собою обязанности: музыкальное оформление досталось Борисову, у него имелся кассетник и куча записей разной музыки. Иваныч брался достать выпивку и сигареты: попросит купить Ирку – она не откажет. Я же, как именинник, отвечал за финансовую поддержку проекта.

***

В воскресенье, ближе к обеду, мы собрались у Иваныча: он жил ближе всех к дому Маринки. Пацаны с порога поздравили меня с днем рождения и вручили подарки - классный перочинный нож, о котором я мечтал много лет, и флакон парфюма Wars польского производства. Я примерно представлял, сколько это стоит, но мне так понравились эти обновы, что не стал уточнять, где и как они их раздобыли.

На душе было немного нервозно, а до намеченной встречи еще была куча времени, поэтому я предложил выпить немного для храбрости, чтобы снять стресс и обмыть нож с парфюмом. Ребята сразу меня поддержали.

Алкоголь я пробовал всего один раз: в конце прошлого учебного года. Мой одноклассник Антоха Латышев предложил мне распить с ним бутылку сухого вина, которую утащил у родителей на одной из домашних гулянок. Для меня это было весьма неожиданно. С Антоном мы никогда не дружили; каждый был сам по себе. По каким критериям для этой акции щедрости он выбрал меня, я не знаю, но не стал возражать. Мы выпили почти половину, а остальное бросили в урну. Вино нам совсем не понравилось: оно было кислым и ужасно вязало во рту. Не знаю какого результата мы ожидали, но реальный эффект оказался не очень. По итогу кислятина в горле и пошумело слегка в голове. На этом наша пьянка с Антохой закончилась.

Витек поскреб по сусекам и объявил, что у него есть четвертинка черного хлеба, а в холодильнике яйца и майонез. Найденные три яйца решили сварить в крутую, и Иваныч отправился на кухню готовить. Минут через десять он позвал нас к столу. Он сварил яйца, очистил их и разрезал на половинки. Оставшийся хлеб нарезал кусочками и все это удобрил хорошим слоем майонеза из банки. Это была катастрофа: меня оставили без закуски. Майонез я не ел никогда, никак, ни за какие коврижки. Он вызывал у меня рвотный рефлекс. Пока я размышлял о том, стоит ли попытаться отмыть пару половинок яиц от противного соуса, на столе появилась бутылка, которую Иваныч достал из недр холодильника. Она отчасти отвлекла меня от сомнений, связанных с майонезом.

– А ты купил только водку? – подал я голос, уже заранее предполагая, что предстоящий вечер обещает быть томным.

– Я заказал Ирке четыре полусладкого вина и три водки. Одну бутылку вина пришлось отдать ей за работу. Я рассчитывал, что девчонки будут пить красненькое, а мы беленькую. Одну выпьем здесь, а две возьмем с собой, – улыбнулся Иваныч.

Он произнес это настолько непосредственно и от души, что сказанное показалось мне даже логичным. Борисов не выказал никакого удивления и недовольства происходящим, и я сделал вывод, что это заботит только меня. Была еще одна проблема. Раньше я вообще никогда не пробовал водку и не представлял, какая она на вкус.

Иваныч на правах хозяина стал разливающим. Рюмка была солидных размеров, но одна, а это предполагало, что пить мы будем по очереди. Быть первым вызвался Серый. Он залихватски, почти по-киношному, взял рюмку за тонкую ножку двумя пальцами, приподнял со словами: "Ну будем!" и ловко вылил в разинутый рот. А дальше, видимо, что-то пошло не по плану: сначала у него округлились глаза, потом водка попыталась вернуться обратно, но он смог ее побороть. Этот процесс повторился три раза, пока он ее проглотил окончательно. Потом он почти на ощупь схватил хлеб с майонезом, отправил пару кусков вслед за водкой и съел, почти не жуя. Мы с Витьком сделали вид, что ничего не заметили, чтобы его не позорить.

Следующим предстояло пить мне. Созрела мысль попытаться это сделать без закуски, а если не получится, то постараться максимально снять майонез на другое яйцо и только тогда закусить. По примеру Борисова я взял рюмку за ножку, изрек: "Будем!" и, памятуя о недавно увиденной борьбе товарища с алкогольным напитком, вылил содержимое рюмки в рот и сразу же проглотил. Реакция не заставила себя ждать. Не прошло и секунды, как я понял, что если немедленно хоть что-то не съем, то вряд ли смогу не только водку в себе удержать, но и утренний завтрак выйдет наружу. Я схватил первую попавшеюся половинку яйца с майонезом и проглотил целиком, надеясь не почувствовать вкуса. Удивительно, но я даже не поперхнулся. А еще неожиданно оказалось, что это достаточно вкусно и плюсом моментально перебило ужасный вкус водки.